Сергеев проваливался в тяжелую пропасть безумия. Но Бог отказывал ему даже в этом. Не было безумия. Только черный комок возрождающейся памяти. Памяти-проклятия — жить и помнить все.

Серое, свинцовое море в этот пасмурный, мрачный день. Впереди возвышались тяжелые чугунные решетки санатория. Остановив машину, он выскочил с такой скоростью, что даже забыл запереть дверь. И тут застыл, словно вкопанный в землю. На чугунной решетке санатория больше не было никакой вывески. Вообще никакой.

Юрий зажмурился и несколько раз мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Снова открыл глаза. Но зрение его не обманывало. На воротах санатория не было вывески частной клиники. А от всего места веяло пугающей пустотой. Вокруг не было ни души. Направо от двери висела ржавая от дождей и времени старая жестянка: «Санаторий для детей «Белая жемчужина», принадлежность — Четвертое управление областного ЦК КПСС». А поверх чугунной решетки красовался белый матерчатый плакат, на котором огромным алыми буквами было написано: «СДАМ В АРЕНДУ». Он толкнул дверь… Она оказалась открытой.

Сергеев шагнул вперед и оказался в сплошной темноте. Уютный, дорого обставленный холл исчез полностью. Сейчас это было голое, пустое помещение, в котором явно давным-давно никто не жил. Все происходило, словно в кошмарном сне. Инстинктивно он бросился в коридор, который вел к палате. С белой двери исчез номер. Он попытался ее открыть и увидел массивный ржавый замок. Юрий начал выть и изо всех сил стучать кулаками по старой деревянной поверхности, с которой сыпалась краска. В коридоре раздались шаги. Перед ним выросло бородатое привидение в тужурке и валенках, от которого сильно несло алкоголем.

— Эй, ты! Чего надо? Чего стучишь?

— Больница… Палата… Здесь была клиника…

— Какая больница?! Ты чего, сбежал из психушки?! Я здесь сторож! Это здание в аренду сдают. Санаторий закрыли восемь лет назад, и с тех пор стоит пустой. Редко когда кто приезжает, снимает на пару дней.

— Но здесь была частная клиника…

— Не знаю, парень, кто тебе чего сказал, но я повторяю: это помещение стоит пустое уже восемь лет. И никого в нем нет, никакой клиники, не выдумывай. Давай, парень, вали отсюда побыстрее, а то сейчас менты приедут. Я милицию вызвал.

— Милицию? Зачем?

— Ночью тут произошел несчастный случай. Женщина, старая, попала под бульдозер. Всю спину ей разрезало.

— Женщина? Когда?! Где?!

— Ночью. Я ее в холл занес. Да и померла она уже.

— Где она??!!

— Чего орешь? И глаза у тебя больно страшные! В темноте аж светятся! Ну иди, посмотри, коль охота. Померла она, от потери крови. Всю спину ей разрезало. Всю как есть.

В холле было темно. Привидение ткнуло рукой в угол: — Там лежит, накрыл мешком.

На бетонном полу лежало что-то. Сергеев опустился на пол и откинул с бесформенного тела грубую ткань. В черной засохшей луже с невероятной мукой страдания на лице лежала белая мумия.

И он умер. Умер мгновенно, не приходя в сознание, в тот самый момент, когда, опустившись вниз, прикоснулся щекой к бетонному полу и прошептал:

— Мамочка… мама..

В черной луже засохшей крови лежало тело его матери. Она была мертва.

Острый, пронзительный вой сирен прорезал окружающую тьму. Юрий еще не знал о том, что будет жить. Но первый импульс и был благословением его матери, давшей ему жизнь и попытавшейся вернуть эту жизнь вновь. Мятая фигура ночного сторожа… Сергеев встал. Он еще не знал как, но точно знал, что заставит заплатить за все убийц его матери. Исполнителей и заказчиков. Но в первую очередь — Масловского. А для того, чтобы это сделать, нужно бороться. И не будь здесь милиции, он вызвал бы ее сам.

Двери распахнулись и в обширном пустом холле сразу стало людно. В душе Юрия зашевелилось нехорошее, холодное чувство — приехали за ним. Но он поспешил прогнать его прочь, убеждая себя в том, что они приехали искать убийц его матери. Это их работа, их обязанность, их клятва, в конце концов! Внезапно все пространство вокруг залило светом — так сильно и ярко, что пришлось зажмуриться. Сторож включил свет, как только милиция появилась в дверях. Их было семь человек. Омоновцы — пятеро автоматчиков в форме и при полном вооружении, один в обычной милицейской форме и пожилой мужчина в штатском — в дорогом сером костюме. По тому, как все остальные держались с ним, Сергеев понял, что это и есть самый главный. Его лицо — красное, изборожденное целой сетью морщин, выражало полное безразличие. Он держал себя так важно, что все окружающие по сравнению с ним казались просто засохшей грязью. Все это не походило на обычный милицейский вызов.

