— Огонь!.. Огонь!

Снова падали бомбы, земля извергала пламя, люди горели, как факелы, под кроваво-красным небом.

— Огонь!.. Что-то горит!

Джош стряхнул кошмар. Он слышал, как с улицы кто-то кричит: «Огонь!» Он тут же вскочил на ноги и бросился к двери; распахнув ее, выглянул и увидел оранжевое зарево, отражавшееся от облаков. Улица была пуста, но Джош слышал далекий мужской голос: «Огонь! Что-то горит!»

— В чем дело? Что горит?

В дверь выглянула удивленная Глория. Аарон, которого нельзя было оторвать от Плаксы, протиснулся между ними, чтобы посмотреть.

— Я не знаю. Что там, в том направлении?

— Ничего, — сказала она. — Только яма и… — Она внезапно замолчала, потому что они оба это знали.

Горел сарай, в котором они оставили Мула.

Джош натянул ботинки, надел перчатки и тяжелое пальто. Глория и Аарон тоже наперегонки собирались. На решетке печки тлели красные угли. Расти удивленно сел на постели из листьев. К лицу и ране на плече были приложены повязки из тряпочек.

— Джош, что происходит? — спросил он.

— Сарай горит! Я запер дверь, Расти! Мулу не выбраться!

Расти встал, но от слабости его повело, и он прислонился к стене. Он чувствовал себя как загнанный бык и злился на себя. Он снова попытался встать, но у него не было сил даже надеть ботинки.

— Нет, Расти! — сказал Джош и указал на Сван, лежавшую на полу под тонким одеялом, которое уступил ей Аарон. — Оставайся с ней!

Витерс знал, что свалится, не сделав и десяти шагов. Он чуть не плакал от разочарования, но понимал, что за Сван необходимо приглядывать, поэтому кивнул и устало опустился на колени.

Аарон помчался вперед, а Глория и Джош поспешили следом за ним. Пробежав две сотни ярдов от хижины до сарая, Джош набрал почти такую же скорость, какую когда-то развивал на футбольном поле в Обернском университете.

Другие люди тоже бежали к месту пожара — не для того, чтобы тушить, а чтобы погреться. Сердце у Джоша почти разрывалось. Сквозь рев пламени, охватившего все, кроме крыши, он слышал ржание обезумевшего Мула.

Глория пронзительно закричала:

— Нет! Джош!

Но он бросился в дверь.

Сван что-то тихо сказала, но Расти Витерс не расслышал. Она пыталась сесть, и он положил руку ей на плечо, чтобы удержать. Касаться ее было все равно что трогать печь.

— Держись, — сказал он. — Тише, успокойся.

Девушка снова заговорила, но слов было не разобрать. Расти подумал, она говорит что-то о зерне, хотя не понял и половины. Отверстие для глаза в маске наростов почти совсем закрылось. С тех пор, когда на рассвете Джош принес ее с поля, Сван то приходила в себя, то снова впадала в забытье и попеременно то дрожала, то сбрасывала одеяло.

Глория обмотала ее израненные руки повязками из тряпочек и попробовала накормить каким-то водянистым супом, но никто из них не мог ничего для нее сделать — только устроить поудобнее. Она была так далеко отсюда, что даже не знала, где находится.

«Она умирает, — думал Расти. — Умирает у меня на руках».

Он уложил ее на постель поудобнее и услышал, что она бормочет слово «Мул».

— Не волнуйся, — сказал ей Расти, тоже с трудом шевеля распухшей челюстью. — Ты отдыхай, утром все будет в порядке.

Хотел бы он сам в это верить! Ему было слишком тяжело видеть, как она тает и уходит, и он проклинал собственную слабость. Он чувствовал себя мокрой губкой, а ведь его мама наверняка вырастила его не на супе из крысятины. Глотать эту дрянь ему удавалось, только убедив себя, что суп сварен из костей совсем еще крохотных бычков.

На крыльце хижины, за закрытой дверью хлопнула оторванная доска. Расти посмотрел туда. Он ждал, что войдет Глория, или Аарон, или Джош… Но как это могло быть? Они только что ушли, всего несколько минут назад.

Дверь не открывалась. Стукнула и скрипнула другая доска.

— Джош? — позвал он.

