Дорога тянулась еще с милю, а затем перешла в однообразный холмистый пейзаж, который когда-то, возможно, был вспаханными полями. Теперь это была покрытая снегом пустыня, где чернели редкие деревья неестественных, сюрреалистических очертаний. Но и здесь вырос город: по обеим сторонам дороги теснились сотни три лачуг, сколоченных из разноцветных деревяшек и побитых ветром. Джош подумал, что семь лет назад подобная картина означала бы, что он приближается к гетто, но сейчас он обрадовался до слез. Грязные проулки проходили между лачугами, из печных труб вился дымок. В окошках, утепленных пожелтевшими газетами и страницами журналов, горели лампы. Костлявые собаки выли и лаяли у ног Мула, пока Джош вел повозку между хижинами. За дорогой впереди чернела куча опаленных обломков — там сгорел до основания один из домов Мериз-Реста, огонь унялся довольно давно, и пожарище запорошил недавно выпавший снег.

— Эй! — закричал Джош. — Кто-нибудь, помогите!

Несколько худых ребятишек в оборванных пальто выскочили из проулков посмотреть, что происходит.

— Есть здесь где-нибудь врач? — спросил их Джош, но они разбежались и снова исчезли между домами.

Открылась дверь ближайшей лачуги, и оттуда осторожно выглянуло лицо с черной бородой.

— Нам нужен врач! — попросил Джош.

Бородатый покачал головой и закрыл дверь.

Джош, призывая доктора, погнал Мула дальше, вглубь города из хибар. Открылось несколько дверей. Хозяева смотрели, как он едет мимо, но никто не предложил помощь. Свора собак, деливших в грязи останки какого-то животного, зарычала на Мула, но старый конь держался спокойно и уверенно.

Из домишки, шатаясь, вышел истощенный человек в лохмотьях, с лицом, испещренным красными рубцами.

— Здесь нет места! Нет еды! Нам здесь не нужны чужаки! — взревел он и ударил по тенту повозки гнутой палкой.

Они уже проехали, а он все еще что-то бормотал.

Джош повидал на своем веку множество скверных местечек, но это было хуже всех. До него дошло, что это город случайных людей, где никому нет дела, кто живет или умер в соседней лачуге. Здесь витал дух поражения и фатальной депрессии, и даже в воздухе чувствовался запах полного разложения. Если бы Расти не был так тяжело ранен, Джош погнал бы Мула сквозь эту язву под названием Мериз-Рест прочь, туда, где воздух был бы хоть вполовину приличнее.

Вдоль края дороги, спотыкаясь, двигалась фигура с изуродованным лицом, и Джош понял: этот человек страдает тем же, чем и они со Сван. Он окликнул его, но тот — то ли мужчина, то ли женщина — повернулся и убежал в проулок. В нескольких ярдах в стороне на земле лежал мертвец, раздетый догола, с торчавшими ребрами и зубами, оскаленными в гримасе смерти. Вокруг крутилось несколько собак, но они еще не начинали пиршества.

Вдруг Мул остановился, как будто уперся в каменную стену, громко заржал и чуть не взвился на дыбы.

— Успокойся же! — закричал Джош, вынужденный силой усмирить коня.

Он увидел, что на дороге перед ними кто-то есть. Этот кто-то был одет в изношенную джинсовую куртку и зеленую кепку и сидел в красной детской коляске. Ног у фигуры не было, закатанные брючины были пустыми ниже колен.

— Эй! — крикнул Джош. — В этом городе есть врач?

Человек медленно повернул к ним лицо. Это был мужчина со светлой жидкой бородкой и мутными, измученными глазами.

— Нам нужен врач! — сказал Джош. — Вы можете помочь?

Джошу показалось, что человек улыбнулся, но он не был в этом уверен.

— Добро пожаловать! — сказал незнакомец.

— Доктора! Вы что, не слышите?

— Добро пожаловать! — повторил человек и засмеялся, и Джош понял, что он не в своем уме.

Инвалид потянулся, сунул руки в грязь и, отталкиваясь от земли, поехал через дорогу.

— Добро пожаловать! — крикнул он и укатился в переулок.

