Алпатова не ошиблась. Подпольная группа Дмитрия Покорнова, на связь с которой Неонилле так и не удалось выйти, не только сохранилась, но и действовала, выполняя приказ командования и комсомольскую клятву.

Как уговаривались, юные подпольщики должны были встречаться каждый четверг в тупике улицы Базарной до наступления комендантского часа. На связь выходили или сам Дмитрий, или его боевой друг Андрей Мельников. Болезненного вида, более чем худой, он смахивал на несмышленого подростка и потому никогда не привлекал внимания патрулей или полевой жандармерии. Но если бы — враги знали, что Мельников был одним из лучших учеников школы, победителем районных олимпиад юных физиков, если бы они догадались, что весь его внешний вид — это ловкая маскировка, — за которой искусно скрывается умная голова, отважное сердце, умеющие многое делать рабочие руки, давно они нашли бы ему место не в тюрьме Котельниковской управы, а в гестаповских застенках станции Ремонтной, откуда, как уверяют друг друга земляки, еще никто не вернулся из тех, кого отправили, заподозрив в связях с партизанами или подпольщиками. Ни в первый, ни во второй четверг никто не вышел на связь. Сначала это не только волновало, тревожилоц но даже пугало Покорнова. «Неужели среди отобранных оказался предатель?» — мучительно думал Дмитрий, всякий раз озираясь по сторонам, когда приходил в конец улицы. Но, убедившись в том, что его не только не схватили, но даже за ним не установлена персональная слежка, секретарь подпольного райкома комсомола стал думать, как дальше жить, бороться… Август был на исходе, а казалось, что лишь вступил в свою силу июль, — такая невыносимая духота давила выжженную войной и солнцем землю. Даже ночью не чувствовалось, чтобы прохлада хоть чуть-чуть остудила накалившиеся за день стены домов и булыжник мостовых. Густая бурая пыль, словно маскировочная сетка, висела над городом, над дорогами. Таким свое небо помнили котельниковцы лишь в годы небывалых урожаев, когда денно и нощно возили из колхозов и совхозов хлеб на пристанционный элеватор. Но то была пыль большого радостного труда. И она не раздражала, не пугала. А эта, нависшая сумраком от бесконечного движения боевой техники, обозов и армейских колонн оккупантов, казалась зловещим предзнаменованием. Люди не чаяли, когда же над их головами заклубятся, повиснут дождевые тучи, которые прибьют пыль, напоят землю, остудят хоть немножко городские улицы.

Но дождя не было, как не было ни связных, ни обнадеживающей сводки с фронта. Из сообщений немецкого командования, из приказов машинистов котельниковцы знали лишь о том, что бои идут в Сталинграде, где фашистам удалось в нескольких местах выйти к берегу Волги.

Не хотелось верить ни одному слову этих сведений. Сердце сжималось от безысходной тоски, от безвестности. Неужели Сталинград падет, неужели враги переправятся через великую русскую реку, которую со времен Чингиз-хана ни один недруг не переплывал с оружием в руках? Этой тревожной мыслью теперь начинался для Дмитрия Покорнова каждый новый день. Ею же он и заканчивался. Что можно противопоставить врагу в таких условиях? Чем помочь Красной Армии? Пойти на отчаянный риск, одному выйти на диверсию? Поджечь автомашину, бросить бутылку с керосином в окно комендатуры, наконец, подкараулить в каком-нибудь глухом переулке немца и убить его? Десятки вариантов крутились в голове Дмитрия. Но, поразмыслив, прокрутив все эти варианты, Покорное каждый. раз останавливал себя от подобного шага. Не потому, что боялся собственной смерти, а потому, что понимал: неналаженное к действию подполье так и погибнет в зародыше. И он снова искал выход из создавшейся ситуации. Видел его Дмитрий прежде всего во встрече хотя бы с одним-единственным подпольщиком. Для такой встречи нужен был предлог, причина, не позволявшие заподозрить его, а, главное, не подвести под подозрение товарищей.

