Сергеев услышал об убийстве почтальона в 6-часовых вечерних новостях. И поначалу не придал этому никакого значения. Но потом было повторение — в выпуске в 21. 00. И он узнал квартиру Ри. Эти воспоминания он не мог выбросить из своей головы, о них не так-то просто было забыть.

Почтальон был убит под дверью квартиры Ри. В милиции выдвинули версию, что он застал грабителя, который пытался ограбить квартиру, и тот в него выстрелил. Эту версию подтверждало и состояние самой квартиры — все было разбросано, валялось просто на полу, как будто кто-то долго рылся в вещах. Хозяйку квартиры нашли сразу, а вот квартирантку… Впрочем, о причастии квартирантки к убийству почтальона в новостях не говорилось.

Но Юрий знал. Он сразу все понял и оттого внутренне содрогнулся. Он знал, что произошло и кто убил почтальона. И знал, что это не почтальон. Очевидно, Масловский догадался о планах Ри и пришел забрать ее жизнь.

Ри исчезла. И Сергеев вдруг понял, что больше никогда ее не увидит. Это было для нее просто — раствориться в пространстве без всяких следов. Он подумал о том, что действительно, как, похоже, и остальные, не знает ни фамилии ее, ни города, откуда она родом, ни настоящего имени. Ничего. Искать в стриптиз-клубе было бессмысленно. И так было ясно, что Ри там больше не работает.

Исчезла… Навсегда растворилась во времени. Это означало, что он остался наедине со своим знанием. И вообще означало, что теперь он остался один.

Вечером, возвращаясь после тренировки из клуба, Юрий застыл перед дверью своей квартиры. Кто-то всунул в щель двери бумажный конверт. Он сразу понял кто. Ри все-таки нашла возможность передать ему письмо тренера. Он захлопнул дверь за собой, зажав в кулаке конверт.

«Дорогой мой мальчик!

15 лет назад в замечательный, теплый, осенний день я познакомился с тобой, маленьким, добрым, настороженным ребенком. Немного страдающим от отсутствия ласки и тепла, а потому смотрящим на меня, как маленький зверек, — несчастный одинокий зверек, обогреть которого мне захотелось всем своим сердцем. А сегодня передо мной — мужественный юноша, талантливый спортсмен, замечательный человек, умеющий с силой и упорством добиваться своей цели. 15 лет — это и долго, и нет. Нужно трудолюбие, терпение, внимание, мужество, чтобы преодолеть трудный путь — особенно в спорте. Но если человек захочет, он преодолеет все трудности! Было время, когда я искренне в это верил. Для меня сегодняшний день тоже знаменательный. Я начинаю свой двадцатый учебный год. И если бы меня спросили, какую профессию я бы выбрал и как построил свою жизнь, если б мне снова предоставили такую возможность, я бы ответил: точно так же, как и теперь — учить несмышленых маленьких ребятишек. Таких, каким когда-то был ты. Я всегда был счастлив тем, что у меня добрые, милые, иногда трудные ученики, бывает — способные, бывает — не очень. Но, встречаясь со мной, они никогда не обходят меня стороной, а идут ко мне с улыбкой и радостью. Еще день назад я пожелал бы тебе тоже выбрать свой жизненный путь, который ты будешь любить всю свою жизнь! Еще один день назад… А сейчас… Это и есть мой самый страшный грех: то, что ты не сможешь выбрать свой путь отчасти по моей вине. Это страшное клеймо греховного проклятия мне уже никогда не смыть со своей совести.

Мой дорогой мальчик… Когда ты получишь это письмо, меня наверняка не будет в живых. Но это совершенно меня не страшит — я принимаю все как заслуженную кару, как справедливое возмездие. И сейчас я с огромной радостью хочу отдать свою жизнь за то, чтобы тебя спасти.

