Человек, ускользающий от него вдоль коридора Дворца, был посланником тренера и вестником черного предательства. Предательства учеником учителя. Тренера предали. Этот загадочный человек, предпочитающий в одежде красный цвет, пообещал, но не выполнил своего обещания. Он не нашел любимого ученика своего бывшего учителя, ничего не рассказал и не спас… Сергеев мог радоваться только одному: тому, что его тренер так и не узнал об этом последнем предательстве! Наивный человек, не понимающий, что тот, кто работает на триады, будет служить только интересам триад, а в интересах триад было убить Сергеева. Убить, но не спасти. Тренер не узнал о том, что его предали. Но от этой мысли почему-то не стало легче на душе.

Юрий думал не только об этом. Многие эпизоды, непонятные прежде, получали новый смысл. Он вдруг вспомнил наивные мысли о белом джипе, якобы спасшем ему жизнь… Белом джипе, в котором находились охранники Масловского, получившие приказ охранять драгоценное мясо. И если б он успел поговорить с кем-то из триад более подробно, он стал бы одним из тех, кто получил бы пулю по приказу Масловского. С белым джипом все было понятно, но самым главным было другое воспоминание, и оно мучило его.

Сергеев вспомнил, где видел китайца, который шел к машине от ночного клуба, не зная, что идет к смерти. Он видел его на одном из чемпионатов страны. Это был хороший спортсмен, на соревнованиях представлял клуб «Путь тигра». И от того, сколько грязи таилось в подводных камнях того мира, о котором Юрий так хорошо думал, он испытывал страшную горечь. Горечь, которую, он знал это, никогда не сможет в себе подавить…

Сергеев стоял в спортивном зале, тупо уставясь в точку на стене. Там теперь темнело второе отверстие, пробитое его собственной рукой, рядом с тем, которое пробил на тренировке Али. На пальцах его рук уже не было кожи. Впрочем, так же, как не было его самого. Он в последний раз стоял в знакомом до боли зале, прощаясь с прошлым, которое насквозь прошило его душу. В пропасть раскрытой двери бил холод. Холод прощания…

Вдруг перед ним возникли две бесплотные тени. Юрий вздрогнул от неожиданности, услышав незнакомый голос:

— Босс сказал: пора.

Перед ним стояли двое охранников-мордоворотов. Он очнулся, мотнул головой.

— Босс сказал, уже время. Машина стоит у входа. Пора ехать, — услышал снова.

Он совершенно не боялся своего испытания. Для человека, погружавшего свои пальцы в кипящее масло на десять минут, это было смешно. Мордовороты преградили ему путь.

— Извини, босс велел тебя обыскать, прежде чем мы сядем в машину.

— И чего боится твой дебил босс?

— Конечно, мы не думаем, что ты мог принести оружие, но все же…

— Я сам оружие.

Мордовороты не поняли. Любые слова, выходящие за пределы третьего класса школы, были выше их понимания.

Перед Дворцом спорта стоял шикарный «ягуар» черного цвета с тонированными стеклами. Вместе с мордоворотами Сергеев сел сзади. Молодой водитель был ему незнаком.

— Специально для тебя босс выбрал самую крутую тачку!

— Похожую на катафалк?

Он видел, что мордоворотам мучительно хочется нагрубить ему или ударить, и его это выражение их беспомощности безумно веселило в душе. Им дорожили — как дорожат шикарным куском мяса, стоившим сто тысяч долларов. Он мечтал почувствовать настоящую сталь меча в своей руке… Но до этого было еще далеко. В темные окна машины безудержно плескалось море зажженных ночных огней.

Ночной клуб находился в близком к центру города районе. Это был тот самый клуб, в котором выступала Ри. Клуб имел огромное закрытое помещение — раньше там был кинотеатр. Все огни были потушены. Со стороны казалось, что все закрыто. Но на стоянке перед зданием находилось очень много дорогих машин.

