С темнотой пришел и пробирающий до костей холод. Топливом для костров стали бревна, служившие раньше стенами и крышами хижин. Защитники Мериз-Реста отогревались, ели и отдыхали сменами, а затем снова возвращались на стену.

У Сестры осталось четыре патрона. Солдат, которого она убила, лежал в десяти футах от стены. Вокруг — груды трупов, замерзшая кровь и чернота. У Пола, дежурившего на северной стене, осталось двенадцать патронов. Во время короткой перестрелки пуля рикошетом отбила кусок дерева от стены, и он задел щеку и лоб Пола, но и только.

На восточной окраине Мериз-Реста Робин подсчитал, что у него осталось шесть патронов. Вместе с Робином и примерно сорока другими этот участок стены охраняла Анна Макклэй, которая давным-давно истратила весь запас и теперь стреляла из маленького пистолета шестимиллиметрового калибра — она забрала его у убитого.

Атаки продолжались весь день, с перерывами на час или два. Сначала били по одной стороне баррикады, потом поливали огнем другую. Стена оказалась крепкой и отразила основную часть огня, но шальные пули залетали в щели между бревнами. Именно так получил пулю в колено Бад Ройс. Но, бледный от боли, он упрямо ковылял по южному участку.

Все знали, что нужно беречь боеприпасы, однако запас их таял, а у врага, казалось, еще было что тратить. Все понимали, что штурм стены — только вопрос времени. Сложно было предугадать, с какой стороны он начнется.

Такие мысли мелькали в голове Сван, ехавшей на Муле по полю. Тяжелые початки качались под ветром. Впереди горел очень большой костер. Вокруг него отдыхали человек пятьдесят-шестьдесят. Они ели горячий суп, который разливали из деревянных ведер. Сван хотела проведать многочисленных раненых, которых отвели в убежище среди хижин, чтобы им помог доктор Райан. Она миновала костер, и люди, собравшиеся вокруг него, затихли.

Сван не взглянула ни на кого. Не смогла. Хотя она знала, что Сестра права, но чувствовала себя так, будто подписала им смертный приговор. Именно из-за нее убивали, ранили и калечили этих людей, и если быть вождем означает нести и такую ответственность, то это чересчур тяжело. Она не смотрела на них, потому что знала: многие из них погибнут еще до рассвета.

— Да вы не волнуйтесь! Мы не пустим этих сволочей! — крикнул ей кто-то.

— Когда я расстреляю все свои патроны, — поклялся другой, — я воспользуюсь ножом! А когда он сломается — зубами!

— Мы их остановим! — воскликнула женщина. — Они повернут назад!

Послышались другие крики и возгласы, а когда Сван наконец решилась посмотреть в сторону костра, то увидела пристально глядевших на нее людей. Некоторые были освещены языками пламени, другие только обрисованы на фоне огня. Глаза их сверкали, а лица были мужественны и полны надежды.

— Мы не боимся умирать! — сказала другая женщина, и с ней согласился целый хор голосов. — Мы будем бороться, ей-богу!

Сван придержала Мула и внимательно посмотрела на них. Ее глаза наполнились слезами.

К ней приблизился худой негр, который так страстно выступал на собрании в городе. Его левая рука была перевязана окровавленной тряпкой, но в глазах светились отвага и задор.

— Не плачьте! — мягко укорил он ее, когда подошел достаточно близко. — Вам не следует плакать. Господи, нет! Если вы станете плакать, кто же будет сильным?

Сван кивнула и вытерла глаза тыльной стороной руки.

— Спасибо, — сказала она.

— Это вам спасибо.

— За что?

Он умудренно улыбнулся.

— За то, что я снова слышу эту сладкую музыку, — кивнул он на поле.

Сван знала, какую музыку он имеет в виду; она тоже ее слышала: ветер продувал ряды и, как струны арфы, перебирал початки.