Хатчинса пробрала дрожь, и не только от холода. Глаза этого человека… это были самые ужасные глаза, в которые Джош когда-либо глядел. Он успокоил Мула и двинулся вперед, продолжая взывать о помощи. Изредка из дверного проема выглядывало чье-то лицо и тут же быстро скрывалось. Джош боялся, что Расти сейчас умрет. Истечет кровью, и ни одна сволочь в этой чертовой дыре пальцем не шевельнет, чтобы спасти его!

Желтый дымок плыл по дороге, колеса повозки катились по лужам человеческих отходов.

— Кто-нибудь, помогите нам! — Голос Джоша срывался. — Пожалуйста… ради всего святого… кто-нибудь, помогите нам!

— Что здесь за адский шум?

Джош испуганно оглянулся на голос. В дверном проеме ветхой хижины стояла чернокожая женщина с длинными пепельными волосами. На ней было пальто, сшитое из сотни старых лоскутков.

— Мне нужно найти врача! Вы можете мне помочь?

— Что с вами? — Ее глаза цвета медных монет сузились. — Тиф? Дизентерия?

— Нет. Моего друга ранили. Он здесь, в фургоне.

— В Мериз-Ресте нет врача: умер от тифа. Нет никого, кто мог бы вам помочь.

— Но он истекает кровью. Неужели его негде положить?

— Можете отнести его в яму, — предложила она. У нее было величественное лицо с заостренными чертами. — Это примерно с милю отсюда. Туда складывают всех.

В дверях появилось темное лицо мальчика лет семи-восьми, и женщина сжала ладонью плечо ребенка.

— Некуда его положить, кроме как туда, — сказала она.

— Расти еще жив, леди! — резко ответил Джош. — Но он наверняка не выживет, если я не смогу найти для него помощь! — И он дернул поводья Мула.

Черная женщина дала ему проехать несколько ярдов, а потом позвала:

— Погодите!

Джош держал Мула в узде. Женщина спустилась по ступеням и подошла к повозке. Мальчик нервно следил за ней.

— Откройте-ка эту штуку! — сказала она.

Внезапно брезент на задней стенке распахнулся, и она оказалась лицом к лицу со Сван. Женщина отступила на шаг, но, глубоко вздохнув, собрала все свое мужество и заглянула в повозку, где под красным одеялом лежал окровавленный белый человек — и не двигался.

— Он еще жив? — спросила она у фигуры без лица.

— Да, мэм, — ответила Сван. — Но он не очень хорошо дышит.

Негритянка смогла разобрать только «да», больше ничего.

— Что случилось? — спросила она.

— На него напала рысь, — объяснил Джош, обходя повозку.

Он так сильно дрожал, что едва держался на ногах. Женщина посмотрела на него долгим тяжелым взглядом проницательных глаз цвета меди.

— Проклятая тварь с двумя головами, — добавил Джош.

— Да. Таких много в окрестных лесах. Убивают насмерть.

Она взглянула на дом, потом снова на Расти. Раненый тихо застонал, и она увидела ужасную рану на его лице.

— Ладно, раз так — несите его ко мне, — тяжело выдохнула женщина сквозь стиснутые зубы.

— Вы можете ему помочь?

— Посмотрим.

Она пошла к своей хибаре, повернулась и сказала:

— Я швея. Умею шить иглой и кетгутом. Несите.

Внутри лачуга оказалась такой же мрачной, как и снаружи. Когда женщина зажгла две лампы, они увидели, что на стенах развешаны яркие куски ткани. Посередине стояла печка-времянка, сооруженная из частей стиральной машины, холодильника и различных деталей не то легкового автомобиля, не то грузовика.

За бывшей решеткой радиатора горело несколько деревянных обломков. Печка давала тепло в радиусе всего двух-трех футов. Дым выходил через дымоход, поднимавшийся к крыше, и внутри хижины висел желтоватый туман. Мебель — стол и два стула — была грубо выпилена из источенной жучком сосны. Окна были закрыты старыми газетами, а сквозь щели в стенах задувал ветер. На сосновом столе лежали обрезки ткани, ножницы, иголки и тому подобное, а в корзинке — еще больше лоскутов разных цветов и фасонов.