Его повели через служебный вход. Охрана была столь значительной, что даже создавала в переулке кордон. Люди Масловского стояли сплошной цепью, все хорошо вооруженные, и было ясно: чужой не подойдет даже близко. Но никто не мог выйти из клуба так же, как в него войти. Кольцо людей расступилось перед везущей его машиной. Выйдя с эскортом, Сергеев чувствовал себя королем. Он понял, почему многие добровольно идут на кумите: они хотят ощутить себя настоящей звездой хотя бы на пару минут. Но на него это не действовало. Ему захотелось просто поскорее пройти — и все. Наконец путь был преодолен. Он увидел стандартную спортивную раздевалку. Кроме длинной скамьи — несколько железных шкафов. Помещение было мрачным, без окон. Освещалось электрической лампочкой в сетке под потолком. Охрана осталась у двери. Юрий вошел в помещение. Один из шкафов был открыт.

— Бери. Там все приготовлено для твоего боя. Абсолютно новое, — на пороге возник Масловский. — Ты все помнишь? Знаешь, когда нужно лечь? Да не стой как истукан! Я сейчас пришлю тренера. Добьюсь я от тебя хоть одного слова? Когда нужно лечь, знаешь?!

— Знаю.

— Подробности тебе сейчас расскажет человек, который сюда придет, — развернувшись, Масловский исчез с неприличной поспешностью, словно боялся. Сергеев остался один.

В душном пространстве раздевалки нестерпимо воняло потом. Юра был отрезан от всего мира. В наглухо закрытом, запечатанном пространстве — словно похороненный живьем. Чувство загнанной безысходности зрело в душе как гнойный нарыв. Он раскрыл дверь одного из шкафов. Металлический замок был сплющен, словно от тяжелого удара. Дверца была искорежена и вогнута внутрь. В нескольких местах краска слезла, обнажив целую сеть каких-то царапин. Шкаф был поврежден… Странные царапины… вроде бы от человеческих пальцев… И над всем этим были черно-бурые засохшие пятна. Их было много. Потом он понял: это была засохшая человеческая кровь. С остатками мозгов. Значит, кто-то, отказавшийся драться из страха, нашел здесь свой конец. Кого-то били головой, били до тех пор, пока… Юра не удивился. Люди, подобные Масловскому, ничего не спускают с рук. Того, кто не идет на бойню, уничтожают прямо здесь, в раздевалке. А тот, кто идет… Недаром прочная металлическая сетка — основное в кумите.

Он уже знал, что в кумите существует два тренера. Первый — опекает звезду, второй — ведет на ковер мясо. Причем тренер, работающий с мясом, может быть большим профессионалом, чем тот, кто возится со звездой. Каждый бой в кумите разыгрывается за кулисами словно по нотам, в зависимости от результатов ставок. Никаких случайностей нет.

На пороге появился Али. Это не было для Сергеева неожиданностью. Он помнил письмо своего старого учителя наизусть. И слова о том, как некий Георгий Муртаев посылает мясо на смерть. Юрий лишь непроизвольно вздрогнул, подумав о том, сколько людей успел послать на смерть этот выродок.

Али уверенно шагнул вперед.

— Тебе, трус, должно быть, по душе роль, которую велел сыграть босс, — усмехнулся он. — Лечь в третьем раунде и прекратить поединок. У тебя от страха наверняка даже поджилки трясутся — и это несмотря на то, что я тебя тренировал! Я научу тебя, как лечь красиво — ты любишь проигрывать.

— Две кучи дерьма — слишком много для такого тесного помещения, правда, Муртаев?

И тут Сергеев впервые увидел небывалое зрелище: то, как побледнел Али. Он решил укрепить свою победу.

— Мелешь своим языком, Муртаев, как помелом — точно базарная торговка! Способен только с бабами и мальчишками воевать! Я не твоя мать, Муртаев. Меня не удастся разрезать на куски и выбросить в мусорный контейнер. Достойный подвиг, герой.

Али стал бледен как мел. Черные глаза напоминали раскаленные угли. Он злобно прошипел:

— Значит, читал. Дошло к тебе это письмо.

— Дошло. Вы с Масловским просчитались.

— Просчитались? Не только мы. Ведь ты все равно здесь. А это означает: старый козел просчитался, а мы выиграли. Он писал письмо, чтобы ты сюда не попал. А ты все равно здесь. Значит, он старался напрасно. И получил по заслугам!