— Я родился рядом с кукурузным полем, — сказал собеседник Сван, — и слышал эту музыку вечером перед сном и утром после пробуждения. И уж никак не ждал снова ее услышать, после того как эти ребята пустили все коту под хвост. — Он взглянул на Сван. — Теперь я не боюсь умереть. Ха! Я всегда считал, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Я готов на это — вот мой выбор. А вы ни о чем не беспокойтесь!

На несколько секунд он закрыл глаза. Его худое тело, казалось, качалось вместе со стеблями. Потом он снова открыл их и сказал:

— Теперь поберегите себя, хорошо?

И отвернулся к костру, протянув руки к теплу.

Сван пустила Мула дальше, и конь рысью поскакал через поле. Сван хотела навестить Джоша. Когда она в последний раз видела его, он еще лежал в глубокой коме.

Она почти добралась до края поля, когда через восточную стену перелетели яркие светящиеся сгустки. Пламя разбрызгалось, загрохотали взрывы, затрещали выстрелы, словно застрекотала швейная машинка. Сван вспомнила, что на той стороне стены Робин.

— Вперед! — воскликнула она и дернула поводья.

Мул сорвался в галоп.

Позади нее, на западе, из леса вырвались пехота и машины «АСВ».

— Прекратить огонь! — скомандовала Сестра.

Но люди вокруг нее уже стреляли, растрачивая боеприпасы. А потом по стене что-то ударило: взвились языки пламени, по ледяной глазури заструился огонь. Еще один предмет ударил по стене, ближе на несколько ярдов. Сестра услышала звон разбитого стекла и за мгновение до того, как ее ослепила оранжевая вспышка пламени, почувствовала запах бензина. Бомбы, подумала она. Они бомбят стену!

Люди кричали и стреляли в шумном бедламе. Бутылки с горючим с закрепленными в них фитилями перелетали через стену и взрывались среди защитников. Во все стороны отскакивали брызги горящего бензина. Одна бутылка упала почти у самых ног Сестры, и женщина инстинктивно бросилась на землю.

С восточной стороны через стену летели десятки бутылок с коктейлем Молотова. Рядом с Робином страшно закричал какой-то мужчина: в него попала бутылка с зажигательной смесью и он загорелся. Кто-то повалил его на землю, стараясь сбить пламя. А потом сквозь дым и взрывы по стене ударил огонь, такой плотный, что бревна подпрыгивали, а шальные пули пролетали в просветы между ними.

— Да чтоб вам пусто было! — загремела Анна Макклэй.

Оранжевая вспышка высветила между стеной и лесом сотни солдат. Они ползли вперед, падали в траншеи, прятались за обломками машин, стреляли или бросали самодельные бомбы. Вокруг падали люди, стараясь выбраться из пламени.

— Стойте! Куда! Не бегите! — закричала Анна.

Женщина слева от нее зашаталась и упала. Анна повернулась, чтобы взять у нее оружие, и тут сквозь щель в стене влетела пуля и впилась Анне в бок, сбив ее на колени. Она почувствовала во рту привкус крови и поняла, что на этот раз все кончено. Но Анна встала, держа по ружью в каждой руке, и снова полезла на стену.

Огневой шквал все усиливался. Участок стены охватило пламя, сырое дерево трещало и дымило. Со всех сторон рвались бомбы, в воздухе летали осколки стекла. Робин, не покидая своей позиции на стене, стрелял по приближавшимся солдатам. Он попал в двоих, а потом прямо перед ним взорвалась бомба. Волна жара и стеклянных осколков сбила Робина с ног, и он перелетел через убитого, лежавшего позади него. Из раны на лбу струилась кровь, кожу опалило. Робин вытер кровь с глаз и увидел такое, что живот у него схватило от страха.

Над стеной вдруг взлетел металлический коготь, привязанный к крепкой веревке. Она туго натянулась, и грубый крюк стал разламывать бревна. Рядом появился другой крюк, потом — третий, но неудачно: его быстро оттянули обратно и забросили снова. За стену цеплялись четвертый и пятый крюки, солдаты тянули за веревки.

