Громко галдя, буйная шайка из двадцати семи маленьких разбойников гнала по заснеженному лесу Пола, Сестру и Хью, подталкивая их дулами винтовок и острыми наконечниками копий. Примерно в сотне ярдов от дороги пленникам приказали остановиться, и они подождали, пока несколько мальчишек расчистят завал-маскировку из веток и мусора у входа в небольшую пещеру. Ствол винтовки толкнул Сестру внутрь, за ней последовали остальные.

За входом пещера расширялась. Там было сыро, но горели десятки свечей, а в центре пылал небольшой костер, дым от которого выходил через отверстие в потолке. Еще восемь мальчишек, все тощие и болезненные на вид, ждали возвращения товарищей. Когда брошенные сумки пленников были открыты, дети закричали и засмеялись, разбрасывая запасную одежду, обрядились в шерстяные шарфы и шапки и заплясали вокруг костра, как разбойники. Один из них вскрыл посудину с самогоном, которую захватил с собой Хью, и хриплые крики стали громче. К ним добавился стук деревяшек и палок, отбивавших ритм о картонную коробку, и шум тыквенных трещоток.

Хью неустойчиво балансировал на костыле и единственной ноге, пока мальчишки крутились вокруг, тыча в него копьями. Он уже слышал рассказы о лесных бандитах, и ему не нравилось, что его могут скальпировать или содрать с него кожу.

— Не убивайте нас! — старался он перекричать веселье. — Пожалуйста, не… — И сел на пол, когда крепкий на вид десятилетний задира с лохматыми черными волосами выбил у него костыль.

Последовал взрыв смеха, и еще больше стволов и копий стало толкать Пола и Сестру. Женщина оглядела пещеру и увидела сквозь дым маленького худого мальчишку с рыжими волосами. Он держал в руках стеклянное кольцо и напряженно вглядывался в него. Второй ребенок отнял у него кольцо и убежал. Третий напал на второго, стараясь ухватиться за сокровище. Потом к кольцу бросились другие, и вот уже там толкалась и дралась целая толпа оборванных мальчишек, и Сестра потеряла из виду стеклянное кольцо. Еще один мальчишка ткнул ей в лицо ее же собственным ружьем и ухмыльнулся, затем умчался, прихватив банку с самогоном, и присоединился к общему торжеству.

Когда Пол помог Хью подняться, в его ребра вонзилось копье. Он сердито повернулся к своему мучителю, но Сестра схватила Пола за руку, чтобы погасить его порыв гнева. Мальчишка, в чьи спутанные волосы были вплетены кости какого-то мелкого животного, ткнул ее копьем в лицо, чуть не выколов глаз. Она бесстрастно посмотрела на него, а он захохотал, как гиена, и ускакал прочь.

Шельмец, забравший у Пола «магнум», пританцовывая, пробежал мимо, едва удерживая двумя руками тяжелое оружие. Посудина с самогоном передавалась по кругу, возбуждая в маленьких бандитах еще большее неистовство. Сестра боялась, что они начнут палить из ружей — в ограниченном пространстве пещеры рикошет мог оказаться смертельным. Она увидела отблеск стеклянного кольца, когда один из мальчишек отнимал его у другого, затем за него начали драться еще двое, и ей стало плохо при мысли, что оно сейчас разобьется. Она шагнула вперед, но острия полудюжины копий вонзились ей в спину.

А потом произошло нечто ужасное. Негодник, уже одуревший от самогона, поднял стеклянное кольцо над головой, и в это время его схватил сзади другой, стараясь отнять сокровище. Кольцо выскользнуло из их рук и полетело вниз. У Сестры застрял ком в горле. Она увидела, как оно страшно медленно падает на каменный пол, услышала свой крик: «Нет!» — но ничего не могла сделать. Кольцо падало… падало… падало…

Чья-то рука подхватила его прежде, чем оно ударилось об пол, и оно засверкало пламенными цветами, как будто внутри него взрывались метеоры.

Его поймал тот парень в пальто с капюшоном, который приземлился на капот джипа. Он был выше других по меньшей мере на фут; и когда он двинулся к Сестре, мальчишки перед ним расступались. Его лицо все еще было скрыто капюшоном. Крики, стук хлопающих деревяшек и барабанный бой зазвучали реже и слабее. Парень неторопливо шел сквозь толпу, и стеклянное кольцо пульсировало сильным медленным сиянием. Он встал перед Сестрой.

