Он вошел в квартиру и остановился возле двери. Стоя посреди узкой, тесной прихожей, он не узнавал прежде знакомых вещей. На пыльной тумбочке стояла трогательно наивная нарядная сумочка его мамы… Прежде у Сергеева никогда не кружилась голова. Это случилось впервые. Он закрыл глаза, снова открыл… Через десять секунд смог рассуждать более здраво.

На полу под тумбочкой, там, где он привык ставить свою обувь, стояли модные женские туфли на высоченном каблуке. Это было настолько неожиданно, что перед странным открытием немного отступило даже охватившее его горе. Туфли были очень красивые, дорогие на вид, из черной блестящей кожи, самые модные, последней модели. Такую пару туфель могла надеть только ультрасовременная модница. Причем моднице должно было быть не больше 25 лет. Было абсолютно непонятно, откуда они могли взяться. Юрий взял их в руки. Его догадка подтвердилась: внутри была бирка известной итальянской фирмы. Такая обувь могла стоить не меньше 500 долларов. Не зная почему, он вдруг подумал о Кате. В ее стиле было одеваться так. И потом, Катя вполне могла заплатить за пару туфель 500 долларов. Но как могли очутиться в его квартире эти туфли?

Открыв дверь ванной и включив свет, Сергеев застыл. На вешалке, поверх старых полотенец висел… шелковый розовый женский пеньюар, обшитый кружевами. Не понимая, что делает, он сорвал его с крючка. Халат скользнул в руках, кружева переливались в электрическом свете, от ткани исходил тонкий запах дорогих духов. Наверняка такой пеньюар стоил целое состояние. Воротник был немного засален — значит, вещь эта ношеная, и довольно долго. Но кто мог подбросить в его ванную чей-то грязный халат?

Юрий бросил пеньюар на пол. Странные находки застали его врасплох. Он включил горячую воду, скинул с себя одежду и стал под душ. Но намылиться не успел. В миниатюрной, стандартной ванной все предметы были на виду. На стеклянной полочке над умывальником валялись… три тюбика губной помады. Золотые футлярчики говорили об их немалой цене. Они явно принадлежали женщине. К тому же молодой, модной и очень богатой. Все удовольствие от душа исчезло. Кто побывал в его квартире? Сергеев никогда не видел всего этого прежде. Быстро вытершись, он бросился к зеркалу и стал рассматривать помады так же, как рассматривал только что халат и туфли. Цвет их был светлый. Пользовались ими неоднократно. Внизу он прочитал названия очень известных фирм. Как и остальные вещи, стоили они баснословно дорого.

Сергеев знал их приблизительную цену — при нем Катя постоянно болтала о шмотках и фирменной косметике. Других тем для разговора у нее просто не существовало. Это, в общем, была одна из причин, почему он ее бросил. Вдруг его осенило. Ну конечно, здесь могла быть только одна женщина! Только она! Ри! Здесь была Ри! Все правильно. Ри наверняка была, хоть и пыталась не показывать этого. Но он-то знал. Очевидно, она пыталась как-то с ним связаться. А потом проникла в квартиру, открыв дверь. Может, ей нужно было скрыться и она временно пряталась здесь. И есть еще второй вариант: ее могла впустить тетя Вера, которая давно мечтает, чтобы он встретил хорошую девушку и женился. А Ри ничего не стоит прикинуться милой и хорошей, она ведь актриса! Как ни странно, но эти мысли успокоили Юрия.

Он пошел по комнатам, везде замечая следы присутствия женщины. В гостиной на столе лежала пудреница, в шкафу висело черное платье, на кресле валялась ярко-красная юбка и белый пушистый свитер… Он ходил по квартире, замечая все больше чужих вещей… И только в комнату мамы он так и не смог зайти… Наконец ему надоело бесцельное блуждание. Он решил позвонить тете Вере и узнать, что здесь произошло.

Очень долго никто не брал трубку. Так долго, что Юрий начал беспокоиться. Если тети Веры не было дома, в квартире должен был находиться ее больной муж. Он вообще не выходил на улицу. Наконец ему ответил молодой мужской голос, совсем незнакомый.

— А где тетя Вера? — от неожиданности Юрий даже не поздоровался.

— Простите, кто вам нужен? Куда вы звоните?

— Мне нужна Вера Никитична. Или Петр Александрович. Но я, кажется, не туда попал…

— Подождите минутку, я сейчас посмотрю в документах, — было слышно, как на том конце провода положили телефонную трубку. Через время ответили: — А они здесь больше не живут.