Он решил пойти на биржу труда. Там, по рассказам матери, собираются котельниковцы и эвакуированные, не успевшие выехать в глубокий тыл. Там он мог случайно встретить кого-нибудь из недавних друзей, товарищей. Не обязательно подпольщиков. Кого угодно. И через них разузнать о судьбе интересующих его людей. Но тут была значительная доля риска. Не того, что кто-то из притаившихся гадов узнает комсомольского вожака местных механизаторов и выдаст его. Об этом Покорнов как раз думал меньше всего. Хотя, конечно, никто не мог гарантировать ему стопроцентную безопасность. Но по-настоящему его пугали повальные облавы на молодежь. Каратели, полицаи уже делали такие заброди по всем улицам города. И схваченные, физически здоровые парни и девушки незамедлительно отправлялись на принудительные работы в самом городе, на шахты Донбасса, на заводы в фольксверки далекой и проклятой Германии. Брали бы из тех, кто приходит на биржу труда. Так нет. Ловят людей, как зайцев. Тут немцы преследуют две выгоды, объяснила сыну мать. Во-первых, во время облавы, как правило, хватают молодых, крепких и здоровых, а на биржу обычно приходят люди пожилые, обремененные семьями, изголодавшиеся, потерявшие надежду на лучшее будущее. Во-первых, оформившимся на бирже германские власти вынуждены платить марки и давать пусть скудный, но паек, а схваченным во время облавы предъявляется криминал: нарушил один из параграфов приказа коменданта, не зарегистрировался в управе, не встал на учет в комендатуре, вышел после положенного часа на улицу, не имея пропуск, скрыл свою принадлежность. к комсомолу, к Советам, к общественным организациям. Нарушителем нового порядка отправка на работу должна восприниматься как избавление от пули, виселицы или концлагеря.

Перспектива схваченного никак не устраивала Покорнова. И все-таки другого выхода он не видел, а потому, принарядившись в старый отцовский железнодорожный китель и надвинув на самые глаза козырек фуражки, Дмитрий направился к центру, где возле городской управы, в переулке, разместилась ненавистная биржа.

«Если никого не встречу, буду проситься на работу в депо, — думал Покорное. — Пусть в одиночку, пусть как смогу, но там помешаю врагам больше, чем где-то в другом месте». Когда принял решение, шагать стала легче, и на мир он уже глядел не зло, не пугливо, а так, словно видел все окружающее в первый раз. А ведь хорошо известно, что первое впечатление самое яркое и самое памятное. Наверно, поэтому ему надолго запомнился портрет фюрера над трибуной центральной площади. Адольф ехидно улыбался, жестом провожая своих соотечественников на восток. В этом жесте Дмитрий вдруг уловил не силу вождя, а отчаяние маньяка. И улыбка ему теперь казалась улыбкой Мефистофеля, отлично знающего, какой трагедией обернется его авантюра. Запомнил большое полотнище флага гитлеровской Германии, повисшее над крышей городской управы. Запомнил потому, что в это время вновь вспомнил о красном знамени МТС, которое он в тайне от всех, даже самых близких, надежно спрятал в нише своего погреба. Дмитрий мысленно даже представил, как он, сбросив эту красно-черную тряпку к ногам ликующей толпы, водрузит над крышей горсовета наше родное красное знамя. Никогда не забыть Покорнову обгоревшую кирпичную стену ки-нобудки райклуба и возле нее лежащие на пепелище трупы двух мужчин и женщины. В то утро Дмитрий не знал, да и не мог знать, что гитлеровские головорезы за короткое время оккупации расстреляют, повесят, замучают в своих застенках почти триста мирных жителей и угонят в рабство к себе в Германию около шестисот его земляков.

Дмитрий задержался на какое-то мгновение у развалин клуба, словно смахивая с лица плывущую паутину, поднял кулак в знакомом жесте немецких коммунистов-ротфронтовцев и едва слышно сказал:

— Отомстим.