Ответа не было. Но Расти знал: там кто-то стоит. Ему слишком хорошо был знаком треск, который производят оторванные доски, когда по ним идут, и он поклялся, что, когда достаточно окрепнет, найдет молоток и гвозди и прибьет эти чертовы доски, пока они не свели его с ума.

— Кто там? — крикнул Расти. Он понимал, что кто-нибудь мог нагрянуть за скудным имуществом Глории, чтобы утащить ее иголки, одежду или даже мебель. А то и печатный пресс с ручкой, который занимал целый угол комнаты. — У меня здесь ружье, — соврал он и поднялся на ноги.

За дверью больше не раздавалось ни звука. На нетвердых ногах Расти подошел к ней. Она была не заперта. Он дотянулся до защелки и почувствовал пронизывающий холод по ту сторону двери. Ужасный холод. Он постарался задвинуть защелку.

— Расти, — шепнула Сван.

Вдруг дверь целиком упала внутрь, сорвавшись с петель, и ударила Расти прямо по больному плечу. Он закричал от боли и, пролетев почти полкомнаты, свалился на пол. В дверном проеме стояла какая-то фигура. Первым побуждением Расти было вскочить на ноги, чтобы защитить Сван. Он сумел встать на колени, но сильнейшая боль во вновь открывшихся ранах заставила его тут же ткнуться лицом в пол.

Вошел какой-то мужчина, тяжело стуча по полу грязными походными башмаками. Взгляд его обшарил комнату, заметил раненого, лежавшего в луже крови, худенькую дрожащую фигурку, свернувшуюся калачиком, очевидно, при смерти. Ага, вот он, там, в углу.

Печатный станок.

«Это нехорошо, — решил он, когда мухи вновь дали ему возможность воспринимать образы и голоса всего Мериз-Реста. — Нет, совсем нехорошо! Сначала станок, потом газета, а после у людей появится собственное мнение, и они начнут думать и захотят что-то делать, а потом… А потом повторится ситуация, в которой сейчас оказался мир. Нет, совсем ничего хорошего. Их нужно спасти от повторения той же ошибки. Нужно спасти их от себя самих».

Он решил разломать станок, прежде чем на нем что-нибудь будет напечатано… Это такая же опасная вещь, как бомба, а они этого даже не понимают! И лошадь тоже опасна, рассудил он, лошадь заставляет людей думать о путешествиях, колесах, автомобилях — а это ведет прямиком к загрязнению воздуха и авариям. Они еще поблагодарят его за поджог сарая, потому что некоторое время смогут есть конину.

Он был рад, что пришел в Мериз-Рест. Как раз вовремя.

Он видел, как они въехали в город на своем фургоне «Странствующее шоу», слышал, что великан кричал, искал врача.

«У некоторых нет никакого уважения к тихому, мирному городу. Ладно… Будем учить уважению. Немедленно».

Ботинки зашагали к Сван.

Джош со всего маху ударил в дверь горящего сарая всеми своими двумястами пятьюдесятью фунтами. Крик Глории еще звенел у него в ушах.

Какую-то долю секунды ему казалось, что он снова на футбольном поле и врезался в одного из огромных полузащитников. Он подумал, что дверь не поддастся, но дерево раскололось, и дверь упала внутрь, внося его в самое пекло.

Он откатился от горящих деревяшек и вскочил на ноги. Перед лицом у него клубился дым, ужасный жар почти скрючил его.

— Мул! — закричал Джош.

Он слышал удары копыт и пронзительное ржание, но не видел коня. Пламя летело на него, как копья, огонь падал с крыши, как оранжевые конфетти. Джош кинулся к стойлу Мула. Пальто великана затлело, его окутал дым.

— Ну и ну, вот это да, — тихо сказал непрошеный гость.

Он остановился около тоненькой фигурки на полу. Его внимание привлек предмет на сосновом столике. Он протянул тощую руку и поднял зеркало с вырезанными на ручке двумя лицами, глядевшими в разные стороны. Он собирался полюбоваться своим новым обликом, который у него получился, но зеркало оставалось темным. Он провел пальцем по вырезанным лицам. Что это за черное стекло, хотел бы он знать. Его новый рот чуть дрогнул.

Зеркало вызвало у него те же ощущения, что и стеклянное кольцо. Это вещь, которой не должно существовать. Зачем оно и что здесь делает? Оно ему не понравилось. Совсем. Он поднял руку и вдребезги разбил его о стол, затем согнул ручку с двумя лицами и отшвырнул прочь. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше.