— Здесь что? — спросил тот, что в форме. Сторож благополучно исчез.

На полу лежал труп в луже засохшей крови, но, казалось, этого никто не видит. Все происходящее напоминало дурной фарс.

— Здесь убийство… — Голос Сергеева звучал хрипло, отказывался повиноваться язык. Но ему не дали закончить. Форменный перебил:

— Нет здесь никакого убийства! Дорожное происшествие, не больше! Не надо было под бульдозер лезть!

— Заткнись! — лениво, но внушительно подал голос пожилой. Повернулся к лизоблюду:

— Оформляй протокол как наезд и вызывай труповоз.

— Подождите! — Юрий не знал, каким образом вернулись к нему жизненные силы, но они появились, и исключительно для борьбы. — Никакого наезда здесь не было! Откуда тут мог взяться бульдозер? Эту женщину убили…

— А тут стройка неподалеку, — сказал пожилой. — А ты сторож?

— Я ее сын.

Это заявление никого не удивило. Нехорошие подозрения еще больше усилились в душе Сергеева.

— Документы у тебя есть, сын?

— Водительские права. Но они в машине.

— Давай ключи.

— Я сам могу принести…

— Стоять! Ни с места! Руки вдоль тела! Сдвинешься — пристрелят! Давай ключи!

— Вы ошиблись! Я сын этой женщины, а не подозреваемый…

— Молчать! Кому сказано: ключи!

Повинуясь, Юрий вытащил ключи и отдал пожилому. Тот бросил их одному из омоновцев, который мигом растворился.

— Что ты здесь делаешь? — повернулся пожилой к Сергееву.

— Я приехал навестить мать после операции.

— После какой операции?

— Здесь была частная клиника «Благоденствие», и ей делали тут операцию, а потом бросили умирать…

— Никакой клиники тут нет и никогда не было, — повернулся пожилой к форменному. — Бегом посмотри, что там.

Тот моментально выполнил указание, сбросил с тела мешок.

— Повреждения спины, нанесены острыми лезвиями. Смерть, очевидно, наступила от потери крови. Типичный сбой, Пал Иваныч! ДТП!

Это было нелегко выдержать. Стараясь не смотреть, Сергеев снова начал:

— Говорят вам — здесь была частная клиника! Мою мать убили! Ее убили! Я напишу заявление!

Вернулся омоновец. Он принес водительские права Юрия и с почтением отдал пожилому. Тот внимательно их просмотрел.

— Ладно. Права могут быть куплены. Поедешь с нами в участок.

— Написать заявление? Конечно!

— Какое еще заявление, ты, придурок! Объяснять в участке, что произошло! Может, это ты мать пришил? Ты задержан, придурок, и смотри не сопротивляйся, а то будет совсем плохо!

— Что? Да вы не имеете права! Вы не можете меня задержать! Я…

В этот момент тяжелый удар по затылку прекратил поток его слов. Когда Юрий пришел в себя, то понял, что лежит на полу лицом вниз. Невероятно болели руки, скованные наручниками. Кто-то резко поднял его за шиворот и потащил вперед. Он попытался сопротивляться, но со скованными руками и связанными ногами это было невозможно. К тому же он еще не полностью пришел в себя после удара. Голова страшно болела. Ноги были связаны веревками от щиколоток до бедер. Веревки больно впивались в тело. Его поволокли в будку обезьянника, в которой он мог только лежать. Запихивая Сергеева в машину, один из омоновцев намеренно стукнул его лицом о подножку. Боль была страшной. По щеке заструилась кровь. Внутри будки отвратительно, тошнотворно воняло. Зажмурившись, Юрий старался не думать о том, что лежит щекой на грязном полу.

Он не знал, сколько времени продолжался этот ад. Машину сильно трясло на ухабах. При каждой тряске наручники впивались в руки. Когда машина остановилась, его снова вытащили и поволокли по бесконечно длинному коридору. Запихнули в какую-то комнату и усадили на стул. Это был небольшой кабинет с письменным столом стандартной формы, компьютером не самой современной модели и длинными стеллажами наподобие стенных шкафов.