Робин сразу же понял, что участок стены, ослабленный пулями и огнем, скоро рухнет. Появились новые крюки. Они прочно впивались в щели между бревнами, веревки туго натягивались, и стена трещала, как раздираемая грудная клетка.

Робин вскочил на ноги, подбежал к стене и вцепился в один из крюков, пытаясь сдернуть его. В нескольких ярдах от него крепкий седобородый мужчина рубил одну из веревок топором, а рядом с ним стройная негритянка резала другую веревку ножом. Бутылки-бомбы рвались по-прежнему, на стене появлялись все новые крюки.

Справа от Робина Анна Макклэй сосредоточенно опустошала обойму пистолета. Анна обернулась в поисках оружия, не обращая внимания на раны в боку и в плече. Перевернув убитого, она нашла пистолет без патронов. Тогда Анна заметила оброненный кем-то разделочный тесак и принялась рубить веревки. Она перерезала одну веревку и почти перерубила другую, когда часть гребня стены высотой в три фута рухнула, круша бревна. На Анну бросилось около полудюжины солдат.

— Нет! — закричала она и швырнула в них тесаком.

Автоматная очередь завертела ее в смертельном пируэте. Последним воспоминанием Анны стал аттракцион под названием «Безумная мышь»: маленький шумный автомобиль ракетой мчался по крутым поворотам дороги и устремлялся в ночное небо, все выше и выше, а под ней на земле горели феерические карнавальные огни, и ветер свистел в ушах.

Она умерла, не успев коснуться земли.

Робин услышал чей-то крик:

— Они прорываются!

Стена перед ним обвалилась со звуком, похожим на человеческий стон, и Робин оказался в проломе, через который мог бы проехать трактор. Шеренга солдат шла прямо на него, и он успел отскочить на мгновение раньше, чем пули прошили воздух.

Робин прицелился и выстрелил в первого прорвавшегося. Другие отпрянули или бросились на землю, а потом в винтовке Робина не осталось патронов, и он перестал видеть солдат за дымом, валившим от горящих бревен. Он опять услышал треск и стон — это начали падать другие участки стены. Пламя взмывало ввысь, вырываясь из бутылок с зажигательной смесью. Вокруг метались горящие люди. Многие падали.

— Бей гадов! — услышал он крик слева от себя, а потом из дыма выбежала фигура в серо-зеленой форме.

Робин покрепче уперся ногами, перевернул винтовку, чтобы ею можно было воспользоваться как дубинкой, и, когда солдат пробегал мимо, ударил его по голове. Солдат упал, а Робин отбросил винтовку и схватил автоматический пистолет.

Мимо его головы просвистела пуля. В двадцати футах от него взорвалась бутылочная бомба, и из дыма, шатаясь, появилась женщина с горящими волосами и залитым кровью лицом. Она упала, не дойдя до Робина. Он прицелился в фигуры, появлявшиеся из пролома в стене, и стал стрелять. Пули, выпущенные из автомата, вспахали землю в нескольких футах от него. Робин понял, что ему нечего здесь делать. Надо было отходить, искать другое место для обороны. Стена с восточной стороны Мериз-Реста была разрушена, и солдаты врывались в проломы.

Робин устремился в город. С ним бежали десятки защитников крепости, а поле битвы было усеяно телами раненых и убитых. Небольшие группы людей отчаянно пытались сопротивляться, но их быстро расстреливали или разгоняли. Робин оглянулся и увидел, что сквозь дым едут два бронированных автомобиля и стреляют из орудий.

— Робин! Робин! — звал его кто-то.

Он узнал голос Сван и понял, что она где-то поблизости.

— Сван! — закричал он. — Сюда!

Девушка услышала Робина и повернула Мула на его голос. Дым щипал глаза, почти невозможно было различить лица в нескольких футах от себя. Прямо впереди грохотали взрывы. Сван поняла, что вражеские солдаты прорвались через восточную стену. Она видела, как раненые, истекавшие кровью, останавливались и расстреливали последние патроны, а другие, вооруженные только топорами, ножами и лопатами, бежали вперед, чтобы дать бой.