Мой мальчик! Это письмо пишет тебе человек, который сегодня распростился со своей последней надеждой. 20 лет я жил в иллюзии, что то, что я делаю, является благородным и нужным делом, что кому-то очень нужен мой добрый труд… Сегодня, находясь на грани между жизнью и смертью, я думаю: лучше бы я умер еще при рождении. Чтобы никогда не узнать этот рухнувший мир, в котором уничтожены и растоптаны все человеческие ценности, в котором ничего не значат такие понятия, как человеческое достоинство и честь спортсмена. И в котором, прикрываясь иллюзией о доброте, нужности, благородстве профессии учителя, столько людей, сам того не зная, послал я на смерть. Сейчас, когда ты, мой любимый и самый талантливый ребенок, обречен (отчасти по моей вине, ведь это я тебя научил) на страшные муки, мне хочется себя убить! Я и убил бы себя, если б знал, что это может тебя спасти! Но все, что я могу сейчас сделать, только во что бы то ни стало найти тебя, отдать это письмо и помочь как можно быстрее бежать из города! Бежать туда, где ты будешь в полной безопасности и сможешь когда-нибудь меня простить.

Я не могу сказать, что, проработав тренером по борьбе 20 лет, я был невинной белой овечкой. Разумеется нет. Я прекрасно знал про кумите и знал то, чем занимается «Черный дракон» и конкретно Масловский. Но, зная об этом сам, я всегда честно ставил в известность своих спортсменов. Я честно объяснял им, что такое кумите и чем грозит участие в подобном бое в полном контакте. Они знали все, но сами принимали решение. То есть, зная о последствиях (смерть или тяжелые увечья), они сами добровольно соглашались на это! Понимаешь? Это был их добровольный выбор! Многие из них очень нуждались в деньгах, многие хотели получить огромную сумму денег сразу. За один бой им предлагали 50 тысяч долларов.

Каждый человек имеет право поступить так, как он хочет. Конечно, это не снимает с меня вины. Но до вчерашнего дня я не рассматривал их участие в кумите как свою вину. Это была их вина, ведь они сами дали добровольное согласие! Прав я был или не прав — теперь уже все равно. И мне не искупить этой вины, как бы ни была она огромна. Я смотрел на все это сквозь пальцы. И за то, что я так смотрел, Масловский мне очень хорошо платил.

Мое положение действительно было тяжелым, ведь мне уже больше сорока лет, а в таком возрасте поздно начинать жизнь заново. К тому же я не смог бы найти другую работу. В сорок лет меня не взяли бы даже тренером в государственную спортивную школу. А если б и взяли, жить на нищенскую зарплату учителя я бы уже не смог. Я дорожил своей работой и был счастлив, что могу заниматься любимым делом. Мне всегда казалось, что я умею трезво смотреть на вещи.

Теперь я знаю, как все это назвать. Соучастие в убийствах и подлость. Их было много, этих убийств. Господи, как же их было много! Мертвых или изувеченных двадцатилетних… Мертвым везло больше всего. Некоторые, чудом сумев выжить, от тяжелых ударов в голову полностью теряли рассудок и заканчивали свои дни в сумасшедшем доме. Некоторые кончали с собой. Но самым страшным было то, что после этих боев человек становился полным инвалидом, и до полной неподвижности. Я хорошо помню одного мальчика… Ему перебили позвоночник и до конца своих дней он обречен был лежать прикованным к кровати, в полной неподвижности, зная, что не поднимется уже никогда… Ему был 21 год. Это сейчас понимание приходит ко мне в настоящем, реальном свете. А тогда… Абстрагировавшись от этого, я стоял стороной. И получал от Масловского очень много денег. Особенно когда находили очередной двадцатилетний труп, бывший когда-то моим учеником. Можешь называть меня убийцей и преступником. Нет таких страшных слов, которые я не успел бы себе сказать. Но я хочу облегчить свою совесть, сумев спасти только одного человека. Тебя. Самого талантливого и лучшего из всех моих учеников.

Я расскажу тебе правду. О том месте, в котором ты прожил целых 15 лет. Был раньше спортивный клуб «Олимпиец-атлетик». Это было много лет назад. Клуб занимался заказными убийствами, рэкетом и кумите, которое только начало получать свою известность на просторах бывшего Советского Союза. Разумеется, размах был не тот. Бои проводились не до смерти, о них рассказывалось открыто. За один бой спортсмен получал от 1 до 3 тысяч долларов. Ставки не превышали 50 тысяч долларов.

