Конечно, в Афганистане трудно найти спокойное место, куда бы не залетали пули и осколки, но все же были некоторые подразделения, где рисковали больше и воины гибли чаще. К ним можно отнести армейские подразделения специального назначения. Их группы доставляли на вертолетах на горные перевалы или другие значимые места и оставляли на выживание. Многие не возвращались, но единицы, пройдя через все трудности этой службы, все-таки оставались живыми, и в этом нет случайности. Помнится, в Пензенской таможне работали «афганцы» – братья Агафоновы. Младший отслужил два года в спецназе, а старший – столько же пилотом вертолетного полка. Оба вернулись без единой царапины. По рассказам, их мать, проживавшая в р.п. Камешкир, все два года службы пекла пироги и каждое воскресенье раздавала по деревне, чтобы сыновья вернулись живыми. Она интуитивно жила по законам Космоса. Мысли, постоянно и твердо устремленные в будущее, создают пространственные мыслеобразы, которые потом проявляются в физическом мире в виде желаемых событий. Еремея тоже можно привести как пример. Пройдя через горнило афганской войны 2,5 года, вернулся невредимым. Не исключено, что только благодаря твердому сознанию вернуться домой живым. Жена его тоже не допускала даже мысли о другом варианте возвращения мужа и жила мечтой о встрече с ним. Правда пироги по соседям не разносила, но мысли о муже не покидала ее ни на секунду. Даже в обеденный перерыв прибегала с работы не обедать, а проверить почтовый ящик, не заходя в квартиру. Даже стихи начала писать, пока Еремей, не понявший всей тонкости женской души, не оскорбил, написав, «не начать ли тебе печататься в толстых журналах».

До афганской компании Ваханов успел уже поработать в местах лишения свободы в должности «кума», так осужденные называли оперуполномоченных колонии, поэтому ему было интересно посетить местную тюрьму, единственную в городе, поговорить с осужденными. Находилась она на окраине Мехтерлама, огражденая высоким глиняным забором с вышками для часовых. Личный состав охраны насчитывал 98 человек. Кроме зарплаты получали питание и обмундирование, фактически на полном государственном обеспечении в голодной стране. На момент визита Ваханова в тюрьме числилось 13 осужденных, но поговорить с ними не удалось – ни одного из них не оказалось. Начальник тюрьмы, выступавший гидом на подведомственной ему территории, подвел Ваханова и представителя командующего царандоем провинции Лагман, к одноэтажному сложенному из глины дому, напоминающему спортивный зал, с большими окнами без каких-либо решеток и распахнутой дверью. Замка на двери не было:

– Не успели купить, – виновато сказал начальник. Отсутствие осужденных объяснил тем, что один ушел в больницу, а остальные гуляют, без охраны, за пределами тюрьмы и добавил, что побегов у них не бывает. После представитель царандоя сказал по секрету, что осужденных в колонии не кормят и отпускают днем искать пропитание. Более оригинального способа исполнения наказания Еремею встречать не приходилось.

На броне

В очередной раз Ваханов, отчитавшись за месяц в Кабуле, прилетел в Джелалабад, чтобы отсюда попасть «домой». Дежурный по аэродрому развел руками:

–Вертушек на Лагман нет, и две недели не предвидится, пока не закончится в\операция. Жизнь часто ставит людей перед проблемами, чтобы они напряглись и начали шевелить мозгами, перешли от инертности к действию. В благополучии ничего ценного никогда не рождалось. Не сидеть же две недели в Джелалабаде. Еремей стал искать другой вариант и вскоре его усилия увенчались успехом – встретил знакомого офицера, который ведет автоколонну в Кабул. Знакомый посочувствовал на отсутствие «вертушек», и предложил прокатиться с ним в, пояснив, что в тридцати километрах от Джелалабада их встретит бронегруппа лагманского батальона – с ней можно вернуться в Мехтерлам. Он был убедителен.

И вот колонна из автомашин движется по дороге то поднимающейся над ущельем, то опускающейся к подножию гор. На переднем БТРе на броне Ваханов в белой рубашке и белой фуражке на голове, чем не цель для душманов? Он поделился этими соображениями с сидящим рядом начальником колонны.

– У «духов» задача, вывести из строя автомобиль, а одиночные фигуры их не интересуют, – беспечно махнул он рукой, как будто знает их мысли, – да и обстрел они начинают с середины, когда голова колонны уже далеко.

