В городке битва с врагом внешним иногда дополнялась борьбой с врагом внутренним. На территории было полно ядовитых змей, разных видов. Во время ночного дежурства было постоянное опасение наступить на нее, поэтому ходили всегда с фонариками и усиленно светили под ноги. Змей, конечно, привлекали «Наташки», вкуснее которых ничего не находили. Но жизнь чешуйчатых, благодаря бдительности «охотников», обычно продолжалась недолго, а одна, хитрая – всегда во время ускользала. Однажды, как бы желая отомстить за гонения на нее, она неожиданно, в выходной день, выползла на стену в бане среди беззащитных голых мужиков. Первоначальный страх быстро сменился праведным гневом, и пластмассовые тазики уже никто не жалел. Добивал змею командующий царандоем Хамиди, единственный афганец, которому «мушаверы» оказывали честь помыться с ними.

На другой день советники хада сообщили печальную весь – ночью на ветке эвкалипта у них повесилась обезьяна. Ее на ночь всегда привязывали на дереве за шею, как собаку, наверно, неудачно прыгнула. Нельзя же думать, что покончила жизнь самоубийством в знак протеста и солидарности со змеей, убитой накануне.

Ваханов собрался лететь в Кабул с отчетом, но из-за сильного ветра в Джелалабаде, «вертушки» не рискнули посетить Мехтерлам. Только через два дня, когда ветер стих, они прилетели и Еремей уже через 20 минут был на военном аэродроме столицы провинции Нангархар. И здесь невезение – самолетов на Кабул нет, но летят два неповоротливых МИ-6. Придется воспользоваться – на безрыбье и рак рыба. Обсуждая вопрос полета в Кабул, прошлись с дежурным офицером по территории аэродрома. Он рассказал, что ночью «духи» обстреляли их фосфорными ракетами. Упало пятнадцать штук и показал воронки. Прожигают даже бетон. Аэродром обстреливают часто. С этим Еремей уже знаком, когда месяцем раньше, ночуя у «кобальтеров» в Шамархейле, он был разбужен и стал очевидцем ночного нападения на аэродром, который в нескольких километрах от поселка. Ночь, раздираемая грохотом взрывов и вспышек рвущихся ракет и снарядов, гудение вверху невидимых вертолетов, молнии огненных линий ракет, трассирующих пуль в разных направлениях, создавало впечатление «последнего дня Помпеи». Осветительные ракеты, медленно спускаясь с парашютом над театром военных действий, на какое-то мгновенье вырывали у кромешной тьмы, часть захваченной ею территории с полями и кустарниками, редкими деревьями и затем все вновь погружалось в темноту. Так продолжалось почти до рассвета.

Шамархейль хотя и недалеко от аэродрома, но ему достается реже. Душманы вымещали свою злобу чаще отключением электричества, поступающего от гидростанции, путем подрывания высоковольтных опор. Считается, что жить здесь безопасней, чем в Кабуле, который нередко обстреливается американскими ракетными снарядами. На машинах, с самодельными подставками для РС, духи спускаются с гор на окраину столицы, делают залп и опять в горы. Одна такая ракета, по словам Кострюкова (он может и наврать) взорвалась на одном из балконов дома, в котором они проживали. И в аэропорту взорвали афганский вертолет, из «шурави» никто не пострадал. Гремели взрывы и в других местах города.

Еремей, приезжая в Представительство всегда останавливался у земляков, проживавших в пятиэтажках, построенных советскими и по советскому образцу «хрущебы». Здесь целый городок таких домов. Селились только представители народной власти, поэтому моджахеды очень полюбили этот полигон для стрельбы.

МИ-6, на котором Еремей уютно устроился под иллюминатором, летит в столицу страны невысоко над горами, медленно, кажется на одном месте, вращая лопастями. Если не думать об опасности быть сбитым, то начинаешь видеть все великолепие и изящество гор, проплывающих мимо. Природа – это великий художник. Даже самая совершенная живопись не заменит созерцания живой красоты. По пути залетели в Баграм, недалеко от Кабула, где дислоцирована советская дивизия и впоследствии погиб от осколка душманской ракеты начальник отдела уголовного розыска Пензенского УВД Михаил Рузляев. Перед отъездом в Афган он очень интересовался предстоящей командировкой, особенно в вопросах материального обеспечения, и часто заходил к Ваханову, уже завершившим афганскую компанию. Возможно одной из причин гибели – ему не хватало романтики. От судьбы не уйдешь: и найдет, и настигнет.

Завершив дела кабульские, Еремей возвращался в Джелалабад также на вертолете, но поменьше – МИ-8. Они летели прямо по ущелью посредине возвышающихся с двух сторон гор, с растущими на склонах деревьями. Посматривая в иллюминатор, Еремей вдруг увидел выше пролетающего вертолета, на ровной площадке горы, афганскую деревню. Отчетливо видны дома и тропинки, ведущие к ним. При желании можно спокойно из автомата расстрелять «вертушку», но жители такого не допускали, зная о неминуемом возмездии.