Бои проводились во Дворце спорта — иногда даже под видом соревнований. Это было преддверием кумите. Шло время, мир оказался открыт. На горизонте появился Масловский, которое долгое время жил за границей и присутствовал на настоящих кумите. Масловский стал совладельцем клуба «Олимпиец», вложил в него свои деньги. А потом нашел общий язык с тем человеком, который контролировал «Олимпиец», по имени Фарид Аскеров, занимавшим очень большой пост. Когда выпал удобный случай, Аскеров уничтожил «Олимпиец», сделав Масловского своим компаньоном, и позволил заниматься кумите единовластно. Захватить монополию в этой области. Конкуренты уничтожались жестоко и быстро. Как, к примеру, триады, которые когда-то контролировали клуб «Путь тигра».

Когда Масловский нанял меня на работу, бизнес уже был в разгаре. Я был посвященным, но стоял в стороне. Я не готовил специально к таким боям своих спортсменов. Для этой цели у Масловского были свои люди. В мои обязанности входило закладывать хорошие навыки и молчать, когда находили очередной труп. Для проведения боев было много мест — от заброшенных спортивных площадок до дорогих ночных клубов. Его излюбленным созданием была яма.

Кумите в яме — там проводился финал. Ради крови Масловский добавил в финал оружие. И прибыль перевалила за миллионы. Я сам лично никогда не присутствовал на боях. На это меня уже не хватало. Но клиенты Масловского платили по много тысяч долларов за билет, чтобы увидеть жестокое и страшное убийство. Что доказывало, как недалеко мы, цивилизованные, современные люди, ушли в своем развитии от дикарей. Бои шли сериями. Промежутки между ними составляли один — три месяца. Я знал все это и жил. Ничто не мешало мне жить до того дня, когда рухнул мой мир, и я впервые понял по-настоящему, перед какой пропастью я стою.

В тот день Масловский попросил меня зайти к нему в кабинет. Он был необычайно деловит и спокоен. Он пригласил меня сесть, а потом сказал безапелляционным тоном, что решил выставить Сергеева.

Это привело меня в шок. Дело в том, что на тебя я всегда возлагал особенные надежды. Ты был моей гордостью, терпеливым творением моих рук. Долго, постепенно я учил тебя всему, что знал сам, совершенствуя твое мастерство. Ты предназначался для того, чтобы стать мастером, а не убийцей. Зная, как тяжело и рискованно спорить с Масловским, я попытался мягко возразить, что это невозможно, что Сергеев неподготовлен. Он ответил, что все чушь, что знают, что он уже занял место Качалова. А что касается званий, их у Сергеева полным полно. Через пару дней, к примеру, сказал он, будут очередные соревнования, и он еще раз выиграет. Я спросил: а если нет? И Масловский посмотрел на меня, как на полного идиота. Я понял неуместность своего высказывания: все соревнования были изначально куплены, в жюри находились его люди и побеждал тот, кого хотел Масловский, в зависимости от своих интересов.

— Сергеева невозможно выставлять! Через год он имеет реальный шанс занять призовое место на международных соревнованиях по саньда в Гонконге!

— Я не могу ждать год! Мне нужны деньги сейчас, у меня возникли проблемы. И мне нужно шоу, высококлассный бой, с которого я получу парочку миллионов. Такой бой может провести только Сергеев. Он лучший. К тому же в нем есть необходимая злобность и жестокость. Я давно за ним наблюдаю. Эту злость необходимо только развить.

Я сказал: — Сергеев не подготовлен! Я не готовил его к кумите! Он абсолютно ничего не умеет! Его забьют в первом же раунде!

— За некоторое время его прекрасно подготовят!

— Кто?

— Не ты!

Это было самой тяжелой неприятностью, которая только могла случиться. Я решил не прекращать борьбы.

— Вы прекрасно знаете: чемпион на официальных соревнованиях с правилами в области кумите является всего лишь беспомощным мясом. Его забьют, как теленка, через десять секунд после начала боя, и никакого зрелища не будет!