— Как это? — не понял Сергеев.

— Их квартира продана. Они здесь больше не живут. Со вчерашнего дня.

— Кто вы такой?

— Я представитель агентства недвижимости. Сейчас осматриваю квартиру.

— Но они не могли свою квартиру продать!

— С кем я говорю?

— С их племянником.

— Наверное, вас просто не поставили в известность. Под актом продажи они собственноручно поставили свои подписи. И освободили квартиру вчера утром, как было условлено. Я приехал полчаса назад, и в квартире никого уже не было…

Юрий застыл со снятой телефонной трубкой в руке. Потом из памяти всплыл разговор с тетей Верой. Она как-то говорила, что им настойчиво предлагают продать квартиру. Угрожают, требуют, предлагают любые деньги. Якобы кто-то хочет расселить их дом. И она согласилась бы, да ее муж против. Он категорически заявил, что всю свою жизнь прожил в этом доме, в нем и умрет. А потом им предложили подписать бумагу, что они ничего не собираются продавать. И они оба подписали. Тетя Вера еще хотела спросить, правильно ли они поступили. Ее муж сразу успокоился. А он, Юра, просто отмахнулся от нее, подумав, что лучше бы она поменьше приставала к нему со своей болтовней. Тогда он воспринял ее слова как пустые.

Они жили в старом, полуразваливающемся доме далеко от центра. Да и вся квартира представляла собой две смежные небольшие комнатки, крохотную самодельную ванную и кухню без окна, выходящую в такой же темный коридор. Эта квартира стоила немного. Муж тети Веры, дядя Петя, был с очень тяжелым характером и до болезни, ну а когда заболел, стал просто невыносим. Юре всегда казалось, что единственным человеком, способным найти взаимопонимание с Петром Александровичем, была только тетя Вера — больше с ним никто не мог говорить.

Обложившись книгами, дядя Петя сидел как сыч в своей квартире. Он был историком по профессии и раньше преподавал в каком-то вузе. Он был намного старше тети Веры, прошел рядовым всю Великую Отечественную войну. В детстве он, Юра, обожал рассматривать его медали — дядя Петя казался ему настоящим героем. Став подростком, за постоянные скандалы с его мамой и тетей Верой Юра стал считать его просто старой сволочью. А когда повзрослел, то понял, что это больной человек с плохим характером. Тетя Вера безумно любила своего мужа. Юре же он напоминал дряхлого паука, застрявшего в своей паутине. Но отношения между этими пожилыми людьми были просто трогательны, особенно, когда они были вместе. Они словно являлись красивым подтверждением избитого выражения о том, что подлинная любовь возможна даже после 70 лет. Но Юра знал и другое: сколько б ни хотела тетя Вера переехать в другую квартиру, этого никогда не будет, если ее муж «уперся рогами» — он был старым ворчащим чертом, никого не слушающим и не терпящим перемен.

Но, видимо, все-таки что-то случилось. Они переехали. Не соображая, что делает, Сергеев спустился вниз, сел в машину и поехал к тете Вере. Дверь квартиры открыл молодой человек в очках:

— Вы агент по недвижимости? Я племянник Калицыных, мы только что разговаривали с вами по телефону. Я хотел бы узнать, что здесь произошло!

— Вы можете предъявить какой-то документ? — пропищал юный агент.

Вместо ответа Сергеев просто внушительно толкнул его в грудь и вошел внутрь. Агент заметно перепугался. Он засуетился и стал доставать какие-то бумажки из серого кейса. В квартире на прежних местах стояла вся мебель. Комнаты выглядели так, будто никто из них никуда не уезжал…

— Вот, пожалуйста, все законно, они все сами подписали. Акт о продаже. Вот…

— Какое агентство?

— «Омега».

Юрий похолодел. Это было одно из агентств, которые контролировал Масловский, — об этом Ри успела ему шепнуть еще давно. Акт о продаже был составлен по всей форме. Внизу стояли две подписи — дядя Петя, тетя Вера. Подписи он узнал. Но документ показался ему странным. Дело в том, что эти две подписи отступали намного от последней строки. А вверху, в углу, виднелась шероховатость — будто к этому листку что-то было приклеено. Сергеев подступил к агенту с кулаками:

— Что тут было приклеено?! Говори!

Наверное, его вид внушал ужас. Мальчишка затрясся, побелел, его жидкие белесые волосенки поднялись дыбом.