Из Джелалабада в Мехтерлам найти транспорт всегда трудно, а этот день оказался особенным. В шесть утра Ваханов уже на аэродроме. Плановые вертолеты не ходят – все на операции. Попутного борта тоже нет, и не предвидится, но очень хочется «домой». И вот Еремей пять часов мотается по аэродрому, ожидая оказии. Сейчас самое жаркое время года – на солнце в горах камни накаляются до +75, тень не спасает. В войсковых операциях гибнут солдаты от солнечного удара, иногда до десяти человек в день. Еремей был почти на грани этого, когда несколько раз прошел расстояние, от дежурного к стоянке вертолетов, до которой не менее километра. Почувствовав себя плохо, подставил голову под струю воды из-под крана, не помогало – вода теплая. Ощущение неотвратимости солнечного удара медленно нарастало. Просто безвыходное положение. Интуиция подсказывала, что его сейчас «хватит». В отчаянии вспомнил о ручье, вытекающим из-под асфальта на краю летного поля, где пилоты построили себе баню. Превозмогая себя, поспешил туда. И только минут пятнадцать, просидев в прохладной воде, стал ощущать, что жизнь возвращается. Потом уговорил знакомых летунов добросить до Мехтерлама. Над горами, на высоте трех тысяч метров, ввинчиваясь лопастями в чистый прохладный (+10) воздух, плывут две краснозвездные «вертушки». Передняя летит с головой, торчащей из иллюминатора – это голова Ваханова. Он остывал. Прилетели быстро, так как мужики торопились вернуться, сегодня у них окрошка на обед. Наконец-то «дома». После трудностей и напряжения отдых особенно приятен.

Суеверие – признак невежества

В середине лета в одну из служб поселка приехал из СССР новый работник, мужчина средних лет, интеллигентного вида, несколько вальяжный. «Сырой» как сразу определили его. И от выстрелов вздрагивал, и комары его кусали больше всех, но вида не показывал, бодрился. Однажды «кобальтеры» сидели на лавочке, скрываясь от палящего солнца в тени наринча, а новый товарищ быстро прошел в туалет, сложенный из глины в углу двора и затих.

–У него, надо полагать, уже началась адаптация, – посочувствовали сидящие. И вдруг через минуту, он пулей выскочил оттуда с бледным лицом и даже штаны не успел застегнуть. Споткнулся и растянулся около двери.

– Что случилось? – подбежали отдыхающие.

– Там з-змея! – еле выдавил он.

Потолок туалета был из камыша и хвороста. Сосредоточенный на своей проблеме, товарищ не обращал внимания на шорох вверху, а когда поднял голову – обомлел. С потолка, свесившись, вновь прибывшего внимательно изучала кобра. Когда обстоятельства обрушиваются врасплох, человек на какое-то время становится самим собою, без притворства. Змея, вероятно, не ожидала от новенького такой прыти и постаралась быстро ретироваться. Поиски успеха не принесли.

Жара в Лагмане стала постоянная +40 и не повышается. В прошлом году, говорят, было жарче. Все уже привыкли и не ощущают, только пот ручьями. Свирепствует малярия, и началась эпидемия желтухи. В поселке малярией переболели почти все, некоторые по два раза. Желтухой из «кобальтеров» заболел только один в Джелалабаде, а в бригаде каждый день прибавляется по 3-4 «желтеньких». У советника царандоя в Мехтерламе печеночные колики, вызывали «вертушку» из Кабула. Место здесь гнилое. У второго обострился гайморит – не может дышать. Ваханов уже несколько месяцев, но еще ни разу не болел. Вбил себе в голову, что чистота – залог здоровья. С утра «издевается» над солдатами охраны, заставляя их мыться и наводить чистоту с хлоркой. Свою комнату убирает сам, хотя живут втроем. Солдата заставить можно, но как убедить офицера милиции, обленившегося от жары. Конечно, не род службы определяет человека, а сам человек, в котором природа всходит или злаками или сорной травою. Успеха можно достичь, только своевременно поливая первое и истребляя второе. Трудности быта одинаковы для всех, но воспринимают их все по-разному. Некоторые, слабые духом, даже не выдерживают. У советников царандоя застрелился москвич Василий, прямо на койке, и трое суток –выбрал же момент – в самое жаркое время года, тело его разлагалось в ожидании вертолета из Кабула. Скорее всего, его толкнуло на это не физические, а какие-то душевные страдания. Ни одна религия не приветствует насилие над своей жизнью. Считается, что ее дает человеку Бог и только он имеет право отнять. Самоубийство есть крайняя степень невежества и нарушение гармонии жизни, и тяжка потом расплата за посягательство на ритм космического строя. Надо знать – все может проститься Высшим Разумом кроме трех: самоубийства, кощунства и предательства.

