Однажды днем, когда в Мериз-Ресте медленно падал снег, с севера в город въехал грузовик с провисшей подвеской. Чихавший мотор сразу же сделал его центром внимания. Впрочем, теперь почти каждый день появлялись новые люди, некоторые в помятых старых машинах или на грузовиках, другие в запряженных лошадьми повозках, а большинство пешком, с пожитками в картонных коробках и чемоданах, поэтому новоприбывшие уже не привлекали такого внимания, как раньше.

На боках грузовика красными буквами было написано: «Старые вещи». Водителя звали Вулчевич. Он, его жена, двое сыновей и дочь следовали правилам новых бродяг: оставаться в поселении достаточно долго, чтобы найти пищу, воду и отдохнуть, а потом понять, что где-то есть места и получше. Вулчевич был водителем автобуса в Милуоки. Когда разрушили его город, он тихо лежал с гриппом. До сих пор он не знал, повезло ему или нет.

За последние две недели он чего только не наслушался от встречных: впереди, дескать, город под названием Мериз-Рест, там есть вода, сладкая, словно в источнике юности. Там есть кукурузное поле, и яблоки падают прямо с неба, а еще издается газета, строится церковь. И в этом городе, говорят, есть девушка по имени Сван, обладающая силой жизни.

У Вулчевича и его близких были темные волосы и глаза, смуглые лица, доставшиеся им от многих поколений цыганских предков. Жена его была особенно привлекательна: тонкое и гордое лицо, длинные черные волосы с седыми прядями, темно-карие глаза, которые, казалось, светились. Прошло меньше недели с тех пор, как растрескался шлем из наростов, покрывавший ее лицо и голову, и Вулчевич оставил среди занесенного снегом леса фонарь, зажженный в честь Девы Марии.

Немного проехав по городу, они действительно увидели источник — прямо посреди дороги. Рядом горел костер, а дальше люди восстанавливали какое-то дощатое здание — возможно, церковь. Вулчевич счел место подходящим и приступил к тому, что они делали в каждом поселении, куда приезжали: остановил грузовик, а его сыновья открыли задний борт и вытащили ящики, полные разных предметов для продажи и обмена, среди которых было много изобретений их отца. Жена и дочь Вулчевича поставили столы, чтобы выложить товар. Вулчевич поднес ко рту старый мегафон и стал кричать, зазывая покупателей:

— Подходите, ребята, не стесняйтесь! Идите посмотрите, что вам привез старьевщик! Инструменты, домашняя утварь и безделушки со всей страны! Берите игрушки для малышей, а также старинные вещи прошлых веков и мои собственные изобретения, разработанные для облегчения быта в нынешней жизни, — Бог знает, что всем нужны подмога и радость. Так что подходите ближе, подходите все как один!

Народ столпился у его столов, рассматривая, что привез старьевщик: пеструю женскую одежду, среди прочего — вечерние платья с блестками и яркие купальники; туфли на высоких каблуках; оксфордские ботинки и кроссовки; летние мужские рубашки, большинство еще с этикетками; консервные ножи, сковородки, тостеры, блендеры, часы, приемники и телевизоры, лампы, садовые шланги, шезлонги, зонтики и кормушки для птиц, игры в коробках вроде «Монополии», плюшевые медведи, игрушечные автомобильчики, куклы и наборы авиамоделей. Собственными изобретениями Вулчевича были бритвенные лезвия, приводимые в действие резиновым ремнем, очки со щитками, протирающими стекла, и небольшой пылесос, работающий от моторчика с ременной передачей.

— Что вы хотите за это? — спросила какая-то женщина, держа шарф с блестками.

— У вас есть резиновая лента? — поинтересовался он, а когда она покачала головой, то велел ей идти домой и принести то, что у нее есть на обмен, и тогда, может, они смогут сторговаться.

— Я буду менять на все, что у вас есть! — сказал он толпе. — Цыплята, консервы, расчески, ботинки, часы — приносите, будем договариваться!