Где-то поблизости взорвалась бомба, кто-то вскрикнул. Мул поднялся на дыбы, а когда встал на все четыре копыта, то продолжал скользить вбок, как будто одна его половина хотела умчаться в одну сторону, а другая — в противоположную.

— Робин! — закричала Сван. — Ты где?

— Здесь!

Ему все еще не было ее видно. Он споткнулся о труп, чья грудь была изрешечена пулями. Человек сжимал топор, и Робин потратил несколько драгоценных секунд, освобождая оружие из рук убитого. Когда он выпрямился, то оказался прямо перед конем — и неизвестно, кто больше испугался. Мул заржал и снова встал на дыбы, стремясь освободиться и убежать, но Сван быстро утихомирила его. Она увидела окровавленное лицо Робина и протянула молодому человеку руку:

— Забирайся! Быстрее!

Робин ухватился за руку Сван и взобрался на Мула. Девушка пришпорила коня и направила его к городу, дав ему возможность бежать самостоятельно.

Они выбрались из густого дыма, и вдруг Сван натянула поводья. Мул повиновался, зарывшись копытами в землю. Сван и Робин увидели все поле битвы, кипевшей вокруг Мериз-Реста: на юге — яркие вспышки, на западе — устремившихся в громадные проломы в стене солдат, и следом — бронемашины. Стрельба и крики доносились со всех сторон — и в это мгновение Сван поняла, что Мериз-Рест пал.

Нужно было быстро найти Сестру. Сван напряглась и, в гневе сжав зубы, дернула поводья. Мул побежал вперед, как чистокровный рысак, пригнув голову и прижав уши.

Послышался высокий дребезжащий звук. Горячие потоки воздуха, казалось, накатывали на них. Мул вздрогнул и заржал, точно его ударили. А потом ноги у него подогнулись, и он упал, сбросив Робина и придавив колено Сван. Девушку оглушило. Конь отчаянно пытался встать, но Робин уже заметил на его животе следы от пуль и понял, что с Мулом все кончено.

Заурчал мотор. Робин оглянулся и увидел машину — большой фургон с бронированным ветровым стеклом и оружейной башней на крыше. Он наклонился к Сван, стараясь помочь ей выбраться, но ее нога была крепко придавлена. Мул все еще пытался подняться: из его ноздрей вырывались пар и кровь, бока тяжело вздымались. Глаза коня расширились от ужаса.

Из машины открыли огонь, пули вошли в землю в опасной близости от Сван. Робин с болью понял, что не в силах освободить девушку. Радиатор бронемашины походил на ухмыляющийся рот с металлическими зубами. Робин крепче сжал ручку топора.

Сван схватила его за руку.

— Не оставляй меня, — попросила девушка. Она еще не пришла в себя и не сознавала, что Мул умирает, придавив ее.

Парень уже решился. Он высвободился и бросился к машине.

— Робин! — крикнула Сван, а потом подняла голову и увидела, куда он идет.

Когда из машины снова стали стрелять, он запетлял. Пули вздымали снег и грязь у его ног. Машина поехала за ним, в сторону от Сван.

«Давай-давай, шевелись!» — приказал себе Робин, нырнул на землю, перекатился и снова вскочил, чтобы не попасть на мушку.

Машина набирала скорость. Робин уворачивался то в одну, то в другую сторону, слышал, как строчит автомат, и видел, как летят пули.

«О черт!» — подумал Робин, когда боль обожгла его левое бедро.

Он понял, что его задело, но не слишком сильно, и продолжал бежать сквозь дым. Машина ехала за ним.

На северном участке солдаты окружили Пола Торсона и еще сорок мужчин и женщин. У Пола осталось только две пули, а большинство других защитников уже давно расстреляли все свои патроны. Но они размахивали дубинками, мотыгами и лопатами и вызывали солдат на рукопашный бой.

Джип заехал за защитный барьер пехоты «АСВ», и полковник Маклин встал. Его глубоко посаженные глаза пристально смотрели с похожего на череп лица на группу защитников, оттесненных к стене.