— Что ты можешь об этом знать?

— Я убил этого козла! Я убил твоего тренера! А знаешь зачем? Чтобы к тебе, придурку, не попало это вонючее письмо! Тоже мне, спаситель из триады! Я знал обо всем уже через пять минут после того, как этот старый дурак побежал к своему бывшему ученику! И знал также, что никто не будет тебя спасать! Твоя жизнь — лишь помеха, препятствие. Но нас с Масловским устраивал другой вид твоей смерти. Поэтому тебя пришлось спасать. А вот тренер твой был обречен. И в первую очередь — за предательство, за то, что рассказал о планах Масловского в отношении тебя. О планах, которые стоят больших денег.

Юрий догадывался об этом. И тем не менее озвученное признание повергло его в шок.

— Я убил твоего тренера, — повторил Али. — Потому, что на тебя положил глаз Масловский. Идею использовать тебя на кумите ему подсказал я. Наблюдая за тобой на ринге, я первый подметил в тебе особенную, необузданную жестокость. Старый хрыч научил тебя многому, кроме одного: сохранять необходимое в бою хладнокровие. Он не научил тебя гасить свою ненависть. И, разглядев в тебе эту черту, я понял: ты — та золотая жила, которую так долго искал Масловский. Ты спросишь: как Масловский узнал о существовании письма? Очень просто. После соревнований только три человека не поехали на гулянку: ты, твой тренер, решивший во что бы то ни стало тебя предупредить, и Масловский, заподозривший неладное, когда тренер заперся в своем кабинете. Помнишь про шаги, которые он якобы слышит? К нему шел Масловский. Когда босс вошел, то увидел, что тренер сидит за столом и что-то пишет, а рядом на столе лежит конверт. Босс сразу догадался. Сделал вид, что пришел просто спросить, не передумал ли насчет тебя в кумите. Тот: нет, ни за что! Масловский спросил, уходит ли тот куда-то. Тот: да, ухожу, но скоро вернусь. Масловский предложил ему вернуться в 11 вечера и кое-что послушать. Мол, попробуем спасти твоего Сергеева. Тот дурак согласился и сказал, что придет. Масловский вышел в коридор и моментально позвонил мне, чтобы ровно в 11 я пришел во дворец и занялся тренером. То есть его убрал. Потом посадил охрану тому на хвост. Второй раз Масловский перезвонил и сказал, что его подозрения подтвердились: охрана донесла, что тренер ездил домой к Сергееву. Но дома не застал. Мы поняли, что он не успел передать письмо. Но еще до того, как письмо было написано, я знал о том, что тренер встречался с человеком из триад, которого просил вывезти тебя из страны. Я подъехал ко Дворцу в 11 ночи. У меня были ключи, поэтому я спокойно прошел через черный ход. Тренер сидел и ждал, у него горел свет. Увидев меня, он все понял. И даже не пытался сопротивляться. После короткой борьбы я повалил его на пол. А потом задрал рукав его рубашки и сделал укол прямо в вену. Я вколол ему 10 миллилитров вазелинового масла, не забывай, что я учился в мединституте. Вскоре он был мертв. Я позвонил Масловскому и рассказал, как убил. Масловский принял решение имитировать смерть от сердечного приступа и сказал, что через своих знакомых в ментовке все устроит. И отпустил меня до утра. Узнав от меня, что все в порядке, босс понял, что письмо может находиться только в одном месте: у жены. Я ведь обыскал и его самого, и кабинет, но ничего не нашел. Босс поехал к жене за письмом. Она оказалась женщиной рассудительной и очень любящей деньги. Разумеется, она поняла, что ее муж мертв и к смерти причастен Масловский, но забыла об этом, когда услышала предлагаемые ей условия. Масловский сказал, что у нее есть два пути. Первый: она может отказаться от денег, оставить письмо себе и копаться в смерти мужа. В результате ее прихлопнут, и все. Второй вариант: берет деньги, отдает ему письмо и закрывает рот на замок. В этом случае будет хорошо обеспечена до конца жизни. Жена тренера выбрала второй вариант и отдала ему письмо. Босс тут же выплатил ей деньги. Все прошло очень чисто. Но я заболтался. Тебе идти через 15 минут. А я еще ничего не сказал о бое. Слушай, и пусть твой дурак тренер переворачивается в гробу!