— Что это? — спросил он, держа сокровище перед собой.

Другие перестали плясать и кричать и стали собираться вокруг, чтобы понаблюдать.

— Это мое, — ответила Сестра.

— Нет. Было твое. Я спросил, что это.

— Это, — она сделала паузу, выбирая, что сказать, — это волшебство. Это чудо, если знаешь, как им пользоваться. Пожалуйста, — она услышала в своем голосе необычную мольбу, — пожалуйста, не разбейте его.

— А если бы я его не поймал? Дал ему упасть и разбиться? Чудо бы исчезло?

Сестра молчала, зная, что парень насмехается над ней.

Он стянул капюшон, открыв лицо.

— Я не верю в чудеса, — сказал он. — Это для детей и умственно отсталых.

Он был старше других — лет семнадцати или восемнадцати, почти одного роста с ней, а ширина плеч говорила о том, что когда он вырастет, то будет крупным мужчиной. Лицо у него было худое и бледное, с острыми скулами, а глаза пепельно-серые. В темные волосы до плеч были вплетены небольшие косточки и перья, и он выглядел суровым и серьезным, как индейский вождь. Нижнюю часть лица прикрывала редкая светло-каштановая бородка, но Сестра видела волевой квадратный подбородок. Широкие темные брови добавляли лицу суровость, а нос был смят и искривлен, как у боксера. Он был симпатичный юноша, но, конечно, опасный. И, как поняла Сестра, он не был ни ребенком, ни дураком.

Он молча рассматривал стекло, потом спросил:

— Куда вы собирались?

— В Мериз-Рест, — нервно проговорил Хью. — Мы просто бедные путешественники. Мы ничего не…

— Заткнись, — приказал парень, и Хью осекся.

Несколько секунд вождь неподвижно и пристально смотрел на Пола, затем хмыкнул и отвел взгляд.

— Мериз-Рест, — повторил он. — Вы примерно в пятнадцати милях к востоку от него. Зачем вы туда направляетесь?

— Мы собирались пройти через него по дороге на юг, — сказала Сестра. — Рассчитывали добыть еду и воду.

— Вот как? Ну тогда вам не повезло. Еды в Мериз-Ресте почти не осталось. Они там голодают, а пруд у них высох примерно пять месяцев назад. Для питья они растапливают снег, как все.

— Снег радиоактивный, — сказал Хью. — Если будешь часто пить талый снег, умрешь.

— А ты кто? Эксперт?

— Нет, но… я был врачом и знаю, о чем говорю.

— Врачом? Каким?

— Хирургом, — ответил Хью, и гордость снова прокралась в его голос. — Я был лучшим хирургом в Амарильо.

— Хирургом? Ты хочешь сказать, что оперировал больных?

— Правильно, и у меня не умирали пациенты, ни разу.

Сестра решила шагнуть вперед. Рука парня мгновенно схватилась за пистолет у пояса под пальто.

— Послушай, — сказала Сестра, — давай покончим с этим хождением вокруг да около. Вы уже забрали все, что у нас есть. Остаток пути мы пройдем пешком. Но я хочу получить обратно это стеклянное кольцо. Сейчас же. И если вы собираетесь убить меня, лучше убейте, потому что или вы возвращаете мне кольцо, или я сама возьму его у вас.

Парень, не шелохнувшись, изучал ее ястребиным взглядом.

«Начали!» — подумала Сестра.

Сердце у нее забилось. Она сделала движение, чтобы подойти к вождю, но он неожиданно засмеялся и отступил. Кольцо он поднял над головой, как будто хотел уронить его на пол пещеры. Сестра остановилась.

— Не надо, — попросила она. — Пожалуйста, не надо!

Его рука задержалась в воздухе. Сестра напряглась, готовая броситься за кольцом, если он разожмет пальцы.

— Робин? — позвал слабый голос из глубины пещеры. — Робин?

Парень еще несколько секунд пристально смотрел в лицо Сестры — взгляд был тяжелый и жесткий, — затем моргнул, опустил руку и протянул кольцо женщине.

— Держи. Все равно ему грош цена.

Сестра взяла кольцо со вздохом облегчения.

— Никто из вас никуда не уедет, — сказал парень, — особенно вы, доктор.

— Как? — Хью ужаснулся.

— Идите вглубь пещеры, — скомандовал вождь, — вы все.

Они заколебались.

— Быстро! — сказал он голосом человека, привыкшего, чтобы ему повиновались.