Он уловил в воздухе нежное благоухание и повернулся к жене.

— Я схожу с ума, — спросил он, — или это пахнет яблоками?

Женская рука взяла со стола перед Вулчевичем какой-то предмет.

— Это уникальный предмет! — сказал торговец. — Да, мадам! Вы больше не увидите ничего похожего! Возьмите. Потрясите!

Она так и сделала. На крыши домов городка, заключенного в стеклянном шаре, полетели снежинки!

— Здорово? — спросил Вулчевич.

— Да, — ответила женщина. Ее светло-голубые глаза следили за тем, как падают снежинки. — Сколько?

— Ну, самое малое — две банки консервов. Но раз вам так понравилось…

Он сделал паузу, рассматривая потенциальную покупательницу. Она была крепкая, с квадратными плечами и, похоже, за милю чуяла обман. У нее были густые седые волосы до плеч, зачесанные назад. Кожа была гладкая, без морщин, как у новорожденного, и трудно было судить, сколько ей лет. Может, ее волосы поседели преждевременно, подумал Вулчевич, но все равно в глазах было что-то мудрое, словно они видели и запомнили целую жизнь, полную борьбы. Она была красивой женщиной, даже очень — царственный взгляд, решил Вулчевич и вообразил, что до семнадцатого июля она носила меха и бриллианты и держала полный дом прислуги. Но в лице ее просматривалась и доброта, и в следующую секунду он подумал, что это бывшая учительница, социальный работник или миссионер. Под мышкой женщина крепко держала кожаную сумку. Деловая женщина, подумал Вулчевич. Да. Вот кем она была. Возможно, имела собственный бизнес.

— А что у вас есть на обмен, мэм? — Он кивнул на ее сумку.

Женщина чуть улыбнулась, встретившись с ним глазами.

— Можете называть меня Сестрой, — сказала она. — Мне очень жаль, но я не могу отдать то, что у меня здесь.

— Мы не можем хранить вещи вечно, — возразил Вулчевич, пожав плечами. — Нужно расставаться с ними. Так уж принято в Америке.

— Наверное, — согласилась Сестра, но не выпустила сумку.

Она снова встряхнула стеклянный шарик, посмотрела, как закружились снежинки, и положила обратно на стол.

— Спасибо, — сказала она, — я просто смотрю.

— Ну вот! — Кто-то рядом с ней залез в коробку и поднял потертый фонендоскоп. — Разговоры о старье! — Хью Райан повесил его себе на шею. — Как я выгляжу?

— Очень профессионально.

— Я так и думал.

Хью не удержался и посмотрел на ее новое лицо, хотя видел его за последние два дня достаточно часто. Робин послал несколько человек в пещеру за Хью и остальными мальчишками и привел их жить в Мериз-Рест.

— Что вы хотите взамен? — спросил Хью у Вулчевича.

— Ну, что-нибудь стоящее, к примеру… нужно посмотреть. Знаете, я надеюсь, что когда-нибудь смогу встретить врача, кому эта штука на самом деле нужна. Я не могу продать ее просто так, кому попало. Э-э… что вы можете дать за это?

— Пожалуй, несколько резиновых лент.

— Продано.

Рядом с Сестрой выросла гигантская фигура, и, когда Хью отошел, Вулчевич увидел шишковатое лицо в наростах. Он только слегка вздрогнул, потому что уже привык к такого рода зрелищам. Рука гиганта висела на перевязи, стараниями нового городского врача сломанные пальцы были забинтованы и уложены в шины.

— Как тебе вот это? — спросил Джош Сестру, держа длинное черное платье, покрытое блестками. — Думаешь, ей понравится?

— О да. На открытии нового сезона в опере она будет выглядеть великолепно.

— Я думаю, Глории понравится, — решил он. — Ну то есть… даже если не понравится, она сможет использовать материал. Я возьму это, — сказал он Вулчевичу, положив платье на стол. — И это тоже. — Он взял зеленый пластмассовый трактор.