Но на столе лежал еще один предмет. Небольшой кожаный мешочек. Мужчина поднял его и вытряс содержимое себе на ладонь. Выпало маленькое зернышко кукурузы, испачканное запекшейся кровью.

— Что это? — прошептал он.

В нескольких футах от него с пола послышался тихий стон. Он сжал рукой зернышко и медленно повернулся на звук. В его красных глазах отражались отблески огня.

Его взгляд задержался на забинтованной фигуре. Вихрь жара забился в его правом кулаке, и оттуда послышался приглушенный хлопок. Он открыл рот, засунул в него кукурузное зернышко и задумчиво разжевал.

Он приметил вчера эту фигуру, когда наблюдал, как разворовывают фургон. Вчера руки не были забинтованы. Почему они забинтованы сейчас? Почему?

В углу Расти поднял голову, стараясь прийти в себя. Он увидел высокого стройного мужчину в коричневой парке, приближавшегося к Сван. Увидел, как тот встал над ней.

«Опять теряю сознание, — понял Расти. — Двигайся, ну давай же!»

И он пополз через лужу своей крови.

Здоровым глазом, почти ослепшим от дыма, Джош увидел впереди какое-то движение. Это был Мул, — вздыбившись, он в панике бил копытами, не в силах выбраться наружу. Одеяло у него на спине дымилось, готовое вот-вот загореться.

Джош подбежал к лошади и едва не был растоптан копытами: обезумевший Мул встал на дыбы и снова опустился, крутясь то в одну сторону, то в другую. Джош сумел придумать только одно: он поднял руки перед мордой лошади и хлопнул в ладоши как можно громче, как когда-то сделала Сван на ферме Джаспина.

Напомнил ли этот звук о Сван или на секунду просто рассеял панику, но Мул перестал метаться и замер, его расширенные от ужаса глаза слезились. Джош, не теряя ни минуты, схватил Мула за гриву и выволок из стойла, стараясь подвести коня к двери. Мул упирался.

— Пойдем, дурак проклятый! — завопил Джош, глотая обжигающий воздух.

Упираясь ботинками в горящую солому, он изо всех сил тащил Мула вперед. Сверху падали огненные обломки бревен и били его по плечам, а Мула по бокам. Вокруг осами вились искры.

А потом Мул, должно быть, почуял дуновение свежего воздуха, потому что рванулся так, что Джош только успел обхватить руками шею коня. Ботинки волочились по полу, когда Мул прорывался сквозь пламя.

Они выскочили на холодный ночной воздух. От горевшего пальто Джоша летели искры, в гриве и хвосте у Мула плясали огоньки.

Человек в коричневой парке стоял, глядя на забинтованные руки девушки.

— Что же случилось, пока я не следил за ними? — спросил он с тягучим южным акцентом.

На мгновение станок был забыт. Зеркало, в котором ничего не отражалось, единственное зернышко кукурузы, забинтованные руки — все это беспокоило его так же, как и стеклянное кольцо, потому что он их не понимал.

Было и еще что-то, связанное с фигуркой на полу. Что же это?

Ничто, подумал он. Меньше чем нуль.

Но почему он чувствовал при виде этой фигурки что-то еще? Что-то… угрожающее.

Он поднял правую руку. В пальцах пульсировало тепло, на одном пальце загорелся огонь и распространился по всей ладони. Через несколько секунд его рука оделась в огненную перчатку.

Ко всему, чего он не понимал, он относился просто. Уничтожить.

Он потянулся к голове, покрытой коркой наростов.

— Нет.

Шепот был слабый. Но рука, схватившая его лодыжку, еще сохраняла какую-то силу.

Человек в коричневой парке посмотрел недоуменно. При свете горящей руки Расти увидел его лицо, обветренное, изборожденное глубокими морщинами, с густой седой бородой и такими бледно-голубыми глазами, что они казались почти белыми.

От прикосновения к мужчине по костям Расти пошли волны озноба. Больше всего на свете ему захотелось отдернуть руку, но холод сковал его и не позволил потерять сознание.

— Нет… Не трогай Сван, сволочь! — сказал Расти.