— Я… не знаю… клянусь… мне просто велели сегодня приехать и оценить квартиру…

В эту минуту раздался телефонный звонок. Оба вздрогнули от неожиданности. Потом по какому-то наитию Юрий подошел сам и снял трубку. Услышал знакомый голос:

— Квартиру отобрали за твой долг. Ты еще не забыл, что должен сто тысяч? Тебя предупреждали. Если бы ты повел себя умней, неприятностей бы не произошло. Это ты во всем виноват. Я выгнал твоих стариков на улицу. И все это произошло по твоей вине!

— Зачем? — Губы его распухли, язык тоже. Голоса не было.

— Чтобы ты понял: скоро рядом с тобой не останется ни одного человека. И так будет до тех пор, пока ты не примешь мои условия. Ты мне нужен. Именно поэтому я делаю столько трат. Твоя мать стоила мне дорого. Хорошо было организовано, правда? С этими все было гораздо проще! Хочешь знать, что произошло? Дело в том, что старики были глупые и слепые. На одну бумажку я наклеил другую. Послал своего представителя. Он принес акт о продаже. Старуха не хотела подписывать, а дед заорал, что сделает все, что угодно, только чтобы его оставили в покое. И поставил свою подпись. А затем заставил подписать и ее. Они не знали, что подписывают. Все было очень просто. Это были два несчастных, больных старика. И они на твоей совести! Тебе не стыдно? Сначала мать, потом они…

— Что с ними? Они живы?..

— Не ори, я не глухой. Поезжай домой, там узнаешь.

В трубке раздались короткие гудки. Сопливый агент смотрел на Юрия, ничего не понимая. Размахнувшись, вложив всю силу, какая у него была, он ударил мальчишку по лицу. Тот не успел даже крикнуть. Розовая мордочка, белесые волосики, белая рубашечка — все стало красным, а в глаза врезались стекла очков. Он убил мальчишку на месте — прямым ударом в голову. Потом пнул мертвое тело. Вышел из подъезда, уселся в машину. На костяшках его пальцев была еще теплая кровь.

Телефон зазвонил, как только Сергеев переступил порог.

— С вами говорит следователь городской прокуратуры. Калицына Вера Никитична и Калицын Петр Александрович, 71 и 86 лет, ваши родственники?

— Да.

— Вы не могли бы подъехать прямо сейчас в городской морг опознать их тела? Я вас встречу.

— Как они умерли?

— Приезжайте, я вам все расскажу.

Следователь прокуратуры оказался здоровенным детиной в длинном черном пальто и с дорогим мобильным телефоном, но с добрым лицом. Он был похож на владельца базарных контейнеров, но никак не на следователя. Опознание закончилось быстро. В ледяном, люминесцентном холоде морга Сергеев опознал два сморщенных тела и подписал протокол. За всю процедуру он не произнес ни единого слова.

— Что, у вас нет никаких вопросов? — удивился следователь. — Вы все принимаете молча и ни о чем не собираетесь спросить? Вы со всем согласны?

— Со всем…

— Они умерли вчера утром. Вернее, ночью. Это уже утром соседка вызвала милицию. Мы вам звонили, но не могли застать. Говорят, перед смертью они продали квартиру. Наверное, покончили с собой потому, что не хотели из нее уходить.

Я расскажу вам, как они умерли. Знаете, я работаю следователем давно, у меня большой опыт, но такое страшное зрелище я видел впервые в жизни. Поверите ли, но я плакал — может, тоже впервые в жизни. Это было так ужасно… два таких несчастных старика… Меня вызвали на место происшествия. До моего приезда ничего не трогали. И я увидел их такими, какими их нашли.

Они лежали в своей спальне, на кровати, рядышком, держась за руки, как дети. На нем был черный костюм, похоже, его лучший костюм, а на ней — сиреневое платье с белым кружевным воротничком. Наверное, это было ее выходное платье, и она хранила его у себя много лет. Они умерли потому, что оба выпили по две упаковки клофелина. Стаканы аккуратно стояли рядом на тумбочке. Они надели свои лучшие наряды, причесались, выпили таблетки и легли рядом, держась за руки, на кровать. На ее груди булавкой были приколоты бумажка с вашим номером телефона и ваша детская фотография. Она приколола все это сама. А на его груди, прямо на костюме, были все боевые медали, на всю грудь. Боевые медали, которые он заслужил, спасая эту страну во время войны…