— Прекрасно знаю! Не думай, что ты один тут самый умный! Вот поэтому я и решил дать Сергееву другого тренера. Который будет его готовить индивидуально!

— Кого? — Я весь похолодел.

— Муртаев! Его будет готовить к боям Георгий Муртаев.

— Нет!

— Ты что-то сказал?

Я знал, что ставлю на карту все, но уже не мог остановиться.

— Да, сказал! Этого не будет! Ясно? Пока я жив, этого не будет! Я скорее убью Сергеева своими собственными руками!

— Ты что, вздумал мне угрожать? — В его голосе был лед, и я вдруг понял, с какой ледяной бездной мне пришлось столкнуться. Некуда было отступать.

— Вы не выставите Сергеева! Этого никогда не будет! Я не знаю как, но я найду на вас управу!

— Интересно, как ты собираешься мне помешать?

Я был полон просто невероятной уверенности помешать Масловскому сделать свое черное дело. Ради этого я был готов рискнуть. Я не мог допустить, чтобы тебя убили. И я не мог позволить, чтобы ты столкнулся с таким страшным человеком, как Муртаев. Я высказал это Масловскому.

— Сергеев наверняка наслышан о Муртаеве. Неужели вы думаете, он не догадается, какого тренера вы ему подсунете?

— У Муртаева шесть или семь паспортов. А Сергеев никогда его в глаза не видел. К тому же Муртаев подготовит крутые дипломы и назовется… к примеру, Али.

Я приводил еще много доводов, но Масловский отказывался меня слушать. Это было ужасно. Почва выскальзывала из-под моих ног.

— Я знаю о вас все и я расскажу это Сергееву. Я уеду, чтобы найти на вас управу — выше купленного вами городского начальства. И когда я найду нужных людей, я передам им все те факты, которые за долгие годы я собрал.

Мы еще долго ругались в том же духе, до тех пор, пока он не пообещал не подпускать к тебе Муртаева — по крайней мере до предстоящих соревнований. А дальше будет видно. Но на соревнованиях ты должен выиграть. Я пишу это письмо заранее. Я отдам его тебе сразу же, как только ты получишь главный приз. С виду это будут самые обычные соревнования, но на них решится твоя судьба. После соревнований я отдам тебе это письмо. Я даже знаю, как это сделаю. Я поеду к тебе домой поздно вечером и постараюсь тебя дождаться, чтобы много добавить на словах. Нам предстоит тяжелая и долгая беседа.

Сейчас я расскажу тебе правду о том человеке, которого хотят сделать твоим тренером. Если со мной что-то случится, помни: твой новый тренер — профессиональный убийца. И в моей смерти, я думаю, будет доля его вины. Вспомни: когда ты был у меня дома, ты не раз видел фотографии всех моих учеников. Ведь я ими действительно гордился. Но ты никогда не видел у меня фотографии Муртаева. Хотя я никогда не страдал от угрызений совести, но знал, что вырастил монстра. Зверя, хуже которого просто не может быть. Я знаю подлинную историю Муртаева, ведь он когда-то мне доверял.

Настоящее имя этого человека Георгий Муртаев. Вымышленных много, я все их знаю тоже: Али Надзиров, Теймураз Муратов, Дэниэл Чану, Лунг-Ши-Чан, Ли-Шао-Цинь, Сергей Червинский. Иногда он представляется казахом, иногда — китайцем, иногда цыганом — когда использует паспорт на имя Червинского. Во всей его брехне нет ни слова правды. Повторяю: настоящее его имя Георгий Муртаев. Его мать Светлана Муртаева была профессиональной проституткой, обслуживала иностранцев. Некоторое время она жила с китайцем, который учился здесь в одном из вузов. У нее родился ребенок. Китаец закончил вуз и уехал. Имени своего отца Муртаев никогда так и не узнал. С детства был неуправляем, потом превратился в законченного бандита. Занимался разбоями.