Он увидел, что мужчина слабо улыбнулся. Это была улыбка сожаления, но оно сразу прошло.

Мужчина горящей рукой схватил заступника за горло. Шея Расти оказалась в огненной петле. Он закричал, пытаясь отбиться ногами. Мужчина приподнял его с пола. Огонь хлынул из руки незнакомца, обжигая, как напалм, опаляя Расти волосы и брови. Одежда ковбоя занялась, и внутри его, в холодной сердцевине боли и паники, шевельнулось понимание: он превращается в живой факел — ему осталось жить несколько секунд.

А потом настанет очередь Сван.

Тело Расти боролось, дергалось и билось, но он знал, что с ним все кончено. Запах собственного горящего тела заставлял его вспомнить о жирном мясе по-французски на ярмарке в Оклахоме. Пламя уже дошло до костей, и Расти перестал воспринимать боль, будто уже миновал точку невозврата.

«Мама что-то говорила, — подумал Расти, — говорила… говорила… Мама говорила: борись с огнем с помощью огня».

Горящими ветками рук Расти обнял мужчину и сплел пальцы у него за спиной. Пальцы держали, как цепи, а Расти ткнулся горящим лицом в бороду этому человеку.

Борода загорелась. Лицо покрылось пузырями, стало плавиться и потекло, как пластиковая маска, обнажая более глубокий слой цвета модельной глины.

Расти с мужчиной закружились по комнате, точно танцоры в каком-то причудливом балете.

— Господи боже! — вскрикнул кто-то, заглянувший внутрь по дороге к горящему сараю.

— Боже милостивый! — воскликнул другой, отскочил и плюхнулся в грязь.

Подбегали зеваки посмотреть, что случилось, а человек в горевших лохмотьях коричневой парки не мог сбросить с себя полыхавшего мертвеца. Его новая личина была разрушена, и они вот-вот могли увидеть его истинное лицо.

Он издал нечленораздельный рев, от которого чуть не рассыпались стены хижины, и выбежал в толпу. Продолжая выть, он кинулся прочь по улице на плавящихся ногах, стараясь освободиться от объятий обугленного ковбоя.

Глория помогла Джошу выбраться из пальто. Его маска тоже дымилась, и Глория, недолго думая, сдернула ее.

Темно-серые наросты, некоторые величиной с кулак Аарона, почти полностью закрывали голову и лицо Джоша. Вокруг его рта смыкались усики, а единственным чистым участком, кроме губ, оставался левый глаз, теперь налитый кровью из-за попавшего в него дыма. Джош находился в лучшем состоянии, чем Сван, но все же при виде его Глория задохнулась и отступила назад.

У него не было времени извиняться за то, что он не красавец. Он подбежал к Мулу, который отчаянно брыкался. Остальные зрители тем временем наблюдали. Набрав полную пригоршню снега, он ухватил Мула за шею и стал руками гасить огоньки в его гриве. Глория тоже начала растирать снегом Мулу хвост. Аарон и многие другие мужчины и женщины зачерпывали снег и терли им бока Мула. Худой темноволосый мужчина с синим шрамом гладил шею Мула напротив Джоша, и через минуту им удалось успокоить коня: он перестал брыкаться.

— Спасибо, — сказал Джош мужчине.

А затем послышался шум, пахнуло жаром: рухнула крыша.

— Эй! — крикнула женщина, стоявшая ближе к дороге. — Там что-то случилось!

Она указала на лачуги, и оба — и Глория, и Джош — увидели на улице народ. До них донеслись крики о помощи.

«Сван! — подумал Джош. — Боже, я оставил Сван и Расти одних».

Он было побежал, но ноги подвели его, и он упал, задыхаясь. Перед глазами мелькали черные точки. Кто-то взял его за руку, помогая подняться. Еще один человек подхватил его с другой стороны, вместе они поставили Джоша на ноги. Он понял, что рядом с ним стоит Глория, а с другой стороны — старик, чье лицо напоминало потрескавшуюся кожу.

— Я в порядке, — сказал он им, но вынужден был тяжело опереться на Глорию. Она уверенно повела его по дороге.

Примерно в тридцати футах от хижины Глории на земле валялось одеяло. Из-под него вился дымок. Вокруг, переговариваясь и жестикулируя, толпились люди. Другие сгрудились у дверей швеи. Джош почувствовал запах горелого мяса, и у него скрутило живот.