Али стоял в вызывающей позе и нагло смотрел на Сергеева. Юрий отступил на несколько шагов назад, согнул голову, словно готовясь к прыжку, а потом, собрав всю свою силу, быстро и стремительно нанес ему удар ногой в пах. Взвыв нечеловечески, Али согнулся и врезался в стенку. Презрение на его лице сменилось удивлением. Потом черты снова исказились: в глазах засветилась злорадная радость — Сергеев открылся для удара. Он пытался обмануть своего противника, и Али попался на его уловку — нанес прямой удар правой рукой. Для любого другого этот удар был бы смертелен. Но не для Юрия. Он моментально ушел влево, блокировал удар левой и правой рукой нанес боковой удар прямиком в голову Али. Из рассеченной на виске кожи хлынула кровь и китаец отлетел на два метра, полностью потеряв ориентацию. Это был почти полный нокаут. Но Сергеев специально рассчитал силу так, чтобы его не убить. Удар должен был оглушить, лишить сознания и надолго вывести Али из строя.

Словно сломавшись пополам, Али беспомощно валялся возле двери на полу, и черные его зрачки были мутны. Половина лица была залита кровью. Юрий чувствовал пьянящую, бурную радость. Он приготовил этому ублюдку особенный вид казни! Теперь Али был беспомощной жертвой, и он мог добить его одним ударом. Но Сергеев не хотел убивать его просто так. Али был в небольшом нокауте, скоро он должен был прийти в себя. И действительно: сломанная фигура на полу пошевелилась и на Юрия уставились мутные зрачки. А еще через пару секунд китаец смог подняться.

Тогда Сергеев приблизился к нему почти вплотную, опустив руки вдоль корпуса. Он появился перед ним моментально, полностью открывшись — для того, чтобы имитировать атаку. Али нанес прямой удар правой рукой. Не достав, повторил тот же удар правой ногой. Подняв руки в стойку, левой рукой Юрий мгновенно блокировал его ногу, уходя влево, а правой — схватил его руку за запястье и нанес энергетический удар по прямой захваченной руке, по особому месту между локтем и кистью. Все произошло за долю секунды. От удара кожа на руке Али треснула и кость, прорвав кожный покров, вылетела наружу — энергетический удар выбил ее из его тела. Вопль, который испустил Али, был ничем по сравнению с воплем, который торжествующе бушевал в теле Сергеева! Он сделал это!

Обмякшее тело врага шлепнулось на пол. Носком ботинка Юрий перевернул его на спину, потом нагнулся… Его рука приняла форму когтистой лапы, пальцы выгнулись для удара. Он схватил этой лапой Али за лицо, провернул ладонь и полностью содрал пальцами кожу с его лица. Он знал: от этого противник мгновенно умирает. Содранная кожа ненужной кровавой тряпкой болталась в его руке. Из разодранных лицевых вен хлынули потоки крови. Сергеев отступил на шаг, чтобы не запачкать ботинки в крови. Потом швырнул кожу на пол.

В этот момент в дверь раздались глухие удары. На пороге возник Масловский:

— Что здесь проис… Господи…

Зрелище, открывшееся чужим глазам, было слишком страшным. Одного из телохранителей Масловского затошнило и он выскочил. С огромным удовлетворением Сергеев отметил: неизвестно, чего больше боится босс — зрелища чужой жуткой смерти или его, Юрия… Наконец к Масловскому полностью вернулся дар речи.

— Господи… Что здесь произошло?

— Ничего страшного, — он отступил на шаг назад, — ничего страшного, вы же видите. Просто Али вдруг стало плохо с сердцем, он упал и ударился лицом о шкаф. Вы же сами прекрасно знаете, как это бывает: случается внезапно с человеком сердечный приступ, особенно в расцвете лет. Был человек — и нету. Страшная штука — сердечные приступы!

— Сердечный приступ?! Ты его убил и изуродовал! Ты ему помог упасть! Что у него с лицом?