Пленники послушались, и через мгновение Сестра увидела в дальнем углу еще нескольких мальчишек. Трое из них были с маской Иова различной степени тяжести, один вообще едва держал свою изуродованную голову. В углу на подстилке из соломы и старых листьев лежал худой мальчик — шатен лет десяти или одиннадцати, лицо его блестело от горячечного пота. На его бледной груди, пониже сердца, было наложено что-то вроде пластыря из слежавшихся листьев, вокруг которых сочилась кровь. Увидев незнакомцев, раненый постарался поднять голову, но у него не хватило сил.

— Робин, — прошептал он, — это ты?

— Я здесь, Баки. — Робин склонился над ним и отвел влажные волосы со лба мальчика.

— Мне больно… Очень больно. — Баки закашлялся, и на его губах запенилась кровь; Робин листочком быстро стер ее. — Ты ведь не отпустишь меня в темноту?

— Нет, — тихо сказал Робин, — я не позволю тебе уйти в темноту. — Он посмотрел на Сестру глазами древнего старика. — Баки подстрелили три дня назад.

Осторожными движениями он мягко снял пластырь из листьев. На месте раны алела безобразная дыра с гноившимися, отекшими серыми краями. Робин перевел взгляд на Хью, потом на стеклянное кольцо.

— Я не верю в волшебство или чудеса, — сказал вождь. — Но может быть, чудо — то, что мы сегодня нашли вас, док. Сейчас вы удалите пулю.

— Я? — Хью задохнулся. — О нет! Я не могу. Нет!

— Вы сказали, что оперировали больных. Вы сказали, что у вас не погиб ни один пациент.

— Это было целую вечность назад! — завопил Хью. — Посмотрите на рану! Она слишком близко к сердцу! — Он протянул дрожащую руку. — Такой рукой я не могу даже салат нарезать.

Робин встал и приблизился к Хью, так что они оказались почти нос к носу.

— Вы врач, — сказал он. — Вы сейчас удалите пулю и приведете мальчика в порядок — или можете начинать копать могилы для себя и своих друзей.

— Но я не могу! Здесь нет ни инструментов, ни света, ни дезинфекции, ни обезболивающих! Я семь лет не оперировал, да и вообще не был кардиохирургом! Мне очень жаль. У этого мальчика нет шансов…

Пистолет Робина вновь поднялся и уперся в горло Хью.

— Врач, который отказывается помочь человеку, не должен жить. Вы же только небо коптите.

— Пожалуйста, прошу вас. — Хью задыхался, глаза у него лезли из орбит.

— Подожди минутку, — сказала Сестра. — Рана уже открыта. Все, что тебе нужно сделать, — это удалить пулю.

— Ну да, конечно! Ага! Просто удалить пулю. — Хью хихикнул почти на грани истерики. — Сестра, пуля может быть в любом месте! А чем я должен останавливать кровь? А как я должен выковыривать эту проклятую штуку оттуда — пальцами?

— У нас есть ножи, — сказал Робин. — Мы можем прокалить их на огне. Это их очистит.

— В подобных условиях не может быть такого понятия, как «чистота»! Боже мой, вы не знаете, о чем вы меня просите!

— Мы не просим, мы приказываем. Делайте, доктор.

Хью взглянул на Пола и Сестру, в надежде на помощь, но они ничего не могли изменить.

— Я не в силах, — хрипло прошептал он. — Пожалуйста… Я убью его, если попытаюсь удалить пулю.

— А если не попытаетесь, то он наверняка умрет. Я здесь вождь. Когда я даю слово, я его держу. Баки подстрелили, потому что я послал его с другими, чтобы остановить проезжавший грузовик. Но он еще не был готов убивать и не умел достаточно быстро уворачиваться от пуль. — Робин ткнул пистолет в шею Хью. — А я готов убивать. Я уже делал это раньше. И сейчас я обещал Баки, что сделаю для него все, что смогу. Так что или вы удаляете пулю, или мне придется вас убить.

— Но я столько всего забыл! — Хью сглотнул, и его глаза наполнились слезами от страха.

— Вспоминайте. И побыстрее.

Хью дрожал. Он зажмурился, а когда снова открыл глаза, парень все еще был здесь. Сердце доктора билось так, что пульсация отдавалась по всему телу.

«Что я помню? — спросил он себя. — Думай, черт возьми!» Ничего не сходилось, все тонуло в тумане памяти.