— Оставайся здесь, — сказал он Аарону.

Мальчик остановился, зажав в руке Плаксу.

Глория вместе с Джошем вошла в хижину. Она зажала рукой рот и нос. От стены к стене еще бродили горячие потоки, а потолок был покрыт копотью дочерна.

Джош встал над Сван, дрожа как ребенок. Девушка лежала без движения, подтянув колени к груди. Он нагнулся над ней и взял за запястье, чтобы проверить пульс. Рука была холодная.

Но пульс был — слабый, но постоянный, как незатихающий ритм метронома.

Сван попыталась поднять голову, но у нее не было сил.

— Джош? — Ее голос прозвучал едва слышно.

— Да, — ответил он и прижал Сван к себе, положив ее голову к себе на плечо. Слеза обожгла ему глаз и покатилась по наростам на щеке. — Это старина Джош.

— Мне… снился кошмар… Я не могла проснуться. Он был здесь, Джош. Он… он нашел меня.

— Кто тебя нашел?

— Он… Человек с алым глазом… из колоды Леоны.

В стороне на полу лежали осколки темного стекла — волшебное зеркало, понял Джош. Он увидел ковбойские ботинки Расти и молил Бога, чтобы ему не пришлось выходить на улицу и смотреть, что там дымится в грязи под одеялом.

— Сван! Мне нужно выйти на минутку, — сказал он. — Ты полежи спокойно, хорошо?

Джош уложил ее и быстро взглянул на Глорию, которая заметила лужу крови на полу. Затем он встал и заставил себя выйти.

— Мы бросали на него снег, — сказал один из зрителей, когда Джош приблизился, — но не могли погасить огонь.

Великан опустился на колени и поднял одеяло. Смотрел долгим и тяжелым взглядом. Труп шипел, как будто шептал какую-то тайну. Обе руки были оторваны у плеч.

— Я видел его! — возбужденно воскликнул кто-то. — Я заглянул в дверь и увидел, что по комнате кружится дьявол с двумя головами! Боже милостивый, я никогда не видел ничего подобного! Тогда мы с Перри начали орать, а он выбежал прямо на нас! Как будто боролся сам с собой! Потом он разбился надвое, и один убежал вон туда! — Он показал в противоположную сторону.

— Второй тоже горел, — объяснил третий свидетель более спокойным голосом. У него был крючковатый нос и темная борода, и говорил он с северным акцентом. — Я хотел ему помочь, но он свернул в проулок. Он бежал слишком быстро. Не знаю, куда он побежал, но он не мог уйти далеко.

— Да! — Второй энергично кивнул. — Кожа на нем прямо плавилась!

Джош опустил одеяло и встал.

— Покажите мне, куда он побежал, — сказал он северянину.

След от горелой одежды поворачивал в проулок, тянулся примерно сорок футов, уводил налево, в другой проулок, и заканчивался у кучки обгорелых тряпок за хижиной. Трупа не было, а следы затерялись в опустошенной земле.

— Может, он заполз под одну из этих лачуг, чтобы умереть? — сказал какой-то мужчина. — Невозможно, чтобы человек мог это пережить! Он напоминал факел.

Они еще минут десять осматривали местность, даже влезли под некоторые из лачуг, но нигде не обнаружили никаких признаков тела.

— Скорее всего, он куда-нибудь спрятался и там умер голым, — сказал мужчина, когда они бросили поиски и вернулись на улицу.

Джош снова посмотрел на Расти.

— Храбрый ковбой, — прошептал Джош, — ты, конечно, устроил какой-то трюк?

«Он был здесь, — сказала Сван. — Он нашел меня».

Джош завернул останки Расти в одеяло, поднял и встал на ноги.

— Отнесите его в яму! — сказал один из мужчин. — Туда отправляют все тела.

Хатчинс подошел к тому, что осталось от фургона «Странствующее шоу», и положил туда Расти.

— Эй-эй, мистер! — возмутилась коренастая женщина с красным шрамом, шедшим по лицу и голове. — Это соберет диких зверей со всей округи!

— Ну и пусть приходят, — ответил Джош. Он повернулся к людям, окинул их взглядом и остановился на Глории. — Я собираюсь на заре похоронить своего друга.

