Желтый свет лампы падал на лицо смерти, но Сван старалась стоять гордо и прямо. Сердце трепетало в ее груди, как бабочка в клетке, однако девушка встретила пристальный взгляд полковника Маклина не дрогнув. Это человек, который идет по трупам, поняла Сван. Тот самый скелет, который косил человеческое поле. Да. Она знала его, знала, кто он такой, и понимала хищную силу, которая управляла им. Вот и сейчас он косил Мериз-Рест, но все еще не насытился.

На столе перед полковником Маклином лежал лист бумаги. Подняв правую руку, Маклин хлопнул по столешнице и насадил на гвозди отчет о потерях. Подцепив лист с поверхности стола, он протянул ладонь к Сван:

— «Армия совершенных воинов» потеряла сегодня четыреста шестьдесят восемь солдат. Возможно, больше, если мои данные устарели. — Он мельком посмотрел на женщину, стоявшую рядом со Сван, затем его взгляд скользнул за спину девушки. Там находились Роланд и двое охранников, а справа от Маклина замер человек, называвший себя Другом. — Пойми это, — сказал Маклин Сван. — Взгляни на себя. Объясни мне, стоишь ли ты четырехсот шестидесяти восьми солдат?

— Люди, которые убили этих солдат, наверняка так думали, — заговорила Сестра. — Будь у нас больше патронов, вы все еще оставались бы за стенами.

— Как ваше имя? — Маклин переключился на нее.

— Ее зовут Сестра, — ответил Друг, — и у нее есть то, что мне нужно.

— Я думал, вам нужна девушка.

— Нет. Для меня она ничего не значит. Но она нужна вам. Вы видели кукурузное поле — это ее работа. — Он безучастно улыбнулся Сестре. — Эта женщина спрятала красивую стекляшку, которую я намерен получить. О да! Я найду ее, поверь мне.

Он заглянул глубоко в глаза Сестры, через плоть и кость, в кладовую ее памяти. Тени пережитого вспугнутыми птицами заметались в ее голове. Он увидел зубчатые руины Манхэттена и руки Сестры, впервые извлекающие стеклянное кольцо. Несколько секунд он видел водяной ад туннеля Холланда, покрытое снегом шоссе, шрамом пересекающее Пенсильванию, волчьи стаи и тысячу других мерцающих образов.

— Где оно? — спросил он и сразу же увидел в ее мыслях изображение поднятой кирки, как бы подсвеченный контур.

Сестра почувствовала, что он роется в ее мозгу, как заправский вор в замке сейфа. Надо было успеть переключить тумблеры, прежде чем он попадет внутрь.

Она закрыла глаза, плотно зажмурилась и начала поднимать крышку «шкатулки», где хранилось самое страшное — то, от чего ее крик перехлестнул через край и обратил ее в Сестру Жуть. Петли проржавели, потому что она давным-давно не заглядывала внутрь, но сейчас она подняла крышку и заставила себя увидеть все так, как оно происходило в тот дождливый день.

Человека с алым глазом ослепил голубой свет крутящейся мигалки, и он услышал мужской голос: «Дайте ее мне, леди. Ну же, позвольте мне взять ее».

Картина становилась ярче, четче, и вдруг у него в руках оказалось тело маленькой девочки. Она была мертва, лицо разбито и искажено, а рядом из радиатора перевернутой машины с шипением вырывался пар. Окровавленный бетон в нескольких футах от него был усеян осколками стекла, в них поблескивали маленькие искорки. «Дайте ее мне, леди. Мы позаботимся о ней», — сказал молодой человек в желтом плаще, протягивая руки к ребенку.

«Нет, — невнятно ответила Сестра, глубоко изнутри ужасного мгновения. — Я не… не разрешаю вам… взять ее».

Он покинул память женщины, подавив желание протянуть руку и свернуть ей шею. Либо она была сильнее, чем он думал, либо он оказался слабее, чем предполагал… Он вдруг почувствовал, что проклятая маленькая ведьма тоже смотрит на него! Что-то в ней — или само ее присутствие — уменьшало его силу! Да! Ее неистовая злоба делала его слабым! Один удар, один быстрый удар по голове — и все было бы кончено! Он сжал кулак и только потом осмелился посмотреть ей в лицо.

— Чего уставилась?

Сван не ответила. Его устрашающее лицо блестело, как влажный пластик. Затем она сказала — по возможности спокойно:

— Почему вы так боитесь меня?

— Я не боюсь! — взревел он, и с его губ посыпались дохлые мухи.

Он побагровел. Один карий глаз стал черным как смоль, и кости под кожей лица сдвинулись, словно гнилые основания дома из папье-маше. От углов рта разбежались морщины, и он мгновенно постарел лет на двадцать. Его красная дряблая шея задрожала, когда он перевел взгляд от Сван на Сестру.

— Кронингер! — сказал он. — Приведи-ка сюда брата Тимоти.

Роланд без колебаний покинул трейлер.