Вождь ждал, держа палец на спусковом крючке. Хью осознал, что придется действовать по наитию. И да поможет им всем Бог, если его ждет неудача.

— Кому-то придется поддерживать меня, — удалось выговорить ему. — У меня не очень хорошо с равновесием. И свет. Мне нужно как можно больше света. Мне нужно… — «Думай!» — велел он себе. — Три или четыре острых ножа с узкими лезвиями. Потрите их золой и прокалите на огне. Мне нужны тряпки, и… о господи, нужны зажимы, и пинцеты, и зонды… не могу же я просто убить этого мальчика, черт побери! — Он сверкнул глазами на Робина.

— Будет все, что вам нужно. Хотя и не это медицинское дерьмо, но я достану вам другое.

— И самогон, — сказал Хью, — банку. Для мальчика и для меня. Мне нужна зола, чтобы помыть руки, и может понадобиться ведро, если меня вырвет. — Дрожащей рукой он оттолкнул пистолет от горла. — Как вас зовут, молодой человек?

— Робин Оукс.

— Замечательно, мистер Оукс. Когда я начну работу, вы и пальцем не должны меня касаться. Не важно, что я буду делать, не важно, что, по-вашему, я должен делать. Иначе я так испугаюсь, что мы оба можем умереть. — Хью посмотрел вниз, на рану, и поморщился: она была очень, очень скверной. — Из какого оружия в него стреляли?

— Не знаю. Думаю, из пистолета.

— Это мне ничего не говорит о размерах пули. Ей-богу, это безумие! Я не могу убрать пулю из раны, которая так близко к…

Пистолет снова взметнулся. Хью увидел, что палец парня лежит на спусковом крючке, и осознание того, что он оказался так близко к смерти, вернуло на его лицо маску высокомерия.

— Убери пушку от моего лица, свинтус, — сказал он и увидел, как сощурился Робин. — Я сделаю все, что смогу, но не обещаю чуда, понимаешь? Хорошо? Что ты здесь стоишь? Доставай то, что мне нужно!

Робин опустил пистолет и пошел за самогоном, ножами и золой.

На то, чтобы напоить Баки так, как это нужно было Хью, ушло примерно минут двадцать. Другие мальчишки под руководством Робина принесли свечи и расставили их вокруг Баки. Хью протер руки золой и стал ждать, пока обработают лезвия.

— Он называет вас Сестрой, — сказал Робин женщине. — Вы монашка?

— Нет. Просто меня так зовут.

— Эх.

В голосе парня прозвучало разочарование, и Сестра решилась спросить почему. Робин пожал плечами:

— У нас были монашки там, где мы жили, в главном корпусе. Я звал их черными дроздами, потому что они всегда налетали на меня, когда думали, будто я сделал что-то не так. Но некоторые были ничего. Сестра Маргарет говорила, что дела у меня поправятся. Ну там семья, дом и все прочее. — Он оглядел пещеру. — Ну как, похоже на дом?

До Сестры дошло, о чем говорит Робин.

— Вы жили в приюте?

— Да. Все мы. Многие заболели и умерли, когда похолодало. Особенно самые маленькие. — Его глаза потемнели. — Отец Томас умер, и мы похоронили его за главным корпусом. Сестра Линн умерла, потом сестра Мэй и сестра Маргарет. Отец Каммингс ушел ночью. Я не виню его — кто же хочет заботиться о стаде ничтожных доходяг? Некоторые другие тоже ушли. Последним умер отец Клинтон, и тогда остались только мы.

— А там с вами были старшие ребята?

— Да. Несколько человек, но большинство просто покинули нас. Так или иначе, я остался за старшего. И рассудил так: если я уйду, то кто позаботится об этой шпане?

— Значит, вы нашли эту пещеру и стали грабить?

— Конечно. Почему бы и нет? Ведь мир сошел с ума, так? Почему же нам не грабить людей, если это единственный способ выжить?

— Потому что это грех, — ответила Сестра.

Парень рассмеялся.

Она дала его смеху затихнуть, а потом спросила:

— Сколько людей ты убил?

С его лица исчезли следы улыбки. Он пристально посмотрел на свои руки. Это были руки мужчины, грубые и мозолистые.

— Четверых. Иначе они убили бы меня. — Он неловко пожал плечами. — Это не важно.

— Ножи готовы, — сказал Пол, возвращаясь от костра.

Стоя на костыле над раненым мальчиком, Хью глубоко вздохнул и наклонил голову. Так он постоял с минуту.