Путь между советничьим поселком и «горкой», как советники между собою окрестили место дислокации советского батальона на плато, был довольно оживленным. Проходил он через центр Мехтерлама, мимо рынка и дуканов. То верх кто-нибудь едет, то вниз спускается.

С горки, высотою 60 метров, далеко просматривается долина Алишанг, по которой разбросаны кишлаки, видно людей. Отсюда, обычно, заинтересованными советниками наблюдались в\операции, проводимые афганскими войсками. В чисто афганских операциях советники непосредственного участия не принимали, а только созерцали. И в этот раз Ваханов полдня провел на горке, контролируя войсковую операцию афганцев, проходившую по оперативным данным курируемого им спецотдела. Потерь не было, захватили 40 душманов. Советский батальон помогал им минометным огнем с горки. Стреляли, как всегда, через городок советников в «зеленку». Опять, наверно, бракованная партия мин. Две не долетели до поселка 50 метров – разорвались в городе, а третью «Василек» «выплюнул» на 20 метров и никого не задело на этот раз. То недолет, то перелет. Когда слишком везет, можно и голову потерять. Однако, в соседней провинции Кунар в этот день не везло: в операции погибло четверо наших воинов – двое от солнечного удара.

За последние три дня в Афганистане упало шесть советских вертолетов. Над к. Суруби, на основной воздушной дороге, сбили большой МИ-6, летевший из Кабула в Джелалабад. Погибло 24 советских. Но падают не только от противовоздушных ракет. В Асадобаде провинции Кунар «не вписалась» в гору «вертушка» из Джелалабадского авиаполка. Пилоты катали девушек и одной дали порулить. Штурман погиб, а командир, замполит полка, в тяжелом состоянии. Летчики, вероятно, как и моряки народ суеверный и верили, что женщины приносят несчастье в мужских профессиях, но пренебрегли. Еремей вспомнил свою морскую практику, когда в Тихом океане, заступив на вахту, стоял за штурвалом теплохода «Бикин», построенным в Германии по заказу СССР. Теплоход, взял груз в Финляндии и, пройдя южным путем через Суэцкий канал, подходил уже к Владивостоку. Капитан – опытный морской волк, как всегда, на судовом мостике. После штормов, перенесенных командой, в Бискайском заливе Атлантического океана и в Индийском океане, Родина встречала полным штилем и голубым небом, без единого облачка. Яркое солнце почти в зените, но не жжет. Нагретая за день водная гладь рождает легкий морской бриз, сводящий на нет усилия солнечных лучей. Из окна рулевой рубки хорошо виден плавно поднимающийся и опускающийся нос судна, на палубе которого между двух брашпилей (лебедки для подъема якоря) загорающую фигуру буфетчицы – единственной женщины на судне. Рядом матрос красит правый брашпиль. Надо сказать, что на судах морского флота по два якоря, но пользуются обычно одним, а второй – запасной. Швартовка судна к причалу – большая ответственность и большое искусство. На «Бикине» капитан предпочитал правый якорь. Буфетчице надоело лежать, и она тоже захотела покрасить, попросив матроса дать ей кисть. Капитан, увидев, что женщина красит лебедку, затрясся от гнева, схватил микрофон громкоговорителя и бас его, как удар грома, разнесся над палубой. Женщина съежилась, торопливо отдала кисть, свернула одеяло и юркнула в свою каюту. Капитан потом еще долго приходил в себя, меряя шагами мостик. Для Ваханова такое поведение моряка, прошедшего, по рассказам, огни, воды и медные трубы, было неожиданным и не совсем понятным. И надо же было случиться – при швартовке к причалу в бухте Золотой Рог, поступившая боцману команда капитана «отдать правый якорь» – не была исполнена, так как якорная цепь не травилась – заело в канатном ящике. Случай редкий, но инерцию груженого судна без торможения якорем не остановить и причал стремительно приближается. Нерасторопность в швартовке наказывается разрушением причала и плавающего средства. Срочно был «отдан» запасной якорь. В этот раз подошли к причалу благополучно, может быть, толчок чуть сильнее.

На предрассудки и суеверие не влияет ни занимаемая должность, ни богатство, ни возраст человека. Часто он становится похож на ребенка, которому сказали, что если черная кошка дорогу перебежала, значит, случится несчастье, а если постучать по дереву, то может и не случиться. Это напоминает сказку, когда воспитательница, чтобы ребенок не убежал, внушила ему, что признаком высокого рода – ходить на одной ноге. Жаль скачущих на одной ноге. В период жизни Святому Сергию Радонежскому задавали вопрос:

– Сбываются ли суеверия?

–Иногда сбываются – отвечал Он – у тех, кто в них верит.