Сван зажала ладонями уши. Но она все равно слышала ужасные крики, ей казалось, что, если они не прекратятся, у нее лопнет голова.

За пределами «курятника» — широкого круга, огороженного колючей проволокой, куда согнали уцелевших, — солдаты ходили по полю, срезали кукурузу и выдергивали ее с корнями. Стебли, как трупы, валялись в кузовах грузовиков.

В «курятнике» не разрешали разводить костры, а вооруженная охрана то и дело открывала предупредительный огонь, не давая людям собираться группами. Многие раненые замерзли.

От смеха и песен солдат Джош вздрагивал. Посреди дороги, у источника, развели большой костер. Вокруг Мериз-Реста стояли десятки фургонов, бронемашин, грузовиков и трейлеров, победители грелись у костров. С мертвых содрали одежду и свалили тела в страшные заледенелые груды. Одежду и оружие собрали в грузовики.

«Кем бы ни были эти сволочи, — думал Джош, — они действуют со знанием дела. У них ничего не пропадает, кроме человеческой жизни».

Джош утешал себя мыслью, что Сван все еще жива. А рядом, так близко к нему, насколько позволяли часовые, сидели Глория с Аароном. Глория была так потрясена, что не могла плакать. Аарон лег, свернувшись калачиком, и уставился в никуда, засунув большой палец в рот: солдаты отняли у него Плаксу и бросили в костер.

Робин метался за колючей проволокой, как тигр в клетке. Войти и выйти можно было только через ворота из той же проволоки, которые быстро соорудили солдаты. Вдалеке затрещали выстрелы, и Робин догадался, что эти сволочи нашли еще кого-то живого. Внутри «курятника» он разыскал только шестерых своих разбойников, и двое из них оказались тяжело ранены. Доктор Райан, уцелевший при нападении на импровизированный госпиталь, уже сказал Робину, что эти ребята умрут. Сестры нигде не было, и от этого внутри у Робина все кипело. Он остановился, вглядываясь сквозь проволоку в часового. Тот вскинул пистолет, прицелился в Робина и сказал:

— Отвали отсюда, кусок дерьма.

Ухмыльнувшись, Робин сплюнул на землю и повернулся. Покрывшись гусиной кожей, он ждал, что в спину вопьется пуля. Он видел, как часовые стреляют в пленников без всякой видимой причины, для развлечения, и поэтому не мог вздохнуть спокойно, пока не отошел достаточно далеко. Но шел он медленно, бежать не собирался. Он уже отбегался.

Сван отняла руки от ушей. Последние крики затихли. Кукурузное поле было полностью уничтожено, и грузовики уползали, жирные и счастливые, как тараканы.

Ее тошнило от страха, и она тосковала по подвалу в доме Поу-Поу, где они с Джошем оказались изолированными давным-давно. Но девушка заставила себя посмотреть на других пленников и вникнуть в ситуацию: услышать стоны тяжело раненных, бормотание лишившихся рассудка, всхлипы и рыдания тех, кто вспоминал о мертвых. Она видела их лица, их темные взгляды, обращенные внутрь себя: в этих глазах больше не светилась надежда.

Они боролись и страдали за нее, а она теперь сидела на земле, как насекомое, ожидая, когда ее раздавит сапог. Кулаки ее сжались.

«Вставай! — сказала себе Сван. — Вставай, черт побери!»

Она устыдилась проявленной слабости, и в ней, словно высеченная огнивом, вспыхнула искра гнева. Рядом был слышен смех двоих охранников.

«Вставай!» — крикнула она про себя.

Гнев ее рос, выжигая болезненный страх.

«Ты лидер, — сказала ей Сестра. — Тебе следует научиться вести себя соответственно».

Сван не хотела быть лидером. Она никогда не просила, чтобы ее сделали вождем. Но она услышала, как где-то поблизости плачет ребенок, и поняла, что если у кого-то из этих людей еще есть будущее, то оно должно начаться прямо здесь — с ней.

Она встала, глубоко вздохнула, чтобы окончательно прогнать последние следы слабости, и решительно двинулась между другими пленниками, встречаясь с ними взглядом: им казалось, что они увидели пламя, горящее в очаге.

— Сван! — позвал Джош.

Но она словно не услышала. Он собрался было последовать за ней, но увидел ее царственную осанку, полную уверенности и мужества. Теперь все другие пленники садились прямее, когда она проходила мимо, даже раненые старались подняться с земли. Джош не пошел за ней.