Медленно движется вереница автомобилей, подъезжая к самой опасной зоне – Мертвой деревне. Последний поворот дороги, огибающий скалистый выступ, и вот она – знаменитая деревня – на крутом склоне. С высоты птичьего полета, откуда на нее недавно смотрел Еремей, она выглядела не так зловеще, как снизу. Фактически о кишлаке, которого давно уж нет, напоминают только груды камней и глины, как будто прошел торнадо со скоростью 300 км. в час. На дороге, по которой они ехали, через интервалы стояло несколько советских танков с задранными вверх стволами, нацеленными на эти развалины, в воздухе барражировали два сопровождающих колонну вертолета и все оружие автоколонны направленно туда же. Деревня молча пропустила голову колонны, хотя, возможно, и было искушение наказать нахала в белой рубашке. Действительно складывалось впечатление, что деревня мертвая, никакого движения. Но только середина колонны поравнялась с ней, как развалины ожили, воздух взорвался трескотней выстрелов и свистом пуль. Мгновенная ответная реакция ожидавших обстрела добавила ярости звуку. Перестрелка была ожесточенная, но короткая. Загорелся бензовоз в колонне и сразу наступила тишина. Деревня умерла вновь, только вертолеты продолжали кружить над ней, выискивая безрезультатно пропавших «призраков». Вероятно, в кишлаке имелись какие-то подземные ходы, как на Газнийском плато, поскольку нападающие никогда не боялись огневой мощи, направленной против них.

Рискованная поездка Ваханова успеха ему не принесла, в Мехтерлам в этот день не попал, так как встретившейся лагманской автоколонне приказано идти в Джелалабад и он, переночевав на посту с солдатами, вернулся с ней, опять мимо мертвой деревни, к началу своего путешествия, отмахав по горам 60 километров. Снова ночевал у земляков – летчиков на аэродроме. Кузнечанин Минур рассказал, что во время выполнения задания они случайно залетели на семь километров на пакистанскую территорию – их обстреляли два ДШК, а затем появились в воздухе «Фантомы», но они во время ретировались.

Конец «Кобальта»

В октябре спецподразделения «Кобальт» расформировывают. Приказано всем явиться в Кабул с вещами – командировка закончилась. Это известие вызвало у кобальтеров противоположные чувства: радость и огорчение одновременно. Первое потому, что закончились трудности, а второе – сознание еще не готово было воспринять внезапное окончание срока, рассчитанное на более длительное время. Ваханов решил не испытывать больше судьбу и уехать домой.

Снова в Кабуле встретились три толстяка – земляка: Кострюков, Ваханов, Хайрутдинов и худой Ксенофонтов. У Еремея настроение было чемоданное. Природа столицы Афгана импонировала ему. Деревья, как бы прощаясь, сбрасывали пожелтевшие листья и они, кружась маленькими вертолетиками, грустно падали под ноги отъезжающим. Кабул выше уровня моря, поэтому в октябре уже заметно прохладнее, Ваханов даже замерз после Лагманских субтропиков. Климат Кабула чем-то был похож на пензенский. Как весточка близкой Родины, откуда-то появилась настоящая сорока, Еремей в восторге даже махнул ей рукой, как старому знакомому. Ведь птицы тоже один из ингредиентов ностальгии. Ему даже показалось, что он уже дома, оглянулся, но оказавшийся сзади дом Амина, бывшего правителя Афганистана, мрачным, холодным молчанием вернул его к действительности.

В представительстве МВД Еремей, сдавая отчет, ходил по отделам и зашел начальнику отдела кадров. Услышав фамилию, тот сказал:

– Вот он какой Ваханов, все о нем говорят.

– Что обо мне говорят?– с недоумением спросил Еремей.

–Да нет, говорили в хорошем смысле, – успокоил кадровик, – а у тебя есть желание продолжить службу в Афганистане?

–Нет, я уже принял решение уехать в Союз.

– Тогда подождем, что скажет комиссия – пробурчал он. Ваханов ушел к землякам и большую часть дня они ходили по столичным дуканам. На одной из улиц походили по персидским коврам, расстеленным прямо на дороге. Странно видеть, как по этим красивым изделиям ходят люди и ездят машины. Но что не сделаешь ради бизнеса, ведь от этого ковры приобретают старинный вид. На рынке за восточную старину выкладывают больше денег и хитрые афганцы приспособились.

Около одного из дуканов Ваханов встретил неожиданно своего давнего знакомого Зацепина, с которым прилетели в Кабул и не виделись с тех пор. Встрече обрадовались, как радуются однополчане, которых однажды разъединила война. У каждого было что рассказать, но мало было времени, поэтому ограничились несколькими фразами.

– Меня назначили старшим советником провинции Саманган, – сообщил новость Зацепин.

–Поздравляю!

– А ты пойдешь ко мне работать? – внезапно спросил он.

– Да, я фактически уже отказался, – покачал головой Еремей, – домой поеду.

– Ну, это я беру на себя, не возражаешь? Еремей подумал: «а, почему бы не дослужить положенный срок, если оставят. Да и провинция Саманган, недалеко от границы с Советским Союзом, и по бытовым условиям не сравнить с Лагманом».

– В принципе, не возражаю, но надо съездить в отпуск.

На этом они расстались.

После обхода торговых лавок пензенцы собрались на проводы земляка Ксенофонтова, которого отправляют на родину. Хотели сфотографироваться, но упустили момент – не было сил встать вертикально – все ползали. Хорошо «посидели», жаль фотографии не получились. «Пьяный делает много такого, – говорил еще в античном периоде мудрец Сенека, – от чего, протрезвев, краснеет». Люди часто говорят: «Был на свадьбе или вечеринке, напился, ничего не помню». Это действительно так, а происходит потому, что при сильном возлиянии, пьяного покидает душа человеческая и становится он обыкновенным животным, с присущими ему инстинктами и пороками. Они выходят на свободу и ни чем не сдерживаются: у спесивого растет чванство, у жестокого – свирепость, у завистливого – злоба. Любое излишество чревато проблемами, потому всему должна быть соизмеримость. Тогда и снимок на память остался бы.