— Хороший выбор. А что у вас есть на обмен?

Джош колебался. Потом сказал:

— Подождите минутку. Я сейчас вернусь.

И пошел к хижине Глории, прихрамывая на левую ногу.

Сестра смотрела ему вслед. Джош был силен как бык, но человек с алым глазом чуть не убил его. У него было сильно растянуто плечо, ушиблено левое колено, сломаны три пальца и ребро, его всего покрывали ссадины и порезы, которые еще не зажили. Джошу повезло, что он остался жив. Но человек с алым глазом покинул свое логово под сожженной церковью. К тому времени, как туда пришли Сестра с Полом, Анной и полудюжиной мужчин с винтовками, его и след простыл; и хотя вход в подвал круглосуточно сторожили четыре дня, он не вернулся. Яму засыпали, а церковь стали восстанавливать.

Но Сестра не знала, ушел человек с алым глазом из Мериз-Реста или нет. Она запомнила, что передал Джош: «Я сделаю это руками самих же людей».

Вокруг нее толкались горожане, рассматривая вещи так, словно это были предметы чужой культуры. Сестра смотрела и думала: сейчас это старье, но несколько лет назад без этого не обходились в домашнем хозяйстве. Она подняла таймер для варки яиц и снова бросила его в коробку со скалками, кухонными формочками и другими приспособлениями. На столе лежал многоцветный кубик, и она вспомнила, что он называется кубик Рубика. Она взяла иллюстрированный календарь: рыбак с трубкой в зубах забрасывал удочку в голубой ручей.

— Всего лишь восьмилетней давности, — сказал ей Вулчевич. — Если отсчитаете назад, то сможете определить даты. Я и сам люблю отслеживать дни. Вот сегодня — одиннадцатое июня. Или двенадцатое. В общем, или-или.

— Где вы все это берете?

— Когда где. Мы долго путешествовали. Думаю, что слишком долго. Ага, интересуетесь красивым серебряным медальоном? Смотрите!

Он, щелкнув, открыл его, но Сестра быстро отвела взгляд от пожелтевшей фотографии улыбающейся маленькой девочки.

— Простите. — Он закрыл медальон. — Может, мне не следует его продавать?

— Нет. Его следует похоронить.

— Ага. — Он отложил медальон и посмотрел на низкие темные облака. — Да уж, июньское утро.

Он обвел взглядом хижины, пока его сыновья торговались с покупателями.

— Сколько здесь живет народу?

— Точно не знаю. Человек пятьсот-шестьсот. Все время прибывают новые люди.

— Наверное. Похоже, у вас здесь есть хорошая вода. И дома неплохие. Мы видели гораздо хуже. Знаете, что мы слышали по дороге сюда? — Он усмехнулся. — Что у вас большое кукурузное поле, а яблоки падают прямо с неба. Разве не умора?

Сестра улыбнулась.

— И говорят, что здесь есть девушка по имени Сван, что ли, которая умеет выращивать урожай. Потрогает землю — и все так и растет. Вот ведь придумают? Говорю вам, вся страна опустела бы, если бы не такие выдумки.

— Вы собираетесь остаться здесь?

— Да, по крайней мере на несколько дней. На первый взгляд здесь порядок. Я скажу вам, что снова на север мы не поедем, нет, мэм!

— Почему? Что там, на севере?

— Смерть, — сказал Вулчевич и нахмурился, покачав головой. — Некоторые помешались. Мы слышали, там продолжается война. Какая-то окаянная армия, с этой стороны границы с Айовой. Точнее, что было Айовой. Во всяком случае, чертовски опасно ехать на север, поэтому мы едем на юг.

— Армия? — Сестра вспомнила, что Хью Райан рассказывал ей и Полу о боях. — Что за армия?

— Такая, которая убивает, мэм! Понимаете, мужчины и оружие. Идут две-три тысячи солдат и ищут, кого убить. Уж не знаю, какого черта они там делают. Сволочи с пушками. И так сидим в дерьме, а они за старое! Мало им!