— Я буду расстреливать по одному человеку в минуту, пока ты не расколешься. — Друг наклонился к Сестре. — С кого начнем? С этого здоровенного негра? А как насчет мальчика? Может, мы просто будем выбирать? Тянуть соломинки или имена из шляпы? Мне на это наплевать. Где ты прячешь кольцо?

И опять ему удалось увидеть только крутящийся голубой свет и место аварии. Кирка, подумал он. Кирка. Он посмотрел на грязные одежду и руки женщины. И понял.

— Ты закопала его?

На лице Сестры не отразилось никаких эмоций. Ее глаза оставались плотно закрытыми.

— Ты… зарыла… его, — прошептал человек с алым глазом, ухмыляясь.

— Чего вы хотите от меня? — спросила Сван, пытаясь отвлечь его внимание. Она посмотрела на полковника Маклина. — Я слушаю, — подсказала она.

— Это ты заставила кукурузу расти? Правильно?

— Земля сделала кукурузу растущей.

— Нет, это она сделала! — возразил Друг, сразу отвернувшись от Сестры. — Она посеяла семена и заставила расти! Никому еще это не удавалось! Земля мертва, и она — единственная, кто может возродить почву к жизни! Если вы возьмете ее с собой, у «Армии совершенных воинов» будет любой провиант! Она может сделать так, что из одного колоска вырастет целое поле!

Маклин смотрел на Сван. Он думал, что никогда не видел такой красивой девушки, — к тому же ее лицо выражало удивительную силу духа.

— Это правда? — спросил он.

— Да, — ответила Сван. — Но я не буду готовить для вас пищу. Не буду выращивать урожай для армии. Вам не заставить меня.

— Можно заставить! — зашипел Друг у плеча Маклина. — У нее тут есть друзья! Здоровенный негр и парень! Я видел их совсем недавно! Прихвати их с собой, когда мы двинемся дальше, и она будет выращивать не один урожай, чтобы спасти их шкуры!

— Джош и Робин лучше умрут.

— Ты предпочитаешь, чтобы они погибли? — Он покачал головой, и один его глаз стал бирюзовым. — Нет, не думаю.

Сван знала, что он прав. Она не сможет отказать им в помощи, если ставкой будут жизни Джоша и Робина.

— Куда вы направляетесь? — спросила она равнодушно.

— Вот он! — сказал Друг. — Вот наш брат Тимоти! Он тебе объяснит!

Роланд и брат Тимоти как раз входили в трейлер. Роланд крепко держал мужчину за худую руку, брат Тимоти шел, шаркая ногами, словно в трансе.

Сван повернулась к ним и вздрогнула. Глаза вновь прибывшего казались мертвыми точками на багрянце. Рот был приоткрыт, губы — серые и вялые.

Друг хлопнул в ладоши.

— Поведай нам истину! Скажи маленькой дряни, куда мы идем, брат Тимоти!

Мужчина издал нечленораздельный стон, содрогнулся и вымолвил:

— К горе Уорик. Искать бога.

— Очень хорошо! Поведай нам истину! Скажи нам, где гора Уорик!

— В Западной Виргинии. Я был там. Я жил с богом… семь дней… и семь ночей.

— Поведай нам истину! Что есть у бога на горе Уорик?

Брат Тимоти моргнул, и по его правой щеке побежала слеза.

— Кое-кто сейчас рассердится, брат Тимоти, — сладким голосом сказал Друг.

Мужчина завыл, его рот открылся шире, а голова задергалась.

— Черная коробка… и серебряный ключ! — выдавил он. — Молитесь в последний час! Бойтесь смерти от воды! Бойтесь смерти от воды!

— Очень хорошо. Теперь считай до десяти.

Брат Тимоти выставил обе руки в свет лампы и стал считать по пальцам:

— Один… два… три… четыре… пять… шесть… — Он остановился в замешательстве.

Сван уже увидела, что на его правой руке отрублены четыре пальца.

— Я не сказал: поведай нам истину, — напомнил Друг.

На шее брата Тимоти пульсировали вены, билась жилка на виске. В глазах заблестели слезы ужаса. Он хотел отступить, но Роланд стиснул его руку.

— Пожалуйста, — хрипло прошептал брат Тимоти, — не калечьте меня больше. Я отведу вас к нему. Клянусь! Только не пытайте меня… — захлебываясь рыданиями, униженно молил он приближавшегося Друга.

— Мы не причиним тебе вреда. — Друг погладил влажные от пота волосы брата Тимоти. — Мы и не помышляли об этом. Мы просто хотели, чтобы ты показал этим дамам, как мы умеем убеждать. Очень глупо с их стороны не пойти нам навстречу, правда?

— Глупо, — с усмешкой зомби согласился брат Тимоти. — Очень глупо.

— Хороший песик. — Друг легонько погладил его по макушке.

Затем он повернулся к Сестре, схватил ее сзади за шею и повернул ее голову к брату Тимоти. Другой рукой он насильно открыл ей один глаз.

— Посмотри на него! — закричал он и затряс ее.

Его прикосновения рождали невыносимый холод во всем теле. У нее заломило кости, и ей не оставалось ничего, кроме как посмотреть на искалеченного мужчину, стоявшего перед ней.

