С рассветом в переулках Мериз-Реста осел плотный туман. Тихо двигалась похоронная процессия.

Впереди шел Джош, неся на руках Сван. От холода ее защищали теплый свитер и пальто, голова лежала у Джоша на плече. Он решил больше не оставлять ее без присмотра, опасаясь того, кто превратил Расти в пылающий факел. Человек с алым глазом, дьявол или демон — кем бы он ни был, Джош собирался защищать Сван до последнего вздоха.

Но девушка дрожала и горела в лихорадке, и Хатчинс не знал, сможет ли уберечь ее от того, что убивало ее изнутри. Он молил Бога, чтобы ему не пришлось вскоре копать вторую могилу.

За Джошем шли Глория и Аарон, а сразу за ними мастер-северянин по имени Захиэль Эпштейн и седобородый мужчина в клетчатом пальто — Джин Скалли — несли грубо сколоченный сосновый ящик, напоминавший детский гроб. В нем поместилось то, что осталось от Расти Витерса. Прежде чем заколотили крышку, Джош положил туда ковбойские ботинки Расти.

Провожали Витерса и другие, кто бодрствовал над его телом ночью, среди них — женщина со шрамом на лице, по имени Анна Макклэй, из Арканзаса, и мужчина, что угостил всех кофейной гущей, Джон Гэллахер, бывший полицейский из Луизианы. Стриженая девочка-подросток забыла свою фамилию и потому звалась теперь просто Кэти. Молодого человека, который работал в прошлом резчиком по дереву в Джефферсон-Сити, звали Рой Крил, он прихрамывал на левую ногу — когда-то сломал ее, и она неправильно срослась. В руках плотник держал сосновую доску, на которой буквами с завитками вырезал: «Расти Витерс». Позади вели Мула. Каждые несколько шагов конь останавливался, нюхал воздух и бил копытом в твердую землю.

Туман окутал поле. Ветер стих. Зловоние пруда сегодня казалось не таким сильным, подумал Джош. Или, может быть, это означало, что он начинает к нему привыкать? Прогулка в тумане походила на движение через призрачный мир, где время остановилось, а поселок мог быть предместьем средневекового города шестьсот лет назад. Единственными звуками были хруст снега под башмаками, напряженное дыхание, паром вылетающее из ноздрей и ртов, и карканье ворон вдалеке.

Джош едва видел в десяти футах от себя. Он шел вперед сквозь низкий туман. Еще ярдов сорок-пятьдесят. Место не хуже любого другого, решил он, и куда лучше ямы.

— Вот здесь, — сказал он и осторожно уложил Сван в стороне.

Анна Макклэй несла инвентарь. Джош взял у нее лопату и расчистил от снега прямоугольную площадку размером чуть больше гроба. Затем взял кирку и стал рыть могилу для Расти. Женщина присоединилась к работе, лопатой перетаскивая землю, которую он выкапывал. Первые шесть-восемь дюймов оказались промерзшими и глинистыми, с перепутанными толстыми корнями, которые не поддавались кирке. Анна вытаскивала корни и отбрасывала в сторону, чтобы потом сварить из них суп. Под верхним слоем земля была темнее и поддавалась легче. Ее сочный запах, как ни странно, напомнил Джошу пирог, который пекла его мать и ставила остывать на подоконник в кухне.

Когда Джош устал, кирку взял Джон Гэллахер, а Глория принялась относить землю в сторону. Так они менялись в течение следующего часа, копая достаточно глубокую могилу, чтобы ее не смогли разрыть дикие звери. Когда все было готово, Джош, Джон и Захиэль опустили гроб в вырытую яму.

Джош посмотрел на сосновый ящик.