— Не бог весть что, — сказала негритянка, пожав плечами, — но все же лучше, чем у других. Вносите его сюда.

Она показала Джошу на вторую, меньшую комнату, где стояла койка с железным каркасом и лежал матрас, набитый газетами и тряпьем. Рядом на полу было набросано тряпье, там же лежали небольшая лоскутная подушка и тонкое одеяло, под которым, как предположил Джош, спал мальчик. В комнате не было окон, но горел фонарь, и свет отражался от блестящей жестянки, заменявшей абажур. На стене висела написанная маслом картина: черный Иисус на горе в окружении овец.

— Кладите, — сказала женщина. — Да не на мою постель, дурак. На пол.

Джош опустил Расти на груду тряпья и подложил ему под голову подушку из лоскутков.

— Снимите с него куртку и свитер, чтобы я поглядела, осталось ли у него на руке мясо.

Джош сделал все, как она велела. Сван остановилась в дверях, наклонив голову набок, чтобы видеть. В другом углу комнаты стоял мальчик и не сводил со Сван глаз.

Женщина сняла фонарь и опустила его на пол рядом с Расти. Она тихо присвистнула:

— Эта дрянь процарапала его до кости. Аарон, сбегай принеси сюда другие лампы. Да, и еще длинную иголку, моток кетгута и острые ножницы. Ну, быстрей!

— Да, мама! — сказал Аарон и промчался мимо Сван.

— Как зовут твоего друга?

— Расти.

— Дело плохо. Не знаю, смогу ли я зашить его, но попробую. У меня нет ничего, чтобы очистить его раны, кроме снеговой воды, но вы наверняка не хотите, чтобы эта чертова грязь попала в открытую…

Она замолчала, глядя на пятнистые руки Джоша, снявшего перчатки.

— А ты белый или черный? — спросила она.

— Это имеет значение?

— Вряд ли.

Аарон принес два фонаря, и она пристроила их около головы Расти. Мальчик снова вышел, чтобы принести остальное, что ей было нужно.

— А имя у тебя есть?

— Джош Хатчинс. Девушку зовут Сван.

Она кивнула. Ее длинные тонкие пальцы прощупывали рваные края раны у плеча Расти.

— Я Глория Бауэн. Живу тем, что перешиваю людям одежду, но я не врач. Самое близкое к медицине из того, что я делала в жизни, это помогала некоторым женщинам при родах. Но я знаю, как шить одежду, кожаные вещи, шкуры, и, может, человеческая кожа не очень-то отличается…

Тело Расти неожиданно напряглось, он открыл глаза и хотел сесть, но Джош и Глория Бауэн удержали его. Минуту он пытался бороться, затем, казалось, понял, где он, и снова обмяк.

— Джош? — спросил он.

— Да. Я здесь.

— Ведь эта сволочь схватила-таки меня? Двухголовая мерзкая рысь. Саданула мне прямо по заднице. — Он мигнул и посмотрел на Глорию. — А ты кто?

— Я та женщина, которую ты начнешь ненавидеть через три минуты, — спокойно ответила она.

Вошел Аарон с тонкой заостренной костяной лучинкой длиной дюйма три и положил ее на ладонь матери вместе с маленьким, похожим на восковой шариком кетгутовой нити и ножницами. Затем мальчик отошел к другой стене комнаты, поглядывая то на Сван, то на всех остальных.

— Что ты собираешься со мной сделать? — Расти разглядывал костяную иголку, пока Глория вдевала кончик нитки в ее ушко и завязывала крошечный узелок. — Для чего это?

— Скоро узнаешь. — Она взяла тряпицу и отерла с лица Расти пот и кровь. — Собираюсь немного тебя заштопать. Зашить, как новую рубашку. Устраивает?

— Боже… — только и удалось сказать Расти.

— Связать тебя или ты перенесешь это как мужчина? У меня нет ничего, чтобы заглушить боль.

— Просто… говорите со мной, — попросил Расти. — Ладно?

— Конечно. О чем хочешь поболтать? — Она пристроила иглу у порванной плоти на плече Расти. — Как насчет еды? Жареные цыплята. Большая корзина цыплят по-кентуккийски и горячих специй. Тебе как, нравится? — Она поудобнее взялась за иглу и приступила к работе. — Только вспомни запах жареных цыплят по-кентуккийски!