— Вы их видели?

Жена Вулчевича услышала, о чем они говорят, и подошла к мужу.

— Нет, — ответила она Сестре. — Но однажды мы видели вдали огни их костров, целый горящий город. Сразу после этого мы нашли на дороге полумертвого от ран человека. Он назвался братом Дэвидом и рассказал нам о сражении. Он сказал, что самое страшное случилось под Линкольном, в Небраске, но что охота за людьми Спасителя еще идет. Вот что он сказал. Но он умер раньше, чем мы сумели понять смысл всего этого. И мы повернули к югу и убрались оттуда.

— Молитесь лучше, чтобы они не пришли сюда, — сказал Вулчевич Сестре. — Эти сволочи с пушками.

Сестра кивнула, а Вулчевич пошел торговаться с кем-то из-за часов. Если с этой стороны границы Айовы действительно идет армия, то сейчас военные могут оказаться в сотне миль от Мериз-Реста.

«Боже мой! — подумала она. — Если две-три тысячи солдат пройдут через Мериз-Рест, они же все сметут и затопчут».

Еще она подумала о том, что видела в последнее время в стеклянном кольце, и обмерла.

Почти в ту же минуту она ощутила, как ее обдало ледяной волной; да, подумала она, это волна ненависти, — и поняла, что он позади, или рядом с ней, или где-то очень близко. Она почувствовала, что он пристально смотрит на нее, как будто когтями нацелившись ей в шею. Она быстро осмотрелась, нервы тревожно напряглись.

Но вокруг нее, казалось, всех интересовало лишь то, что лежало на столах или в коробках. Никто на нее не смотрел, и ледяная волна схлынула, словно человек с алым глазом — где бы и кто бы он ни был — отошел.

Однако его холодное присутствие еще витало в воздухе. Он был близко… Где-то очень близко, спрятался в толпе.

Сестра уловила неожиданное движение справа от себя и заметила приближавшуюся фигуру. Кто-то тянул руку, чтобы коснуться ее лица. Обернувшись, женщина увидела человека в темном пальто, стоявшего слишком близко, чтобы можно было убежать. Она отпрянула — и тогда худая рука этого человека проскользнула мимо ее лица, как змея.

— Сколько это стоит? — спросил он Вулчевича, держа заводную обезьянку, которая била в маленькие литавры.

— А что у вас есть?

Человек достал перочинный нож и протянул ему. Вулчевич внимательно осмотрел его и кивнул:

— Обезьянка твоя, дружище.

Человек улыбнулся и отдал игрушку ребенку, который стоял рядом с ним и терпеливо ждал.

— Вот, — сказал Джош Хатчинс, вернувшись к столу. В здоровой руке он нес что-то, завернутое в коричневую ткань. — Как насчет этого? — И положил сверток на стол рядом с блестящим черным платьем.

Вулчевич развернул ткань и, онемев, уставился на то, что было внутри.

— О-о… боже мой, — прошептал он.

Перед ним лежали пять початков золотой кукурузы.

— Я подумал, что вы, наверно, захотите по одному на каждого, — сказал Джош. — Правильно?

Вулчевич взял один початок. Его жена зачарованно смотрела из-за его плеча. Он понюхал и сказал:

— Настоящая! Боже мой, настоящая! Такая свежая, что я чувствую запах земли!

— Конечно. У нас неподалеку целое кукурузное поле.

Вулчевич смотрел на него в полуобморочном состоянии.

— Ну, — спросил Джош, — мы сторговались или нет?

— Да. Да. Конечно! Берите платье! Берите все, что хотите. Боже мой! Это же свежая кукуруза! — Он взглянул на человека, которому нужны были часы. — Берите! — сказал он. — Берите все! Эй, сударыня! Вам нравится этот шарф? Он ваш! Не могу… Не могу поверить!

Он дотронулся до здоровой руки Джоша, пока тот осторожно брал новое платье Глории.