За столом, спиной к окну, сидел человек. Когда Юрия плюхнули на стул, человек едва приподнял голову и встретился глазами с тем, кого к нему привели. Сергеев никогда не видел настолько красивых людей. Этот молодой мужчина, сидящий за столом, мог бы быть образцом совершенства. Ему было лет 35, и он был похож на человека с обложки модного журнала. Утонченное лицо украшали мягкие каштановые кудри, кокетливо, совсем не по-мужски уложенные в модную прическу. Карие, миндалевидной формы глаза смотрели на окружающий мир холодно, насмешливо и очень внимательно. Он был не в форме, а в штатском — какая-то немыслимая белая рубашка с черными ромбами, черные брюки и пояс из натуральной крокодиловой кожи. Казалось, весь его вид целиком скопирован из модного журнала. Было видно, что этот человек серьезен и уверен в себе. И спокоен.

Когда, попытавшись усидеть на неудобном до предела стуле, Сергеев поднял глаза вверх и встретился взглядом с этим человеком, он почувствовал себя немного уверенней. Разумеется, перед ним образованный, серьезный человек, который его выслушает и сразу отпустит. Но молчание затянулось. Человек просто молча смотрел. Юрий решил попробовать сам:

— По какому праву меня задержали? Почему со мной так обращаются?

— Я могу вам ответить, — у красавца был приятный голос, который немного портили резкие нетерпеливые нотки. — Вас задержали на трое суток за отсутствие документов. А держат в таком виде потому, что вы оказывали сопротивление сотрудникам милиции при исполнении ими служебных обязанностей.

— Какое сопротивление?! Да вы что?! — опешил Юрий. — Меня ударили чем-то тяжелым по голове и запихнули в машину…

— Извините. Вы чемпион, мастер спорта международного класса и утверждаете, что кто-то мог ударить вас по голове и силой запихнуть в машину?

— Откуда вы меня знаете?

— Помилуйте, да кто же вас не знает? Видел по телевизору! И тем более неприятно, что вы попали в такую историю…

Тут человек наклонился через стол, и тон его стал почти доверительным:

— Сказать по правде, я удивился, когда вас узнал! Без документов, с трупом, в пьяном виде! К счастью, сегодня дежурю я, и поэтому я оформлю вас на трое суток как бездокументного. Я вас бы отпустил, но не могу. У нас комиссия.

— У меня были водительские права в машине…

— Эти? — Человек достал из ящика Юрины права и бросил на стол. Это был старый, потрепанный паспорт его матери, Сергеев узнал его по обложке. В шоке он не смог ничего сказать.

— В машине лежал паспорт женщины, попавшей под бульдозер. Следственной группе это показалось очень подозрительным. Потом вы затеяли драку… Следователь вас задержал. Вот вы и попали ко мне. Фамилия женщины — Сергеева. Я сразу понял, что это действительно ваша мать. Мне очень жаль, что все так произошло. Очевидно, кто-то вам позвонил и сообщил, что ваша мать погибла, вы напились и поехали туда. И перестали себя контролировать.

Юрий понял. Его осенило почти сразу же. Они хотят его обвинить и замять всю историю!

— Я постараюсь все вам объяснить, — спокойно продолжал человек. — Вечером поступил звонок о наезде. Звонил сторож бывшего санатория «Белая жемчужина». Он сообщил, что перед воротами санатория под бульдозер со стройки попала неизвестная женщина. Вместе с водителем он занес тело внутрь, в холл. Женщина умерла у них на руках от потери крови. Но перед смертью она успела продиктовать ваш номер телефона сторожу, который и отправился вам звонить. Сторож сказал, что вы лично взяли трубку, и он сообщил вам о происшедшей трагедии. Вы пообещали сразу приехать.

— Это не так. — Юрия била дрожь. — Не так. Для сторожа мое появление в санатории было полной неожиданностью…

— Это может кто-то подтвердить?

— Нет, но…

— Тогда не перебивайте. Главное — факты, а у вас нет ни одного доказательства.

— Откуда взялся бульдозер?

— Рядом с санаторием кооператив «Хозтрансстрой» ведет строительство жилого дома. Сейчас они закладывают фундамент. Там работают бульдозеры. Вот показания водителя бульдозера Николая Игнатова. Он пишет, что возвращался со смены в гараж, было темно. Возле бесхозного санатория отсутствовало освещение. В последний момент он заметил стоящую на дороге женщину и не успел затормозить. Она попала под ножи. На крики выбежал сторож. Вместе они занесли женщину в помещение. Вот, пожалуйста: два официальных документа — показания сторожа и показания водителя бульдозера, собственноручно подписанные. Что вы можете им противопоставить?