Вскоре Ваханова вызвали в Представительство и сообщили решение о нецелесообразности отправлять его раньше срока в СССР. Предложили до отпуска остаться пока в той же провинции Лагман в качестве советника двух отделов: специального отдела и отдела уголовного розыска, а после – выбирать любую «легкую» по климатическим и бытовым условиям провинцию. Лагман, в этом смысле, считалась плохой провинцией. Еремей дал согласие.

– После отпуска можем перевести в Кабул – снисходительно заметил кадровик.

– Нет, здесь я не хочу, а в провинцию Саманган поеду.

В то время в провинциях бытовало мнение, что в центральном аппарате Кабула, работали люди, сильно уступающие в лучших человеческих качествах периферийникам.

Статус советника в Афганистане ценился высоко. Он являлся единственным представителем своего ведомства в провинции. На совещании в Представительстве МВД в Кабуле, старший партийный советник, генерал Ляшенко, даже назвал весь советнический аппарат вторым органом власти Афганистана. Если же поразмышлять на эту тему, то аппарат мог бы вполне занять первую ступеньку, поскольку ни один вопрос без согласования с советниками не решался. Как бы там ни было сказано, но для Ваханова мало что изменилось: чуть прибавили к зарплате и добавили к отделу разведки еще отдел уголовного розыска.

Пока комиссия выбраковывала «кобальтеров», в столице активизировались враги народной власти. Сбили над Кабулом большой вертолет МИ-6, как бы предупреждая тех, кто хочет продолжить службу здесь. Через несколько дней ИЛ-76, прибывший из СССР, при посадке постигла та же участь Погиб весь экипаж и сопровождающие груз. Книги, которые они везли, раскидало по всему Кабулу. Все вооруженные силы и службы столицы были немедленно задействованы в грандиозной зачистке города.

Советский Шамархейль

Джелалабад. Все бывшие кобальтеры зоны «Восток», оставленные комиссией в Афганистане, собрались в Шамархейле. Ждали командира из Кабула, чтобы разъехаться по своим провинциям, но уже в новой должности советников. Спали на освободившихся койках уехавших сотрудников. Щели в окнах и дверях комнат никто никогда не заделывал, поэтому комары, как на открытой местности, начинали донимать с вечера, защиты никакой. Город Джелалабад больше Мехтерлама в разы и комары, очевидно, соразмерно значимости города – крупные. Никто сначала не мог понять, почему белая простынь на койке вечером чистая, а утром в кровавых точках. Оказалось, что это раздавленные ночью комары, не успевшие во время взлететь с переполненным брюхом. В Лагмане комары поменьше и ведут себя скромнее. А здесь, мало того, что они пьют кровь советскую, но еще и заражают малярией. Сосед по комнате из провинции Кунар заболел – страшно болит голова, температура 39,5. Еремея тоже знобило, пришлось проглотить таблетку. В бригаде спецназа повальная желтуха – по 30 желтеньких в день. Комбриг тоже заболел. Приехавший из Кабульского госпиталя лагманский советник Фурсов сказал, что много умирают от брюшного тифа и желтухи.

В ожидании старшего «мушаверы» проводили время в походах по дуканам и улицам Джелалабада, вдоль длинных рядов торговых палаток с продуктами. Жара, но под большими деревьями, которые росли вдоль тротуаров, приятная прохлада. Они успешно принимали на себя лучи раскаленного дневного светила.

Здание, отведенное для проживания кобальтерам в Шамархейле, располагалось на окраине поселка, за которым простирались хлопковые и маковые поля. С террасы можно всю ночь слушать жалобные крики воющих шакалов. Недалеко пост охраны. Но вилла «Кобальта» находились еще под охраной дворняги Зинки. Животные, живущие около человека, часто перенимают их привычки, особенно вредные. И, если приглядеться к людям, выгуливающих собак, то некоторые даже внешне становятся чем-то похожи. Конь и собака отлично понимают, когда их хозяин весел, опечален или встревожен. Они пугаются, когда чуют страх хозяина. Они начинают озираться, когда мысль хозяина беспокойна. У Зинки не было одного хозяина, ее кормили все, но характер ее был неуживчивый, скверный. Она никогда не лаяла и, если ей кто-то не нравился, могла исподтишка типнуть. Однажды молча подошла к гостю – офицеру бригады и оставила след зубов на его ноге. Возможно, у нее были для этого причины. Лошади и собаки особенно понимают и негодуют на приближение одержимых. Имеется в виду, когда в человека вселилась, чужая душа, или бес, как говорят церковники. Подобных людей довольно много. В древнем Китае была особая порода собак, высоко ценимая, которая особенно чутко узнавала таких одержимых. Также в древности было принято показывать гостям коней и собак. При этом замечали отношение животных. Многие послы прошли через такие испытания.