— Хорошо. — Голос у него был тихий и смирившийся. — Принесите ножи. Сестра, вы не могли бы встать рядом на колени и поддерживать меня? Еще мне нужно, чтобы несколько мальчишек держали для безопасности Баки. Нельзя, чтобы он метался.

— Может, просто треснуть его как следует и вырубить? — спросил Робин.

— Нет. Есть риск повредить мозг. Кроме того, первым импульсом человека, которого ударили до потери сознания, является рвота. Нам ведь это не нужно? Пол, не подержишь ли ноги Баки? Надеюсь, от того, что ты увидишь немного крови, тебе не станет плохо?

— Не станет, — сказал Пол, и Сестра припомнила тот день на трассе I-80, когда он потрошил волка.

Принесли горячие ножи в металлическом горшке. Сестра опустилась на колени возле Хью и дала ему возможность опереться на нее. Тяжесть оказалась невелика. На землю рядом с собой она положила стеклянное кольцо. Баки был пьян и бредил, он говорил, что раздается пение птиц. Сестра прислушалась, но услышала только завывание ветра у входа в пещеру.

— Милостивый Боже, направь, пожалуйста, мою руку, — прошептал Хью.

Он взялся за нож. Лезвие было слишком широким, и он выбрал другой. Даже самый узкий из этих ножей будет неуклюжим, как сломанный палец. Он знал, что одна ошибка — и можно прорезать левый желудочек сердца, а тогда ничто не остановит фонтан крови.

— Начинайте же, — подгонял Робин.

— Я начну, когда буду готов! И ни одной проклятой секундой раньше! А теперь отодвинься от меня, парень!

Робин отступил, но остался достаточно близко, чтобы наблюдать.

Несколько человек держали Баки за руки, за голову и плечи, прижимая тело мальчика к земле, а почти все остальные, даже жертвы маски Иова, сгрудились вокруг. Хью взглянул на нож в своей руке — тот дрожал, и дрожь не прекращалась. Пока нервы у него окончательно не сдали, он наклонился вперед и прижал горячее лезвие к краю раны.

Брызнул гной. Тело Баки дернулось, и мальчик взвыл от боли.

— Прижимайте его сильнее! — нервничал Хью. — Держите его, черт подери!

Мальчишки изо всех сил старались удержать пациента, и даже Полу было трудно зафиксировать его дергавшиеся ноги. Нож Хью пошел глубже, и крик Баки эхом отразился от стен.

— Вы убиваете его! — закричал Робин.

Но Хью словно не слышал. Он схватил банку с самогоном и стал брызгать им вокруг и внутрь гнойной раны. Теперь мальчишки едва могли удержать Баки. Хью осторожно продолжил операцию, его сердце колотилось так, будто рвалось из груди.

— Я не вижу пулю! — сказал он. — Она ушла слишком глубоко!

Кровь выбивалась струйкой, густая и темно-красная. Он выбрал осколки разбитого ребра. Ниже лезвия билась и пульсировала алая губчатая масса легкого.

— Держите, прижимайте его крепче, ради бога! — закричал Хью.

Лезвие было слишком широким: это был не скальпель хирурга, а нож мясника.

— Я не могу этого сделать! Не могу! — взвыл Хью и отбросил нож.

— Убирай ее оттуда, и все! — Робин приставил пистолет к его голове.

— У меня нет нужных инструментов! Я не могу работать без…

— К черту инструменты! — закричал Робин. — Работай пальцами, если нужно! Только удали пулю!

Баки стонал, его веки лихорадочно дрожали, тело так и стремилось скорчиться эмбрионом. Остальные прикладывали все усилия, чтобы удержать его. Хью пребывал в отчаянии: в горшке не осталось больше узких лезвий, подходивших для работы. Пистолет Робина упирался в его голову. Хирург покосился в сторону и увидел на земле стеклянное кольцо. Он заметил два тонких острых выступа и следы еще трех.

— Сестра, мне нужен один из этих шипов как зонд, — сказал Хью. — Ты не могла бы отломить один для меня?

Она поколебалась только одну-две секунды, а затем шип оказался у него на ладони, переливаясь всеми цветами радуги.

Раздвинув края раны одной рукой, он вставил зонд внутрь алого отверстия.

Хью пришлось глубоко ввести инструмент: мурашки поползли по спине при мысли, что́ мог задеть зонд.