Расти закрыл глаза.

— Да, — хрипло прошептал он. — О да… Конечно.

Сван не могла смотреть на то, как страдает Расти. Она ушла в соседнюю комнату и стала греться у печки. Аарон поглядывал на нее из-за угла, отдергивая голову, чтобы его не было видно. Услышав, как Расти затаил дыхание, она подошла к двери, открыла ее и шагнула наружу.

Девушка забрала из повозки Плаксу, а потом постояла, поглаживая шею Мулу. Она беспокоилась о Киллере. Как он их разыщет? И если рысь так сильно ранила Расти, что она могла сделать с псом?

«Не беспокойся, — сказал Джош. — Он найдет дорогу».

— У тебя голова там, внутри? — спросил тонкий любопытный голосок рядом с ней.

Сван разглядела Аарона, стоявшего в нескольких футах в стороне.

— Ты ведь умеешь разговаривать? Я слышал, ты что-то говорила маме.

— Я умею разговаривать, — ответила она. — Но я должна говорить медленно, иначе ты не сможешь меня понять.

— У тебя голова похожа на большую старую тыкву.

Сван улыбнулась, и мышцы на лице туго натянулись, будто вот-вот порвутся. Она знала, мальчик говорит так потому, что честен, а не потому, что жесток.

— Наверное, так. Да, голова у меня внутри. Она просто прикрыта.

— Я видел людей, которые выглядят так же, как ты. Мама говорит, это действительно тяжелая болезнь. Говорит, что заболеваешь и болеешь всю жизнь. Так, что ли?

— Я не знаю.

— Она говорит, это не заразно. А если бы было заразно, то уже весь город болел бы. А что это за палочка?

— Это магическая лоза.

— А что это такое?

Она объяснила, что с помощью магической лозы ищут воду, если правильно держать рогульку, но сама она еще не находила воду ни разу. Сван припомнила мягкий голос Леоны Скелтон, как будто проскользнувший сквозь время, чтобы прошептать: «Работа Плаксы еще не закончена, — по крайней мере, в будущем она очень понадобится!»

— А может, ты ее неправильно держишь? — сказал Аарон.

— Я просто пользуюсь ею при ходьбе как тростью. Я не очень хорошо вижу.

— Похоже на правду. У тебя совсем нет глаз.

Сван рассмеялась и почувствовала, что лицевые мышцы расслабились. Новое дуновение ветра принесло тошнотворный запах разложения, который Сван почувствовала, как только они въехали в Мериз-Рест.

— Аарон, — спросила она, — что это за запах?

— Какой запах?

Она поняла, что мальчик привык к нему. Везде валялся гниющий мусор и отбросы, но этот запах был еще отвратительнее.

— Он приходит и уходит, — сказала она. — Его приносит ветер.

— А, наверное, это пруд. Я имею в виду то, что от него осталось. Это не очень далеко. Хочешь посмотреть?

Нет, подумала Сван. Она не хотела подходить к чему-то столь ужасному. Но в голосе Аарона слышалось горячее желание сделать приятное, а ей стало любопытно.

— Ладно, но нам придется идти действительно медленно. И не убегай, не оставляй меня одну, хорошо?

— Хорошо, — ответил он и сразу пробежал по грязному проулку футов тридцать, прежде чем остановился и подождал, пока она его догонит.

Сван шла за ним по мерзким узким переулкам. Многие лачуги сгорели, и люди копали себе убежища в развалинах. Она нащупывала дорогу с помощью Плаксы и испугалась тощей желтой собачонки, вынырнувшей из проулка. Аарон затопал на дворняжку, и та убежала. За закрытой дверью жалобно плакал голодный ребенок.

Потом Сван чуть не споткнулась о человека, свернувшегося в грязи. Она хотела наклониться и дотронуться до его плеча, но Аарон сказал:

— Да он мертвый! Пойдем, это не очень далеко!