— Могу. Показания лечащего врача моей матери о том, что она не могла ходить.

— Ну, ваш лечащий врач таких показаний не даст. К нему применят особый дар убеждения. Давайте говорить откровенно, как умные люди. Сейчас у вас два пути. Первый: я отправляю вас в камеру со всеми вытекающими отсюда последствиями. Второй: если вы настаиваете, что обстоятельства смерти вашей матери подозрительны, я арестовываю вас как главного подозреваемого по делу об убийстве! Запомните: даже самого невинного человека очень легко надолго упрятать в тюрьму, но невозможно оттуда вытащить. Кроме того, давайте говорить откровенно: в нашей стране решение суда зависит от настроения судьи. Какое у судьи настроение — такое и решение. А настроение колеблется в пользу того, кто больше заплатит. И потом, суд бывает только двух видов: дорогой и не очень дорогой. А вы, скорей всего, попадете в очень дорогой суд… Но я не хочу вас пугать. В последнее время ваш основной источник дохода — клуб «Черный дракон». Если вас арестуют, клуб вас вышвырнет на улицу. А другие клубы в этом городе и в этой стране вас не возьмут. Вы окажетесь без средств существования на улице. Вас не возьмут даже в охрану. Кроме машины и квартиры у вас ничего нет. И этого вы в любой момент можете лишиться. Так что вам есть смысл задуматься.

— О чем?

— Знаете, мне нравится с вами говорить. Я могу признаться откровенно — мне поручили передать вам дословно следующее: известные вам люди, вернее, один человек, вы знаете кто, очень сожалеет о смерти вашей матери. Но эта крайняя мера была вызвана острой необходимостью. Вам было сделано предложение, которое вы отклонили в весьма грубой форме. Итак, теперь вам предлагают забыть все происшедшее, выйти сейчас отсюда, поехать домой, хорошо выспаться, а утром принять сделанное вам предложение. Согласиться. Для того, чтобы не произошло дальнейших трагедий. Естественно, похороны вашей матери и все расходы оплатят.

— А если я не приму условия?

— Люди, поручившие мне беседу с вами, считают вас человеком здравомыслящим. Не стоит искушать судьбу.

— Вы когда-нибудь были на кумите? Вы сами? — Юрий пытался говорить спокойно. — Знаете, в клетке всегда двое: звезда и мясо. В звезде ничего человеческого уже нет. Это робот, предназначенный для убийства. А с мясом поступают хуже, чем с животными на скотобойне. Говорят, люди, видевшие однажды, как забивают животных на бойне, прекращают есть мясо. Навсегда. Видите, ради того, чтобы навязать мне эту роль, убили мою мать. Убили подло и жестоко. Наверное, у вас тоже есть мама. Мама, которая очень вас любит и не знает, что вы стали таким. Ради чего вы все это делаете? Ради денег? А вы знаете, чем запачканы эти деньги? Вы знаете, сколько человек убили ради того, чтобы вам заплатить? Вы думаете, что когда-нибудь отмоетесь? Это вас надо судить за убийства!

Лицо наемника по-прежнему было уверенным и спокойным. И вдруг с какой-то тоской Сергеев понял, что на самом деле никакого лица у него нет. Это выражение — лишь стандартная кожаная маска, под которой скрывается ничтожество, не имеющее ничего общего с людской породой. Такое же ничтожество, как и те, что послали его маму на смерть…

Когда через трое суток он вышел на улицу, шел снег. За ним захлопнулась дверь. И, очутившись посреди широкого тротуара, он застыл на месте… Было слишком сложно идти. Все трое суток, находясь на грани безумия, Юрий боролся за жизнь, не зная, зачем она ему. И кто-то другой, вместо него, из окровавленной истерзанной оболочки появлялся на свет. Он еще не знал его имени, но знал, что это новое существо, вырвавшееся на свет из его боли, заставит целый мир содрогнуться. Он шел пешком, приближаясь к своему дому, и ему казалось, что под его нетвердыми шагами плавится даже асфальт. У подъезда в целости и сохранности стояла его машина, которую кто-то отремонтировал. Он прикоснулся рукой к блестящей металлической поверхности — дверцы были открыты. А внутри, в бардачке, лежали его водительские права…