— Похоронить? — Хрупкая девочка-подросток с коротко стриженными темными волосами покачала головой. — Теперь никто никого не хоронит!

— Я похороню Расти, — сказал Джош Глории. — Как только рассветет, на том поле, где мы нашли Сван. Это будет трудная работа. Вы с Аароном можете мне помочь, если хотите. А если нет, то ничего страшного. Но будь я проклят, если… — Голос у него дрогнул. — Будь я проклят, если я брошу его в яму! — Он сел на остов повозки рядом с телом.

Наступила долгая тишина. Затем северянин сказал Глории:

— Вы сами можете как-нибудь укрепить дверь?

— Нет.

— Ну… У меня в хижине есть кое-какие инструменты. Их немного. Некоторое время я ими не пользовался, но… если хотите, попробую починить вам дверь.

— Спасибо. — Глория поразилась такому великодушию. Уже очень давно никто в Мериз-Ресте не предлагал никому никакой помощи. — Я буду признательна, что бы вы ни сделали.

— Если вы собираетесь остаться здесь на холоде, — сказала Джошу женщина с красным шрамом, — то разведите костер. Лучше прямо здесь, на дороге. — Она фыркнула: — Похоронить! Ничего глупее я в жизни не слышала!

— У меня есть тачка, — предложил другой. — Я мог бы съездить и привезти из пожара горящих углей… Мне, конечно, есть чем заняться, но будет жаль, если угли с пожара пропадут зря.

— Я бы с удовольствием разжег костер! — вмешался коротышка с одним глазом. — У меня в хижине чертовски холодно! Послушайте… У меня есть кофейная гуща, которую я берег. Если у кого-то есть жестянка и горячая печка, мы можем сварить кофе.

— Тоже можно. Сколько волнений! Я себя чувствую как блоха на сковородке. — Женщина с красным шрамом достала из кармана пальто небольшие золотые часы и, держа их с любовным почтением, внимательно всмотрелась в циферблат. — Четыре двенадцать. До рассвета еще пять часов. Если вы собираетесь бодрствовать у тела этого несчастного, вам нужен костер и горячий кофе. У меня есть кофейник. Давненько им не пользовались. — Она посмотрела на Глорию. — Если вы хотите, мы могли бы сделать это прямо сейчас.

Глория кивнула:

— Да. Мы можем сварить кофе у меня на печке.

— У меня есть кирка и лопата, — сказал Джошу седобородый человек в клетчатом пальто и рыжей шерстяной шапке. — Лопата сломана, но она сгодится, чтобы похоронить вашего друга.

— Я был резчиком по дереву, — сказал кто-то. — Если вы хотите похоронить его, вам нужна будет доска. Как его звали?

— Расти. — У Джоша перехватило горло. — Расти Витерс.

— Ну? — Бойкая женщина уперла руки в бока. — Похоже, нам есть что делать! Хватит лениться, за работу!

Почти в трех милях от Мериз-Реста у костра стоял Робин Оукс, рядом спали трое мальчиков. Робин был вооружен винтовкой и внимательно следил за хищниками, слишком близко подходившими к костру. Он всмотрелся в горизонт и позвал:

— Сестра! Сестра, подойди-ка сюда!

Спустя почти минуту она подошла к нему с другой стороны костра:

— Что?

— Вон там. — Он показал, и женщина проследила за его пальцем — над бесконечным лесом в небе появился слабый оранжевый отблеск. — Я думаю, это Мериз-Рест. Ха, с их стороны было весьма любезно устроить пожар и показать нам дорогу.

— Конечно.

— Когда рассветет, пойдем в ту сторону. Если идти быстрым шагом, то можно дойти за пару часов.

— Хорошо. Я хочу попасть туда как можно скорее.

— Я позабочусь об этом. — Его озорная улыбка обещала марш-бросок.

Сестра хотела вернуться на свой пост, но неожиданная мысль остановила ее у костра. Женщина вынула из кармана компас, повернулась лицом к зареву и проверила, куда указывает стрелка. Оказалось, они довольно сильно отклонились от верного направления. Сестра поняла, что они непременно заблудились бы, если бы Робин не увидел зарево. Что бы это ни было, она была ему благодарна.

Она вернулась на свой пост, обшаривая глазами темноту в поисках затаившихся зверей, но мысли ее были заняты девушкой по имени Сван.