Левая нога у Сван еще болела, но, по крайней мере, не была сломана. Она и сама сознавала, как ободряюще действует на других, но не знала, что окружавшие ее люди могли поклясться: они чувствовали излучение, исходившее от нее и ненадолго согревавшее воздух.

Сван дошла до плачущего ребенка, которого держал на руках дрожавший мужчина с распухшей багровой ссадиной на голове. Девушка взглянула на малыша, расстегнула свое пестрое пальто и сняла его. Она опустилась на колени и накинула пальто на плечи мужчины, закутывая и ребенка.

— Ты! — крикнул часовой. — Отойди отсюда!

Сван сжалась, но продолжала делать свое дело.

— Отойди! — посоветовала какая-то женщина. — Они тебя убьют!

Прозвучал предупредительный выстрел. Сван поправила складки, чтобы ребенку было теплее, и только тогда встала.

— Иди на свое место и сядь! — приказал часовой, придерживая винтовку у бедра.

Сван почувствовала, что все напряглись и смотрят на нее.

— Я не буду повторять! Живей!

«Боже, помоги мне!» — подумала она.

С трудом сглотнув, Сван направилась к колючей проволоке и вооруженному часовому. Тот сразу же вскинул ружье.

— Стой! — предупредил другой охранник, справа.

Сван шла шаг за шагом, не сводя глаз с часового с винтовкой. Он потянул затвор. Грянул выстрел.

Девушке показалось, что пуля пролетела в каких-нибудь трех дюймах от ее головы. Она остановилась, поколебалась и сделала еще шаг.

— Сван! — закричал Джош, вскакивая. — Сван, не надо!

Часовой с винтовкой отступил на шаг перед ней.

— Следующая попадет тебе прямо в лоб, — пообещал он.

Беспощадный взгляд девушки пронзил его.

— Этим людям нужны одеяла и еда, — сказала Сван и сама удивилась силе своего голоса. — Немедленно. Иди скажи своему начальству, что я хочу его видеть.

— Хрен тебе! — ответил часовой и выстрелил в нее.

Но пуля прошла над головой Сван, потому что другой солдат оттолкнул дуло винтовки в сторону.

— Ты что, не слышал, как ее зовут, старый осел? — спросил он. — Это та девчонка, которую ищет полковник! Иди найди офицера и доложи!

Стрелявший побледнел, поняв, что был очень близок к тому, чтобы с него живьем содрали кожу, и побежал в штаб полковника Маклина.

— Я сказала, — твердо повторила Сван, — что хочу видеть кого-нибудь из начальства.

— Не беспокойся, — отозвался часовой. — Тебе совсем скоро доведется встретиться с полковником Маклином.

У ворот «курятника» остановился еще один грузовик, из которого вышли четырнадцать пленных. Некоторые были тяжело ранены и едва двигались. Сван подошла помочь — и по ней словно пробежал электрический ток: она узнала одну из новоприбывших.

— Сестра! — закричала она и побежала к грязной женщине, которая, спотыкаясь, проходила в ворота.

— О Боже милостивый! — всхлипнула Сестра, прижав к себе Сван.

Они какое-то время стояли обнявшись и молчали — каждой нужно было услышать стук сердца другой.

— Я думала, ты погибла! — наконец сказала Сестра. Глаза ей застилали слезы. — Боже милостивый, я думала, тебя убили!

— Нет, со мной все в порядке. Здесь Джош, Робин, Глория, Аарон. Мы все думали, что тебя убили!

Сван отодвинулась, чтобы посмотреть на Сестру. И вся сжалась. Горящий бензин обжег Сестре половину лица. Правая бровь сгорела, а глаз распух и почти закрылся. Подбородок и нос были изрезаны осколками стекла. Все пальто, в подпалинах и дырах, было в грязи. По лицу Сван Сестра все поняла, но лишь пожала плечами.

— Ну, — сказала она, — я никогда не была красавицей.

Сван снова обняла ее:

— Ты поправишься! Не знаю, что бы я без тебя делала!

— Ты прекрасно держишься, как и до нашего с Полом появления. — Она осмотрелась. — Где же он?

Сван поняла, кого она имеет в виду, но спросила:

— Кто?

— Ты знаешь кто. Пол. — Голос Сестры зазвенел от напряжения. — Он ведь здесь?

Сван медлила.

— Где он? Где Пол?