— Ладно, — тихо и смиренно сказал он, — я все понимаю. Жаль, что здесь нет дерева, чтобы похоронить тебя под ним, но теперь все равно недостаточно солнца, чтобы оно могло отбрасывать тень. Я помню, ты рассказывал мне, как копал могилы для всех своих друзей. Я считаю, это самое малое, что теперь может сделать твой друг для тебя. Думаю, прошлой ночью ты спас Сван, не знаю, от кого или от чего, но я узнаю это. Обещаю. — Джош поднял глаза на остальных. — Думаю, это все, что я хотел сказать.

— Джош! — Глория, которая до их ухода заходила в хижину, чтобы взять что-то из-под матраса, вытащила это из складок пальто. — Это Библия Джексона, — сказала она и открыла потрепанную книгу с загнутыми уголками страниц. — Можно мне почитать?

— Да, пожалуйста.

В измятой книге, где едва возможно было что-то прочитать, Глория нашла то место, которое искала.

— «Скажи мне, Господи, — начала она, — кончину мою и число дней моих, какое оно, дабы я знал, какой век мой. Вот, Ты дал мне дни, как пяди, и век мой как ничто пред Тобою. Подлинно, совершенная суета всякий человек живущий. Подлинно, человек ходит подобно призраку. Напрасно он суетится, собирает и не знает, кому достанется то».

Она положила руку на плечо Аарону.

— «И ныне чего ожидать мне, Господи? — читала она. — Надежда моя на Тебя. От всех беззаконий моих избавь меня, не предавай меня на поругание безумному. Я стал нем, не открываю уст моих, потому что Ты соделал это. Отклони от меня удары Твои, я исчезаю от поражающей руки Твоей. Если Ты обличениями будешь наказывать человека за преступления, то рассыплется, как от моли, краса его. Так суетен всякий человек!»

В отдалении Джош слышал карканье ворон. Ветер не рассеивал тумана, и Хатчинс видел только то, что находилось около самой могилы Расти.

— «Услышь, Господи, молитву мою, и внемли воплю моему; не будь безмолвен к слезам моим, ибо странник я у Тебя и пришлец, как и все отцы мои. Отступи от меня, чтобы я мог подкрепиться прежде, нежели отойду и не будет меня».

Несколько секунд Глория молчала, понурив голову, потом закрыла Библию.

— Это был Тридцать девятый псалом, — сказала она Джошу. — Джексон любил, чтобы я читала ему.

Джош кивнул и еще на мгновение задержал пристальный взгляд на могиле с опущенным в нее гробом — затем первым зачерпнул лопатой землю и бросил ее вниз.

Когда могила была зарыта, а земля плотно утрамбована, Джош установил сосновое надгробие. Молодой резчик по дереву хорошо поработал над ним, и некоторое время оно наверняка продержится.

— Что-то здесь холодновато, — сказала Анна Макклэй. — Пора возвращаться.

Джош отдал кирку и лопату Джону Гэллахеру и подошел туда, где спала закутанная в пальто Сван. Он наклонился, чтобы поднять ее, и почувствовал, как мимо пронеслось холодное дуновение. Стена тумана двигалась и клубилась.

Он расслышал в ветре какой-то шелест.

Словно шорох листьев где-то в тумане справа от него.

Ветер дрогнул и затих, и звук пропал. Джош стоял, всматриваясь туда, откуда он пришел. Там ничего нет, подумал он. Пустое поле.

— В чем дело? — спросила рядом с ним Глория.

— Послушай, — сказал он тихо.

— Я ничего не слышу.

— Пойдем! — позвала Анна. — Задницы отморозите!

Воздух снова шевельнулся, дыхание ветра пришло с поля с другой стороны. И опять и Джош, и Глория услышали шелестящий звук. Джош посмотрел на нее и шепнул:

— Что же там?

Она не знала.

Джош понял, что уже некоторое время не видел Мула. Конь мог быть где-нибудь на поле, скрытый туманом. Он шагнул в направлении шелестящего звука. Когда ветер слабел, звук затихал. Но Джош продолжал идти. Он услышал, как Захиэль кричит: «Пойдем, Джош!» — но не остановился. За ним шли Глория с Аароном.