Однажды он попал ко мне и стал у меня тренироваться, тогда он еще учился еще в школе. Муртаев был невероятно талантлив — даже талантливее тебя. Наверное, сказывалась его китайская кровь. Он увлекся боевыми искусствами. Попал в бригаду, потом возглавил ее и стал высокопрофессиональным убийцей. И все это в 18 лет! Однако он продолжал ходить ко мне на тренировки. Я не знал, чем он занимается. На деньги, заработанные убийствами, Муртаев поступил в мединститут. Там он пристрастился к наркотикам. Я не знаю о том, что произошло в действительности… Скорей всего, он был под воздействием наркотика… В общем, он убил свою мать. Потом разрезал на куски и выбросил в мусорный контейнер. Потрясенные этим кошмаром, мафиозные дружки Муртаева сдали его властям. Так он попал в тюрьму за убийство. На суде кричал, что невиновен, и только много лет назад мне одному признался в том, что он действительно убил свою мать.

В тюрьме Муртаев познакомился с очень крутым авторитетом, втерся к нему в доверие и скоро оказался на свободе. Авторитет направил его на работу к Масловскому, с которым у него были общие дела. Масловский ухватился за Муртаева обеими руками. Существует распространенное заблуждение о том, что клуб восточных единоборств — это ничто без тренера-китайца, что тренер-китаец всегда лучше европейца. Прости, но я сам лично знаю случаи, когда китайцы, торгующие на базаре, зарабатывали большие деньги только своим происхождением, изображая каких-то больших мастеров.

В общем, Муртаев стал официальным китайцем клуба «Черный дракон», и Масловский совал его везде, где только можно. Он купил Муртаеву кучу бумажек со всевозможными званиями и даже заставил выучить китайский язык. Неофициально Муртаев занялся двумя вещами: заказными убийствами и поставками мяса — то есть убеждал моих спортсменов идти на кумите, а потом тренировал их для этого. Но тренировал тоже особенным образом: показывал им неверные приемы и учил неправильно для того, чтобы их легко было убить. То есть готовил беззащитное мясо, жертвы. Искусство, которому я его научил, превратилось в его душе в какое-то дьявольское месиво! Он использовал все, чему я его учил, ради смерти! Это было воистину страшно.

Когда Масловский стал везде совать Муртаева как заслуженного тренера, к тому же китайца из Гонконга, я пришел в ужас. Муртаев с первых же дней попытался завязать со мной дружбу, но я дал ему понять, что не хочу иметь с ним ничего общего. Он обозлился и теперь меня ненавидит. Вот почему я пришел в ужас, когда узнал о замысле Масловского прикрепить этого вестника смерти к тебе. Но сегодня днем я встретил в коридоре Муртаева, и тот, ехидничая, отвесил мне поклон. Я знаю, что это означает. Это означает то, что Масловский успел все ему рассказать и даже натравить на меня этого профессионального убийцу. Думаю, он собирается меня убить.

Но это уже не важно. Важно другое: не допустить, чтобы из тебя сделали бесформенный, тупой кусок мяса, неспособный ни на что, только на смерть. Я договорился с одним своим учеником. Сейчас он работает на триады. Он обещал, что поможет тебе выбраться из страны. Я ему верю. Мы не общались достаточно долго после того, как он стал работать на триады, наши пути разошлись. Я никогда не упрекал его — выбрать такой путь, поступить так, как он поступил, было его сознательным выбором, но я знаю, что могу ему доверять. Он никогда не подводил меня, и я привык ему верить. Он обещал, что придет к тебе во Дворец спорта, расскажет все и поможет уйти от преследования Масловского. Он европеец, но ты сможешь опознать его по красному плащу — он предпочитает одежду красного цвета. Пожалуйста, поезжай с ним, спаси свою жизнь! Сделай для меня это! Я умираю с верой в тебя. С верой в то, что сделал для тебя все и ты будешь спасен. Я заканчиваю писать. Кто-то подходит к моему кабинету. Я слышу шаги. Если со мной что-то случится, это письмо отдаст тебе моя жена. Беги. И прости меня, если сможешь. Я благословляю тебя на жизнь. Помни обо мне и прощай. В. Н.».