Они прошли между жалкими хижинами, сбитыми из обломков, и вышли на широкое поле, занесенное серым снегом. Повсюду на земле лежали замерзшие скрюченные тела людей и животных. «Пойдем!» — позвал Аарон, нетерпеливо подпрыгивая. Он родился среди смертей и видел их столько, что давно привык. Мальчик перешагнул через труп женщины и пошел вниз по отлогому склону холма к большому пруду, который за эти годы затянул сотни странников, пришедших в колонию Мериз-Рест.

— Вот он, — сказал Аарон, когда Сван добралась. И указал пальцем.

Примерно в сотне футов от них, окруженное мертвыми деревьями, находилось то, что раньше действительно было очень большим прудом. Сван увидела, что в нем осталось, может быть, на дюйм желто-зеленой воды, а все вокруг превратилось в тошнотворную потрескавшуюся желтую грязь.

И в этой грязи белели десятки наполовину скрытых скелетов людей и животных, как будто их засосало вглубь, когда они пытались добыть остатки этой тухлой воды. На костях в ожидании расселись вороны. Здесь же лежали кучи замерзших человеческих экскрементов, и запах, который шел от этой свалки на месте бывшего пруда, вызвал у Сван спазмы. Это выглядело отвратительно, как открытая рана или немытый сток для нечистот.

— Примерно здесь можно стоять, чтобы не вырвало, — сказал Аарон, — но я хотел, чтобы ты на него посмотрела. Правда, он необычного цвета?

— Боже мой! — Сван боролась с тошнотой. — Почему никто это не вычистит?

— Вычистит что? — спросил Аарон.

— Пруд! Ведь он же не всегда был такой.

— Нет. Я помню, когда в пруду была вода. Настоящая, чтобы пить. Но мама говорит, что она просто кончилась. Говорит, не может же это длиться вечно.

Сван пришлось отвернуться. Она поглядела в сторону, откуда они пришли, и увидела на холме одинокую фигуру, набиравшую в ведро грязный снег. Пить воду, полученную из талого серого снега, было равносильно медленной смерти, но все же это было гораздо лучше, чем ядовитый пруд.

— Я уже готова идти обратно, — сказала она мальчику и медленно направилась вверх по холму, нащупывая дорогу с помощью Плаксы.

На вершине Сван едва не споткнулась о тело, лежавшее у нее на пути. Она остановилась, посмотрела вниз: детский труп. Невозможно было сказать, мальчик это или девочка, но ребенок умер, лежа на животе, одной рукой вцепившись в землю. Другая, замерзшая, была сжата в кулак. Сван пристально смотрела на эти маленькие ручки.

— Почему здесь столько трупов? — спросила она.

— Потому что они здесь умерли, — сказал Аарон так, будто она была выжившей из ума старухой с тыквой вместо головы.

— Этот пытался что-то откопать.

— Должно быть, какие-то корешки. Иногда в земле можно откопать корешки, а иногда нет. Когда мы их находим, мама варит из них суп.

— Корешки? А какие корешки?

— Ты задаешь слишком много вопросов, — раздраженно сказал он и пошел вперед.

— Какие корешки? — медленно, но твердо повторила Сван.

— Я думаю, корешки злаков, — пожал плечами Аарон. — Мама говорит, здесь раньше было большое кукурузное поле, но все умерло. Ничего не осталось, только немножко корешков, если, конечно, кому-то повезет. Ну, пойдем! Я замерз.

Сван оглядела бесплодное поле между лачугами и прудом. Трупы лежали, как странные знаки препинания, выведенные на серой наклонной дощечке. Картина эта то слабела, то четче вырисовывалась у нее перед глазами, а то, что находилось под толстой коркой нароста, что бы это ни было, горело и саднило. Бледные замерзшие руки ребенка снова привлекли ее внимание. Что-то особенное было в этих ручках, и она подумала об этом, но она не знала — что. Ее тошнило от запаха пруда, и она снова последовала за Аароном к хижинам.

«Здесь раньше было большое кукурузное поле, — вспоминала она слова Аарона. — Но все умерло».

С помощью Плаксы она отгребла снег. Земля была темная и твердая. Если здесь и остались какие-то корешки, то они скрыты глубоко под коркой.

Они еще возвращались теми же проулками, когда Сван услышала ржание Мула — это был клич тревоги. Она ускорила шаг, постукивая перед собой магической лозой.