— Я не знаю, — наконец ответила Сван. — Здесь его нет.

— О боже мой…

Сестра прижала грязную руку ко рту. У нее кружилась голова, и это новое потрясение чуть не свалило ее. Ей было плохо, она устала от борьбы, тело ныло так, будто ее разорвали на части и снова сложили.

Когда неприятель прорвался на западном участке стены, Сестра, отступая, нашла брошенный мясницкий нож и в рукопашной убила одного солдата. Затем атака погнала ее по полю. Она спряталась под какой-то лачугой, но, когда ту подожгли, пришлось сдаться.

— Пол, — прошептала она. — Он погиб. Я знаю.

— Не знаешь ты этого! Может, он скрылся! Может, еще прячется!

— Эй, вы! — закричал часовой. — А ну разойдись! Марш отсюда!

— Обопрись на меня, — сказала Сван.

Она повела Сестру к остальным. К ним подошел Джош, за ним Робин. Вдруг Сван поняла, что у Сестры больше нет кожаной сумки.

— Стеклянное кольцо! Что с ним?

Сестра приложила палец к губам.

Взвыл мотор джипа. В машине сидели Роланд Кронингер, все еще в шлеме, с забрызганным грязью перевязанным лицом, и человек, который назвал себя Другом. Они вышли. Водитель остался в салоне.

Друг пошел вдоль проволоки, разглядывая пленников, и увидел Сван: она поддерживала раненую женщину.

— Вот! — взволнованно сказал он и ткнул в нее пальцем. — Вот она!

— Выведите девушку! — приказал Роланд ближайшему часовому.

Друг задержался, пристально вглядываясь в женщину, которая опиралась на руку Сван. Лицо было незнакомое — ведь в последний раз, когда он видел Сестру, оно скрывалось под уродливой маской. Он подумал, что вроде бы приметил эту женщину в тот день, когда подслушал, как старьевщик говорит об «Армии совершенных воинов», но не обратил на нее внимания. Тогда он плохо себя чувствовал, и детали от него ускользали. Но теперь он понял, что если эта женщина действительно Сестра, то у нее нет с собой этой проклятой кожаной сумки со стеклянным кольцом.

— Подождите! — сказал он охраннику. — Эту женщину тоже выведите! Поживее!

Часовой позвал на помощь другого, и они с винтовками наперевес проследовали на огороженную площадку.

Джош уже подошел к Сестре, но тут часовой приказал Сван остановиться. Она посмотрела через плечо на два винтовочных дула.

— Иди, — сказал надзиратель. — Ты хотела видеть полковника Маклина? Теперь у тебя есть такая возможность. И у вас тоже, мэм.

— Она больна! — возразил Джош. — Вы что, не видите?..

Часовой выстрелил из винтовки в землю у ног Джоша, и тот отступил.

— Пойдем. — Охранник подтолкнул Сван винтовкой. — Полковник ждет.

Сван, поддерживая Сестру, пошла к воротам. Робин двинулся следом, но Джош схватил его за руку.

— Не делай глупостей, — предостерег он.

Парень сердито вырвался.

— И ты собираешься так просто дать им увести ее? Я-то думал, ты ее охраняешь!

— Я и охранял. Теперь ей придется самой постоять за себя.

— Хорошо, — горько сказал Робин. — А ты что будешь делать? Ждать сложа руки?

— Если ты можешь придумать что-нибудь получше — такое, чтобы не загубить много народу, включая тебя и Сван, — я с удовольствием тебя выслушаю.

Робину нечего было сказать. Он беспомощно смотрел, как женщин вели к джипу.

Возле машины и Сван, и Сестра почувствовали, как по коже у них поползли мурашки. Сестра признала в человеке с перевязанным лицом офицера, который говорил с ней из танка. Тот, кто стоял рядом с ним, тоже был ей знаком. Она узнала его по глазам, улыбке, по тому, как он поднимал голову и сжимал кулаки. А может, по тому, как он дрожал от волнения. Но она его узнала, Сван тоже.

Он не смотрел на Сван. Вместо этого он шагнул вперед и оторвал от пальто Сестры воротник. Под ним виднелся коричневый шрам в форме распятия.

— У тебя другое лицо, — сказал он.

— У тебя тоже.

Он кивнул, и Сестра увидела в глубине его глаз быстрый алый проблеск, словно что-то чудовищное и неведомое.

— Где оно?

— Где — что?