— Она с ними? — спросил он у человека, сидевшего на заднем сиденье.

Друг встал. На нем была форма «Армии совершенных воинов», а на редкие темно-каштановые волосы натянута серая шапка. Сегодня у него было обыкновенное неприметное лицо. Водянистые глаза забегали.

— Нет, — наконец сказал он бесстрастно, — ее здесь нет. — И снова сел.

— Всех в расход, — распорядился Маклин и велел водителю ехать дальше.

Войска «Армии совершенных воинов» расстреляли из автоматов жителей Мериз-Реста. Среди них был Пол. Он выстрелил из «магнума» и увидел, как зашатался один из солдат, но тут пуля ударила его в живот, а вторая под ключицу. Он упал ничком, попытался встать и вздрогнул: третья пуля впилась ему в бок, а четвертая пробила предплечье. Он ткнулся лицом в землю и затих.

В трехстах ярдах в стороне в дыму колесил большой укрепленный автомобиль «шевроле-нова» с бронированным ветровым стеклом и установленной орудийной башней, из которой стреляли при каждом намеке на движение. Внезапно у одного из распростертых на земле людей шевельнулись руки и ноги, когда машина проехала прямо над ним. Едва броневик прогрохотал, Робин сел и схватил топор, который прятал под собой.

Вскочив, он в три бегущих шага догнал автомобиль и прыгнул на заднее крыло. Забравшись на крышу, он поднял топор и изо всех сил опустил его на металлическую башню. Она сплющилась. Стрелок попытался повернуть орудие, но Робин поставил на дуло ногу и начал рубить башню. Топор прошил лист металла и с размаху обрушился на череп стрелка. Раздался задыхающийся мучительный крик, и водитель утопил педаль газа в пол. Машина дернулась вперед, Робин слетел с крыши на землю и выпустил из рук топорище. Вскочив на ноги, он увидел, что лезвие топора на два дюйма вошло в голову стрелка. Робин ждал, что «шевроле» снова поедет за ним, но водитель запаниковал и стал неуверенно вилять. Автомобиль скрылся в дыму.

Мул умирал. От ноздрей и раны на животе поднимался пар. В голове у Сван уже прояснилось, и она поняла, что произошло, одновременно осознав, что не в силах изменить ситуацию. Конь еще дергался, как будто силой воли заставлял себя встать. Сван увидела, что к ней приближаются солдаты. Она старалась выдернуть ногу, но та была крепко зажата.

Вдруг кто-то склонился над ней и просунул руки под бок Мула. Сван услышала, как хрустнуло напрягшееся плечо, принимая на себя вес лошади и снимая страшное давление с ее ноги.

— Вытаскивай! — сказал он, и его голос задрожал от усилия. — Скорее!

Сван поднатужилась еще немного и смогла подтянуть ногу на несколько дюймов. Потом Мул снова дернулся, будто из последних сил стараясь помочь; с усилием, чуть не вывихнув бедро, девушка освободилась от давившей тяжести его тела. В ноге сразу же запульсировала кровь, и Сван стиснула зубы от боли.

Ее спаситель убрал руки, покрытые белыми и коричневыми пятнами.

Перед ней было лицо Джоша.

Его кожа снова приобрела красивый темно-коричневый оттенок. У него была короткая седая борода, и почти вся густая шапка волос оказалась седой. Но изуродованный нос, который столько раз ломали, теперь снова стал ровным, а старые шрамы — следы занятий футболом и борьбой — стерлись. Скулы были высокие и острые, будто выточенные из темного камня, а по-детски удивленные глаза мягко отсвечивали серым.

Сван подумала, что после Робина он самый красивый мужчина, какого она видела.

Джош заметил приближавшихся солдат, и у него сразу добавилось адреналина в крови. Чтобы найти Сван, он оставил дома Глорию и Аарона, теперь нужно было всех их спрятать в безопасном месте. Он не знал, где Сестра, но очень хорошо понимал, что солдаты прорвались в Мериз-Рест со всех сторон и скоро пойдут по улицам, поджигая хижины. Джош подхватил Сван на руки. Растянутое плечо и ребра жгла боль.