— Покажите мне поле, — попросил он. — Пожалуйста, покажите. Я так давно не видел ничего растущего! Пожалуйста!

— Хорошо! Я отведу вас на поле. — Джош жестом пригласил Вулчевича идти за ним.

— Мальчики, следите за торговлей! — сказал хозяин сыновьям. А потом оглядел лица в толпе и воскликнул: — Черт! Да отдавайте им все, что они хотят! Пусть берут что угодно! — И вместе с женой и дочерью отправился следом за Джошем на поле, где зрели золотистые кукурузные початки.

Потрясенная и взбудораженная Сестра все еще чувствовала холодное присутствие человека с алым глазом. Она пошла к хижине Глории, крепко прижимая к себе кожаную сумку. Она все еще чувствовала, что за ней следят, как будто он действительно находился где-то рядом, и ей хотелось уйти в дом, подальше от него.

Сестра уже почти достигла крыльца, когда услышала крик «нет!», а мгновение спустя — шум заводящегося мотора. Она резко обернулась.

Грузовик старьевщика отъезжал задним ходом, опрокидывая столы и давя коробки с товаром. Люди визжали и разбегались. Сыновья Вулчевича пытались забраться на место водителя, но один из них споткнулся и упал, а другой оказался недостаточно ловок. Колеса грузовика переехали какую-то женщину: та упала на землю, и Сестра услышала, как хрустнули позвонки.

На пути машины оказался ребенок, но его оттолкнули в безопасное место, и грузовик загрохотал по дороге. Потом он съехал на обочину, врезавшись в какую-то лачугу, изменил направление и снова стал разворачиваться. Разбрызгивая колесами снежную слякоть, чихая мотором, он набрал скорость и помчался из Мериз-Реста на север.

Сестра бросилась на помощь к тем, кто чуть не попал под машину. Старые вещи и изобретения были раскиданы по улице, и женщина увидела, как из кузова уносившегося прочь грузовика, буксующего на поворотах, летят товары. Фургон быстро скрывался из виду.

— Он украл грузовик нашего отца! — закричал сын Вулчевича почти в истерике. — Он украл грузовик нашего отца!

Другой мальчик побежал за старьевщиком.

Ужас будто кулаком ударил Сестру в живот. Она подскочила к кричащему мальчику и схватила его за руку. Он все еще не пришел в себя: слезы гнева потоком лились из его темных глаз.

— Кто это был? — спросила она. — Как он выглядел?

— Я не знаю! Его лицо… Я не знаю!

— Он тебе что-нибудь сказал? Подумай!

— Нет. — Мальчик покачал головой. — Нет. Он просто… был там. Прямо передо мной. И… я увидел, что он улыбается. Потом он схватил их и побежал к грузовику.

— Их? Кого их?

— Кукурузные початки, — сказал мальчик. — Кукурузу он тоже украл.

Сестра отпустила его руку и уставилась на дорогу. На север. Туда, где была армия.

— Боже мой, — хрипло сказала она.

Обеими руками Сестра держалась за сумку и чувствовала внутри стеклянное кольцо. Последние две недели она во сне попадала в страну кошмаров, где реки были полны крови, небеса багровели, точно открытая рана, а скелет верхом на лошади-скелете пожинал страшный урожай на человеческом поле.

«Я сделаю это руками самих же людей, — пообещал он. — Руками самих же людей».

Сестра оглянулась на дом Глории. Сван стояла на крыльце в пальто из разноцветных лоскутков и тоже пристально глядела на север. Тогда Сестра направилась к ней, чтобы рассказать о случившемся и о своих опасениях: что еще может произойти, когда человек с алым глазом доберется до армии и покажет им свежую кукурузу. Он расскажет о Сван и заставит солдат понять, что марш в сотню миль — ерунда, если речь идет о том, чтобы найти девушку, которая умеет выращивать урожай на мертвой земле. Урожай, которого хватит, чтобы прокормить армию…