— Он ударился об угол железного шкафа! Видите, какие тут острые углы? А я мухи не способен обидеть! Али был моим тренером, значит, он был намного меня сильней! Как я мог бы его убить? Я даже сегодняшний бой проиграю, сами увидите! Проиграю обязательно, и не говорите, что я вас не предупреждал!

Теперь Масловский начал краснеть. Краснеть и раздуваться, как индюк.

— Ты… ты… ты… мне зубы не заговаривай… это тебе с рук не сойдет… можно подумать, я не знаю, на что ты способен…

— Ну что вы! Это был несчастный случай! Случайная смерть! У нас, спортсменов, вообще слабое сердце. Но если вы считаете, что нужно посвятить посторонних… В этом случае я не смогу выйти на ринг.

— Ладно. Умеешь выкручиваться, — Масловский тяжело вздохнул, признавая его выигрыш, — я сам виноват. Не нужно было оставлять вас наедине. Что он тебе тут наплел?

— Ничего! Мы просто беседовали! Али рассказывал, как сожалел о трагической смерти моего тренера, Валерия Николаевича, с которым в расцвете лет случился сердечный приступ. Видите, какая судьба? Али даже не успел закончить свой рассказ, когда с ним вдруг произошло то же самое! Такой же сердечный приступ! Кто бы мог предположить?

— Все понятно. Ты не простил ему смерть тренера. Не нужно было перед боем пускать к тебе Али с его длинным языком.

— А он не повредил. Я выйду на ринг и буду вести себя как послушная овечка. Все сделаю, как должен.

— Знаешь, если б не ставки, я бы тебе этого не простил. Но ставки уже сделаны, публика на местах, и через пять минут ты должен быть на ринге в любом состоянии. Если б не это, я предпочел бы пустить тебе пулю в лоб. Ты становишься опасным. Как бешеный зверь. Не думай, что я ничего не понимаю. Но избавиться от тебя я не могу. Так что я закрою на все глаза. Другого выхода у меня нет.

Масловский обернулся, чтобы кивком головы подозвать двух мордоворотов. Коротко бросил им, указывая на труп:

— Убрать!

Потом повернулся к Сергееву:

— Быстро переодевайся. Через пять минут тебя вызовут на ринг…

Он стоял в центре тесного полукруга, посреди целого моря орущей толпы. Сцена возвышалась над зрительным залом. С одного бока он был огорожен плотной каменной стеной. А с другого — его отделяла плотная металлическая сетка, заканчивающаяся прямо под потолком. Сетку опустили сразу же, как только Юрий первым появился на ринге. По традиции, сетку поднимали, пропуская бойца, и сразу опускали за ним. Бой был показательным, это было просто шоу, и зрители, набившиеся в зал, знали: смерти не будет. Поэтому в зал попали все, кто хотел. Сброд. Быдло заплатило за билет и явилось смотреть. Без смерти билет стоил дешевле. На обращенных к сцене лицах было написано жадное нетерпение, безумная жажда крови, потрясающая рассудок. Они не знали, что руки Сергеева уже запачканы в настоящей крови.

Наскоро переодевшись, он не успел вытереть руки. Он сжал кулаки и молча стоял, игнорируя обращенные к нему крики. Крики усилились, было слышно, как толпа вскакивает с мест… Сетку резко подняли, а потом бросили вниз… В узком пространстве Юрий стоял наедине с Жирным. Перед началом боя он пытался его рассмотреть. Теперь он прекрасно понимал причину нескольких смертей. В кумите никто не учитывает весовые категории. Жирный заслужил свою кличку. Перед Сергеевым стояла непробиваемая слоновья туша, бесформенная груда мышц. Было очевидно, что Жирный качался. Частью его сценического облика были невероятные бицепсы. К тому же он был выше на голову. Тщедушного мальчика, каким был Виталик, эта туша могла смять одним ударом.

В зале тем временем создали подходящее освещение. Зрители тонули во тьме, зато сетка была ярко освещена. Потоки света концентрировались на Жирном. Тот вел себя так, будто всю жизнь был звездой. Зал бушевал звериным неистовством. Это было самым отвратительным зрелищем, которое Сергееву приходилось видеть за всю свою жизнь. Ему стало стыдно за то, что он рожден человеком.