Ветер изменил направление. Шелест приближался. Джош припомнил жаркий летний день, когда он, еще мальчишка, лежал на спине в поле среди высокой травы, жевал травинки и слушал, как, подобно арфе, поет ветер.

Туман расползался, словно ветхая ткань. Сквозь него Джош смутно различил силуэт Мула примерно в пятнадцати-двадцати футах впереди. Он услышал ржание — и резко остановился, потому что прямо перед собой увидел нечто удивительное.

Это был ряд растений. Все примерно два фута высотой; и когда туман сносило ветром, длинные тонкие листья качались и шелестели.

Джош нагнулся и осторожно провел пальцами по нежному стеблю. Растение было бледно-зеленым, но по листьям были рассыпаны темно-красные точки, очень напоминавшие пятна крови.

— Боже мой! — выдохнула Глория. — Джош, это же молодая кукуруза!

И Джош вспомнил сухое зернышко, присохшее к окровавленной ладони Сван. Он понял, что она делала на поле в темноте и холоде.

Ветер набирал силу, гудел над головой Джоша, заставляя плясать молодые кукурузные стебли и пробивая окна в серой стене дымки. Потом туман стал рассеиваться, и в следующий миг Джош и Глория увидели почти все поле.

Они стояли среди неровных волнистых рядов бледно-зеленых стебельков примерно два фута высотой, усыпанных пятнышками, которые, как понял Джош, вполне могли быть каплями крови Сван, поглощенными почвой и спящими корешками, как топливо — жадным мотором.

При виде зеленеющей жизни в опустошенном заснеженном поле Джош едва не упал на колени. Это было все равно что после долгой слепоты снова увидеть цвета. Мул осторожно, на пробу, пощипывал одно из растений, а над его головой, негодующе каркая, кружилось несколько ворон. Конь заржал на них, потом с резвостью жеребенка погнался за ними между рядами.

«Я не знаю, что за удивительная способность у этой девушки, — припомнил Джош слова Слая Моуди, — но она обладает силой жизни!»

Он покачал головой, не в состоянии подобрать слова. Наклонившись к стебельку, стоявшему перед ним, он дотронулся до зеленого узелка, который, как он знал, со временем станет кукурузным початком. На одном-единственном стебельке таких узелков было еще четыре-пять.

«Мистер, — говорил Слай Моуди, — эта Сван может снова пробудить всю страну».

«Да, — подумал Джош, чувствуя, как колотится его сердце. — Может».

Теперь он наконец понял смысл приказания, слетевшего с губ мертвого Поу-Поу в темном канзасском подвале.

Он услышал возгласы и крики, оглянулся и увидел, что к ним бежит Джон Гэллахер, а за ним — Захиэль и Джин Скалли. Анна с открытым ртом стояла рядом с девочкой-подростком. Джон упал на колени перед одним из стебельков и коснулся его дрожащими руками.

— Он живой! — сказал он. — Земля еще жива! Господи Исусе, у нас будет еда!

— Джош… как это… могло случиться? — спросила его Глория, пока Аарон строил рожи и тыкал в стебелек Плаксой.

Великан вдохнул воздух, который казался свежее, чище, напоен электричеством. Джош посмотрел на Глорию и улыбнулся обезображенным ртом.

— Я хочу рассказать тебе о Сван, — проговорил он, и его голос задрожал. — Я хочу рассказать о ней всем в Мериз-Ресте. Глория, в ней заключена сила жизни. Она может снова пробудить целую страну!

Он побежал через поле к Сван, склонился, поднял ее на руки и прижал к себе.

— Она может! — крикнул он. Голос его громом раскатился над хижинами Мериз-Реста. — Может!

Сван в полусне зашевелилась. Щель ее рта приоткрылась, и она спросила тихим трепетным голосом:

— Может что?