В это мгновение тело Мула содрогнулось, и из его ноздрей вырвался клуб пара и поднялся к небу, как будто усталая душа нашла наконец облегчение. Джош подумал, что ни одна рабочая скотина не заслуживала отдыха больше, чем Мул. Никогда уже не будет у них такой умной, такой прекрасной лошади…

Глаза Мула уже начала затягивать пленка, и Сван поняла, что конь умер.

— Ох… — прошептала она и больше не могла ничего сказать.

Джош увидел, что из дыма бежит Робин.

— Сюда! — крикнул Джош.

Робин подбежал к ним, прихрамывая и держась за левое бедро. Но солдаты тоже заметили его и открыли стрельбу из пистолетов. Одна пуля взметнула землю в четырех футах от Робина, другая просвистела у самой головы Джоша.

— Идем! — поторопил Хатчинс и побежал к городу со Сван на руках. Его легкие хрипели, как кузнечные меха.

Слева Джош увидел еще солдат.

— Стой! — крикнул один из них, но Джош и не подумал остановиться. Он быстро оглянулся, чтобы убедиться — Робин бежит следом. Несмотря на раненую ногу, парень держался молодцом.

Они уже почти добежали до улицы, когда им навстречу шагнули четверо солдат. Джош решил проскочить напролом, но враги подняли винтовки, и он остановился, озираясь в поисках выхода, как лиса, затравленная собаками. Робин свернул направо — и перед ним оказалось еще трое солдат. Слева подходила другая вооруженная группа, и Джош понял, что через несколько минут начнется самое страшное. Сван сейчас убьют. Оставался только один шанс спасти ее. Выбора не было, и не было времени тщательно обдумать решение.

— Не стреляйте! — крикнул он. И чтобы солдаты не стреляли, нехотя добавил: — Это Сван! Та девушка, которую вы ищете!

— Стой на месте! — скомандовал один из них, целясь из винтовки Джошу в голову.

Остальные выстроились вокруг Джоша, Сван и Робина в кольцо. Несколько солдат что-то быстро обсудили — один из них, казалось, был старшим, — а потом двое отправились в разные стороны — очевидно, чтобы найти кого-то.

Сван хотела заплакать, но не осмеливалась — здесь, перед этими людьми, выказать слабость было нельзя. Лицо у нее было спокойное и сдержанное, будто выточенное изо льда.

— Все будет хорошо, — тихо сказал Джош, хотя это прозвучало несерьезно и глупо. — Увидишь. Мы как-нибудь выпутаемся…

— Без разговоров, ниггер! — закричал солдат, тыча пистолетом в лицо Джошу.

Он подарил врагу лучшую улыбку, на какую был способен.

Шум перестрелки, взрывы и крики еще раздавались над Мериз-Рестом, как кошмар.

«Мы по уши в дерьме, — подумал Робин, — и с этим ни черта не сделать».

Только на него одного было направлено две винтовки и четыре пистолета. Он оглянулся на горящую восточную стену, потом на запад, на дорогу за полем, где разворачивали лагерь.

Через пять-шесть минут вернулся один из солдат, за ним ехал старый коричневый почтовый фургон. Джошу велели поставить Сван на землю, но она стояла с трудом, опираясь на него. Потом солдаты грубо, но тщательно всех обыскали. Их руки задержались на маленькой груди Сван. Джош увидел, как Робин краснеет от гнева, и предупредил:

— Спокойнее!

— Что это за дрянь? — Они нашли карту Таро, которая лежала в кармане джинсов у Джоша.

— Просто карта, — ответил Джош. — Ничего особенного.

— Просто карта? К черту.

Человек разорвал карту на куски и бросил Императрицу на землю.

Задняя дверь фургона открылась. Джоша, Робина и Сван затолкали к тридцати другим пленникам. Дверь закрыли, и узники оказались в полной темноте.

— Доставь их в «курятник»! — приказал сержант водителю.

И фургон повез новую партию «посылок».