— У капитана Кронингера есть отличное место для развлечений, — сказал Друг прямо в ухо Сестре. — Я даю тебе еще один шанс, отсрочку до рассвета, чтобы ты могла вспомнить, где безделушка. Если же память и тогда тебя подведет, то наш славный капитан начнет брать людей из «курятника», чтобы поиграть с ними. А ты будешь смотреть, потому что первым делом в этой игре тебе отрежут веки.

Его рука сжалась, как петля. Сестра молчала. В ее мозгу продолжал крутиться голубой свет, и молодой мужчина в желтом плаще все тянулся к мертвому ребенку у нее на руках.

— Кем бы она ни была, — прошептал человек с алым глазом, — я надеюсь, она умерла, ненавидя тебя.

Друг почувствовал, что Сван смотрит на него, ощутил, что ее глаза исследуют его душу, и убрал руку, пока слепая ярость не заставила его сломать женщине шею. Не в силах больше выносить этот взгляд, он круто обернулся к Сван. Их лица оказались в шести дюймах друг от друга.

— Я убью тебя, сука! — взревел он.

Сван собрала всю силу воли, чтобы не отпрянуть. Она выдержала его взгляд, как железная рука, поймавшая змею.

— Нет, не убьешь, — ответила она. — Ты сказал, что я для тебя ничего не значу, но ты лжешь.

На его бледном теле проступили коричневые полосы. Челюсть удлинилась, а на лбу, как зубастая рана, открылся фальшивый рот. Один глаз остался карим, другой стал темно-красным, словно он лопнул и залился кровью.

«Ударь ее! — подумал он. — Забей эту дрянь насмерть!»

Но он не сделал этого. Не смог. Потому что даже сквозь злобную ненависть проникало сознание того, что в Сван таилась сила, недоступная его пониманию, и что-то глубоко внутри его заныло, как больное сердце. Он ненавидел Сван и хотел переломать ей кости — но в то же время не смел дотронуться до нее, потому что ее пламя могло сжечь его дотла.

Он отвернулся. В его лице проступили испанские черты, затем восточные, и наконец оно приняло какое-то промежуточное выражение.

— Ты пойдешь с нами, когда мы выступим, — пообещал он. Его высокий голос дребезжал, поднимаясь и опускаясь через целые октавы. — Сначала мы пойдем в Западную Виргинию… искать бога. — Он усмехнулся. — Потом найдем для тебя прекрасную ферму, где будет много земли. Достанем семена и зерно — найдем в брошенных амбарах по дороге. Мы построим вокруг твоей фермы большую стену и даже оставим нескольких солдат, чтобы ты не скучала. — Рот у него на лбу улыбнулся и растаял. — И остаток своей жизни ты будешь выращивать еду для «Армии совершенных воинов». У тебя будут тракторы, комбайны, все виды машин! И рабы! Держу пари, негр-здоровяк вполне может тянуть плуг. — Он быстро взглянул на двух охранников. — Пойдите достаньте из «курятника» этого черного и мальчишку по имени Робин. Пусть поживут с братом Тимоти. Вы не возражаете, брат?

Брат Тимоти хитро осклабился:

— Мне не велено разговаривать.

— Куда мы поместим этих двух дам? — спросил Друг у полковника Маклина.

— Не знаю. В палатку, я полагаю.

— О нет! Давайте, в конце концов, дадим дамам матрацы! Мы хотим, чтобы им было удобно, пока они думают. Как насчет трейлера?

— Они могут занять трейлер Шейлы, — предложил Роланд. — Она за ними присмотрит.

— Отведите их туда, — приказал Друг. — Но пусть у двери трейлера стоят два вооруженных охранника, чтобы не допустить случайностей. Поняли?

— Да, сэр. — Роланд вынул пистолет из кобуры. — После вас, — сказал он Сван и Сестре.

Спускаясь по резной лесенке, Сван сжала руку Сестры. Друг стоял в дверях и смотрел им вслед.

— Сколько осталось до рассвета? — спросил он.

— Три или четыре часа, я думаю, — ответил Маклин.

Образ Сван запечатлелся в памяти Маклина с фотографической четкостью. Гвоздями, вбитыми в протез, он подцепил сводку о числе убитых и раненых. Сведения были расписаны по бригадам, и Маклин пытался сосредоточиться на них, но не мог забыть лицо девушки. Он не видел такой красоты уже давно. Это было нечто за пределами сексуальности — удивительно чистое, сильное и новое.

Маклин обнаружил, что разглядывает свои ногти и грязные бинты, обмотанные вокруг запястья. На мгновение он вдохнул собственный запах — и его чуть не стошнило.

Он взглянул на Друга в дверном проеме, и в голове у него вдруг прояснилось, словно знойным ветром развеяло облака.

«Боже, — подумал он. — Я… в союзе с…»

Друг слегка повернул голову.

— У тебя что-то на уме? — спросил он.

— Нет. Ничего. Просто думаю, вот и все.

— Способность мыслить приводит людей к беде. Воистину так! Не правда ли, брат Тимоти?

— Правда! — пискнул тот и хлопнул искалеченными руками.