— Держите его! — предупредил он, уводя кусок стекла на сантиметр левее. Сердце работало, тело проходило еще один болевой порог.

«Спеши! Спеши! — думал Хью. — Найди эту сволочь и вытащи!»

Зонд проскользнул еще глубже, но никакой пули по-прежнему не было.

Вдруг хирургу показалось, что стекло нагревается у него в руке. Оно стало очень теплым, почти горячим.

Еще две секунды — и он уже не сомневался: зонд нагревается.

Баки содрогнулся, его глаза закатились, и он, к счастью, потерял сознание. Клуб пара поднялся из раны, как при выдохе. Хью решил, что пахнет паленым мясом.

— Сестра? Я не знаю, что происходит, но думаю…

Зонд коснулся твердого предмета в губчатой глубине тканей, менее чем в полудюйме от левой коронарной артерии.

— Нашел! — прохрипел Хью, сосредоточившись на определении размеров пули концом зонда.

Кровь была везде, но это была не алая артериальная кровь, движение ее было вялым. Зажатое в руке стекло стало горячим, а запах горелой плоти усилился. Хью ощутил, что его нога и нижняя часть тела замерзают, но из раны поднимался пар. Ему пришло в голову, что кусок стекла каким-то образом направляет тепло его тела, повышая температуру в глубине раны. В руке он почувствовал силу — спокойную, уверенную силу. Казалось, она потрескивала у него в пальцах, как разряды молнии, очищала мозг от страха, выжигала паутину паров самогона. Он внезапно ощутил, как тридцать лет медицинского опыта снова влились в него, почувствовав себя молодым, выносливым и бесстрашным.

Он не знал, что это за сила — волна самой жизни или что-то такое, что люди в церкви называют спасением, — но он снова мог оперировать. Он мог достать эту пулю. Да. Мог.

Руки у него больше не дрожали.

Он осознал, что ему нужно подвести зонд под пулю и поднимать ее до тех пор, пока он не сможет взяться за нее двумя пальцами. Левая коронарная артерия и левый желудочек находились близко, очень близко. Он стал работать геометрически точными движениями.

— Осторожно, — предупредила Сестра, понимая, что ей не следовало говорить это.

Хью склонился над раной и вдруг крикнул:

— Больше света!

Робин поднес свечу ближе.

Пуля высвободилась из окружающих тканей. Хью услышал шипение, почувствовал запах горелого мяса и крови. «С чего бы это?» — подумал он, но времени размышлять не было. Осколок стекла слишком нагрелся, его едва можно было держать, хотя Хью и не осмеливался осознать это. Он чувствовал себя так, словно сидел по грудь во льду.

— Я ее вижу, — сказал Хью. — Небольшая, слава богу!

Он забрался двумя пальцами в рану и зажал ими кусочек свинца. Извлек то, что напоминало сломанную пломбу, и бросил Робину.

Потом он стал вынимать из раны зонд, и все услышали легкие щелчки и потрескивание плоти и крови. Хью не мог поверить тому, чему стал свидетелем: поврежденная ткань в ране прижигалась и затягивалась по мере того, как он вытаскивал осколок стекла.

Зубец вышел, раскаленный добела. Когда он оказался вне раны, послышалось быстрое шипение, кровь свернулась, инфицированные края вспыхнули голубым огнем, который горел в течение четырех быстрых ударов сердца Сестры и погас. Там, где несколько минут назад была дыра, теперь темнел коричневый обожженный круг.

Хью держал кусок стекла перед глазами, и его лицо озарилось чистым белым светом. Он чувствовал сильное тепло, хотя самый жар был сосредоточен на кончике шипа. Врач осознал, что это-то и способствовало прижиганию мелких сосудов и разрезанию тканей — осколок действовал подобно хирургическому лазеру.

Внутреннее пламя зонда стало меркнуть и исчезать. Пока свет слабел, Сестра увидела: то, что играло, как драгоценные камни, превратилось в черные угольки, а соединенные ниточки драгоценных металлов — в полоски пепла. Свет продолжал слабеть, пока наконец не осталась лишь искра белого огня на острие: она пульсировала в такт биению сердца Хью — раз, два, три — и погасла, моргнув, как мертвая звезда.

Баки спокойно дышал.

Хью, весь в пятнах пота и крови, взглянув на Робина, хотел что-то сказать, но не сразу смог это сделать. Нижняя часть его тела снова разогревалась.

— Я полагаю, это означает, — сказал он наконец, — что сегодня вы нас не убьете?