— Кольцо. Корона. Или черт знает что еще. Где? — Он сердился.

— Разве ты не все знаешь? Скажи.

Он помолчал и провел языком по нижней губе.

— Ты его не уничтожила. Я знаю это наверняка. Ты его где-то спрятала. О, ты думаешь, что ты просто очаровательная крошка? Ты думаешь, что гадишь розами, совсем как… — Он едва не повернул голову, едва не позволил себе посмотреть на девушку, но удержался. Жилы на его шее натянулись, будто рояльные струны. — Совсем как она, — закончил он.

— Какая корона? — спросил Роланд.

Друг оставил вопрос без ответа.

— Я найду его, — пообещал он Сестре. — А если я не смогу уговорить вас помочь мне, то у моего компаньона, капитана Кронингера, есть замечательный способ развязывать языки. Ты прощаешь меня?

Сван поняла, что сейчас он говорит с ней, хотя смотрит по-прежнему на Сестру.

— Я спросил — прощаешь ли ты меня теперь?

Когда Сван не ответила, он улыбнулся еще шире:

— Я и не надеялся. Сейчас у вас наверняка появился вкус к тому, что называется ненавистью. Ну и как, нравится?

— Мне — нет, — сказала Сван.

— Ох, — вздохнул он, все еще опасаясь, что не справится с собой, если посмотрит на нее. — Я думаю, ты научишься получать удовольствие от этого чувства. Итак, идемте, дамы?

Они сели в джип и поехали к трейлеру полковника Маклина.

Снаружи у разбитой северной стены, где все еще бушевал огонь и громыхали грузовики с трофейным оружием, одеждой и обувью, одинокая фигура наткнулась на гору трупов, пока не убранных бригадой мусорщиков.

Альвин Мангрим перевернул один труп и осмотрел его уши и нос. Нос слишком мал, решил он, но уши просто замечательные. Он выдернул из кожаного чехла на поясе окровавленный нож и принялся отделять уши от головы трупа, затем бросил их в брезентовую сумку, висевшую у него на плече. Дно ее было мокрым от крови, внутри лежало множество ушей, носов и несколько пальцев, уже «освобожденных» от тел. Он думал высушить их и снизать в ожерелья. Он знал, полковнику Маклину это понравится и, может быть, даже окажется недурным товаром для обмена на несколько пайков. В такое время человек должен уметь шевелить мозгами!

Мангрим вспомнил мелодию из далекого прошлого, частицу туманного мира. Вспомнил прикосновение женской руки — грубой, тяжелой, ненавистной руки, покрытой мозолями; походы в кинотеатр, на мультфильм о прекрасной принцессе, которая сожительствовала с гномами. Ему всегда нравилась мелодия, которую насвистывали гномы, работая в шахте, и он сам засвистел ее, отрезая с очередной головы нос и бросая его в сумку. Свистел Альвин в основном отверстием на том месте, где раньше находился его нос. Ему пришло на ум, что если он найдет подходящий нос, то сможет высушить его и закрыть им дыру на своем лице.

Он подошел к следующему трупу, лежавшему лицом вниз. Нос, возможно, будет разбит, подумал Альвин. Он схватил труп за плечо и перевернул его. Это был седой бородатый мужчина. Вдруг глаза трупа открылись: ярко-голубые на сером лице.

Альвин Мангрим охнул.

Пол поднял «магнум», приставил его к черепу этого человека, спустил курок и последней пулей выбил ему мозги.

Мертвый Альвин упал на Пола и согрел его. Но Пол чувствовал, что умирает, и теперь обрадовался тому, что не решился приставить пистолет к своей голове и легко уйти из жизни. Он не знал, кем был убитый, но этот мерзавец канул в прошлое.

Пол ждал. Он прожил большую часть жизни один и не боялся умереть в одиночестве. Нет, совсем не боялся — потому что ужасные события происходили именно до этого момента. А дальше все будет проще простого. Единственное, о чем он сожалел, — что ему неизвестна судьба девушки. Но он знал: Сестра — тертый калач и невероятно упряма, и если она уцелела, то не позволит причинить Сван вреда.

«Сван, — подумал он, — Сван, не позволяй им сломить себя. Плюй им в глаза, пинай под зад — и вспоминай иногда о добром самаритянине, хорошо?»

Он понял, что устал, и решил поспать: может быть, когда он проснется, наступит утро. Было бы так здорово увидеть солнце!

Пол заснул.