Судья, ведущий бой, находился за пределами сетки. Кроме двух противников никто больше не мог находиться внутри. Какой-то китаец поднял вверх руку, начиная отсчет. Истерически взвизгнул:

— Бой!

А потом Сергеев поднял руки в стойку — так, чтобы Жирный увидел запекшуюся кровь. Жирный увидел. Багровое лицо стало белым. Очевидно, он был уже наслышан о том, что Юрий сделал с Али, и боялся его до смерти. Силы поддерживала только одна мысль: Сергеев предупрежден, а значит, не успеет его убить.

Публика встретила их медлительность бешеным возмущенным ревом. И только один человек в зале понял, что происходит: Масловский, который поднялся со своего места. Это увидели оба. В этот момент Жирный бросился на Юрия. И началось настоящее шоу-представление, в котором он вел себя как актер. Это был не бой, а зрелище! Сергеев намеренно утрировал каждую свою нелепость, и еще в самом начале понял, что Жирный неуклюж, как бревно. Если б это был настоящий бой, он убил бы его в самом начале одним ударом. Гораздо тяжелей, чем проигрывать, было намеренно скрывать свое мастерство. Жирный сразу полез в атаку. Сергеев сделал вид, что тому удалось немного его потеснить к краю ковра. Для этого ему приходилось кривляться и махать руками, как ветряная мельница.

Публика орала и требовала кровавого зрелища. Юрий использовал слабые удары ногами, помня, что должен не сильно применять технику ног. Жирный не знал, что существуют удары ногами, и растерялся. Для того, чтобы спасти положение, Сергеев перешел на более низкую скорость и дал понять Жирному, что собирается сокращать дистанцию — то есть перешел на более близкое расстояние. Жирный понял, обрадовался и бросился в атаку, как полоумный медведь. Тогда Юрий перешел на вторую ступень — технику защиты. Теперь он смешно делал вид, что обороняется от направленных на него атак, и сам смеялся. Этого никто не видел.

Жирный злился, терял над собой контроль и лез в атаку кулаками. Он ни разу даже не задел своего противника. С первых же минут этого игрушечного боя Сергеев понял: Жирный абсолютно не умеет драться, он выигрывал все время только за счет своего веса и тех примитивных ударов боксера-тяжеловеса, которые успел освоить.

Шоу шло долго. По изнуренному виду Жирного Юра понял: надо заканчивать. Подпустив его совсем близко, он сделал вид, что принял его удар и свалился на ковер. Первым, кто пришел в шок и чуть не потерял сознания от удивления, был сам Жирный. Конечно, он был предупрежден, но… Сергеев лежал на ковре и давился от смеха, захлебываясь невиданным ощущением. Вокруг ревела толпа, но он-то знал: не предполагая, толпа воет в его честь.

Дверь раздевалки открылась. На пороге стоял Масловский и хлопал в ладоши:

— Браво! Это было дивно! Я счастлив, что не ошибся!

Потом бросил Юрию какой-то пакет, проследив, чтобы он поймал его на лету:

— Держи. Здесь пятьдесят тысяч сверх положенного гонорара. Премия, так сказать. Ты их честно заработал! Это было восхитительно! Ты провел бой с таким изяществом и совершенством… И сделал все так, как мы договорились! Те сто тысяч ты больше не должен.

Масловский вышел. Сергеев присел на скамью… Он испытывал очень странное чувство. Словно эти соревнования были чужими. Словно что-то сделал не так. В памяти всплыли давние строчки, будто из другой жизни: «Я думал все время, что уже научился побеждать, но теперь осознал: побеждать — не более, не менее, чем проигрывать». Победа — это поражение. Все это он когда-то уже знал. Юра открыл один из свободных шкафов и сунул туда пакет с деньгами. Взять их он не мог — проклятые деньги жгли ему руки. Когда за ним пришли, чтобы вывести из раздевалки, Юрий даже не посмотрел в ту сторону, где оставался пакет с ценой за его ад.