Когда они вышли из переулка рядом с хижиной Глории Бауэн, Мул пронзительно заржал, что означало гнев и страх. Она повернула голову, чтобы посмотреть, что происходит, и наконец выяснила: около фургона толпились люди в лохмотьях и рвали его на части. Они кромсали полотняный тент на куски и дрались за обрывки, хватали одеяла, консервы, одежду и винтовки, лежавшие в повозке, и убегали.

— Прекратите! — крикнула Сван, но, конечно, никто не обратил на нее внимания.

Один из мародеров попытался выпрячь Мула, но конь взбрыкнул и лягнул так яростно, что грабителю не поздоровилось — его отбросило прочь. Кто-то хотел даже снять колеса с повозки.

— Прекратите! — закричала Сван и, спотыкаясь, бросилась вперед.

Человек, натолкнувшись на нее, сбил ее в холодную грязь и чуть не наступил. Рядом, в луже, двое мужчин дрались из-за одеяла. Борьба кончилась тем, что третий схватил это одеяло и удрал.

Открылась дверь хижины: Джош услышал крик Сван и теперь увидел, как рвут на части фургон их странствующего шоу. Его охватила паника. Это было все, что у них оставалось в этом мире! Вот побежал человек с охапкой свитеров и носков в руках, и Джош кинулся за ним, но поскользнулся в грязи. Грабители рассыпались во все стороны, уволакивая остатки парусины, всю еду, оружие, одеяла. Женщина с оранжевым шрамом через большую часть лица и шею попыталась стащить куртку со Сван, но девушка согнулась, и женщина с криком разочарования ударила ее. Когда Джош поднялся, нападавшая уже убежала в один из переулков.

К этому времени все грабители скрылись, а с ними и содержимое повозки, включая бо́льшую часть самого фургона.

— Черт побери! — неистовствовал Джош.

Ничего не осталось, кроме каркаса повозки и Мула, который еще продолжал храпеть и брыкаться.

«Мы прямо как выброшенные на берег, — подумал Джош. — Нечего есть, не осталось даже паршивого носка!»

— Ты как? — спросил он у Сван, подходя, чтобы помочь ей встать.

Стоящий около нее Аарон потянулся было, чтобы потрогать ее голову, похожую на тыкву, но в последнюю минуту отдернул руку.

— Нормально. — Плечо у нее слегка побаливало в том месте, куда ее ударили. — Думаю, все в порядке.

Джош заботливо помог Сван подняться.

— Они взяли все, что у нас было!

Это его беспокоило. В грязи лежали скудные остатки их имущества: помятая жестяная кружка, разодранная шаль, изношенный ботинок, который Расти все собирался починить, да так и не собрался.

— Если вы оставите здесь вещи просто так, то их обязательно украдут! — сказал Аарон умудренным тоном. — Это любой дурак знает!

— Ну, — вздохнула Сван, — может быть, им эти вещи нужнее, чем нам.

Джош хотел было скептически засмеяться, но сдержался. Она была права. У них-то имелись, по крайней мере, теплые куртки и перчатки, шерстяные носки и прочные ботинки, а наготу некоторых расхитителей прикрывали лишь лоскутки — и это было единственное сходство с садом Эдема.

Сван подошла к Мулу и успокоила старого коня, тихонько почесав ему нос. Однако, даже стоя спокойно, он продолжал тревожно и угрожающе фыркать.

— Заходи-ка внутрь, — сказал ей Джош. — Снова поднимается ветер.

Она направилась к нему и остановилась, когда Плакса наткнулась в грязи на что-то твердое. Сван осторожно наклонилась, пошарила по земле и подобрала темное овальное зеркало, которое кто-то уронил.

«Магическое зеркало», — подумала она, выпрямляясь.

Много времени прошло с тех пор, как она в него вглядывалась. Но теперь она обтерла его о джинсы и подняла перед собой, держа за ручку, на которой были вырезаны две маски, смотревшие в разные стороны.

— Что это такое? — спросил Аарон. — Ты видишь себя в нем?

Сван едва различала смутные очертания головы и подумала, что и в самом деле похожа на раздутую старую тыкву. Она опустила руку — и в зеркале как будто что-то сверкнуло. Девушка подняла его снова и повернула так, чтобы зеркало смотрело в другом направлении: она охотилась за вспышкой света и не могла ее найти. Тогда она подвинулась примерно на фут вправо, повернулась и затаила дыхание.

Всего в десяти футах от нее виднелась фигура, державшая светящийся круг, — теперь уже близко, совсем близко. Сван все еще не могла подробно разглядеть черты. Однако она смутно чувствовала — в этом лице что-то было не так. Оно было искажено и обезображено, но не так, как ее собственное. Сван подумала, что это, должно быть, женщина — просто по тому, как та держалась. Так близко, так близко — и все равно Сван знала, что если она повернется, то там ничего не окажется, кроме лачуг и переулков.

— Куда направлено зеркало? — спросила она Джоша.

— На север, — ответил он. — Мы приехали с юга. Оттуда. — Он показал в обратном направлении. — А что?

Он никогда не мог понять, что она видела, когда смотрела в эту штуку. Когда бы он ее ни спросил, она пожимала плечами и откладывала зеркало в сторону. Но оно всегда напоминало Джошу о строках из Библии, которые любила читать его мать: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно; тогда же лицом к лицу».

Раньше фигура со светящимся кругом света никогда не оказывалась так близко. Иногда она стояла так далеко, что свет лишь мерцал в зеркале. Сван не знала, чья это фигура или что это за кольцо света, но чувствовала, что это кто-то и что-то очень важное. А теперь женщина была совсем близко, и Сван подумала, что она, должно быть, где-то к северу от Мериз-Реста.

Она уже собиралась рассказать об этом Джошу, когда за левым плечом у нее возникло лицо прокаженного, похожее на пергамент. Чудовищная физиономия заполнила все зеркало, рот-трещина с серыми губами приоткрылся в усмешке, во лбу возник алый глаз с угольно-черным зрачком. На щеке, как прорезь, открылся второй рот, полный острых зубов, и они потянулись вперед, словно хотели укусить Сван сзади за шею.

Девушка повернулась так быстро, что вес головы едва не опрокинул ее. Дорога позади была пустынна.

Сван опустила зеркало. Для одного дня она и так видела достаточно. Если то, что показывает ей магическое стекло, правда, значит фигура с кольцом света в руках где-то очень близко.

Но еще ближе было то, что напомнило ей Дьявола из колоды Таро Леоны Скелтон.

Джош наблюдал, как Сван поднималась по ступенькам из шлакоблоков в хижину Глории Бауэн, затем посмотрел вдоль дороги на север. Все было тихо, только ветер относил в сторону дымок из трубы. Он опять взглянул на повозку и покачал головой. Джош считал, что Мул выбьет дерзость из любого, кто попытается украсть его, а больше уже и нечего было брать.

— Вот и вся наша еда, — сказал он в основном себе. — Каждая крошка, черт побери!

— А я знаю место, где можно поймать много больших цып, — сказал Аарон. — Хотите покажу? Вы их быстро наловите.

— Быстро наловим? Кого?

— Крыс, — сказал мальчик, будто каждый дурак знал, благодаря чему в Мериз-Ресте выжило в эти годы большинство людей. — Их мы сегодня и будем есть, если вы останетесь.

Джош с трудом сглотнул, но он уже был знаком с запахом и вкусом крысиного мяса.

— Надеюсь, у вас есть соль, — сказал он, поднимаясь вслед за Аароном по ступенькам. — Я люблю, чтобы было совсем соленое.

Не успев дойти до двери, он почувствовал, как напряглась кожа на затылке. Он услышал, что Мул храпит и ржет, и снова оглянулся на дорогу. У него появилось неприятное ощущение, что за ним следят, — нет, даже более того. Его вскрывают!

Но никого не было. Совсем никого.

Вокруг вихрился ветер, и в нем Джошу послышался какой-то царапающий звук — точно скрип несмазанных колес. Звук сразу же пропал.

Быстро темнело, и Джош знал, что в этом месте он не выйдет ночью на улицу даже за приличный бифштекс. Он вошел в хижину и закрыл дверь.