Он был почти у самой биржи, когда ему повстречался Мельников. Андрей после школы уже успел поработать электросварщиком. В армию, как-он ни просился, его не взяли: состояние здоровья пария вызывало тревогу у близких. Эвакуироваться из города наотрез отказался. В тот памятный вечер он пришел в райком комсомола и решительно заявил Покорнову: если его не зачислят бойцом, связным, кем угодно в состав подпольного отряда, он сам, один, будет воевать против фашистов. Помня Мельникова еще по школе как ярого борца за справедливость, Дмитрий без колебаний принял его в состав группы. Он дал ему кличку «Василек» — глаза у парня, когда он радовался чему-нибудь, напоминали яркие полевые цветы. Выходя на связь к сапожной мастерской, Андрей должен. был откликаться на пароль «Чайка».

Сейчас он тоже обрадовался встрече. Они едва сдержались, чтобы не кинуться друг другу в объятия. Но, соблюдая конспирацию обменялись лишь паролями.

— Куда идешь? — поинтересовался Покорное, думая, что Андрей тоже потерял всякую надежду на связных и теперь направляется к бирже труда. Но оказалось, что Мельников уже третий день ходит по этой улице, имея в кармане паяльник, кусочек канифоли и оловянных солдатиков из набора детских игрушек. С помощью этого нехитрого инвентаря он чинит прохудившиеся чайники и кастрюли. Дело по нынешним временам прибыльное, а главное, дает возможность днем безбоязненно ходить по всему городу.

— Так что беру тебя в компаньоны, — весело. блестя голубыми глазами, предложил Мельников.

— Согласен, — оценил тотчас все преимущества такой артели Покорное. — Но это только полдела. Нам нужно устроиться на работу, чтобы иметь постоянный пропуск и на ночное время…

— Только депо работает круглосуточно, — в момент уточнил Андрей.

— Значит, идем наниматься в депо, — предложил Дмитрий.

— А если узнают, кто ты, и схватят? — насторожился Мельников. И его сухощавое бледное лицо, кажется, еще больше побледнело: ему не хотелось, чтобы так неожиданно и так нелепо закончилось их боевое подпольное со-дружество.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — попытался успокоить своего юного соратника Покорнов. — Я же агент Госстраха.

Сегодня, очевидно, выдался такой счастливый день. Потому что они наконец встретились и с первых минут прониклись друг к другу той особой юношеской симпатией, которая остается в человеке на всю последующую жизнь, в каких бы чинах они потом ни ходили. Еще потому, что их стало уже двое и можно наметить какую-то первую диверсионную операцию. И главное, что на бирже им крепко повезло: двух молодых добровольцев со средним образованием сразу направили на работу в депо, где кроме физической силы требовались определенные знания. Правда, Андрей не сказал, что знаком с электросваркой. Но для биржевого чиновника оказалось достаточно и того, что они оба хорошо разбираются в технике.

— Сначала вы себя должны. проявить на подсобной работе, — назидательно говорил им инженер. — Потом мы переведем вас на более ответственную должность. И соответственно улучшим паек и увеличим количество марок. Знайте, молодые люди, что великая Германия умеет по. достоинству оценить патриотические чувства граждан любой национальности…

Молодые «патриоты» любезно раскланялись и поспешили к месту новой работы. Мастер из обрусевших немцев, прочитав направление, расправил кончики усов, очевидно, что-то об-думывая. Затем молча направился в глубину депо, пригласив их жестом.

Прежде и Покорное и Мельников видели это старинное самое большое здание города лишь с улицы. Теперь, попав под высокие своды деповских мастерских, смогли убедиться в том, что помещение это действительно огромное. В нем свободно размещалось шесть паровозов, наверное, поставленных на ремонт или проходящих профилактический осмотр. Пробитая в нескольких местах крыша пропускала довольно много солнечного света. Так что днем депо в искусственном освещении не нуждалось. Очень может быть, что от пробоин в крыше и в стенах, от того, что небо так легко входило в цех, он казался еще больше и даже как-то подавлял людей, которые казались несравненно маленькими, беззащитными.

«Да, это не то что мастерские нашей МТС», — думал Дмитрий, шагая за мастером и внимательно разглядывая не только, паровозы, стены, потолок, но, главным образом, рабочих в промасленных черных куртках, рубашках, майках. Среди ремонтников он увидел немало френчей и кителей немецких солдат и офицеров. Не только тех, кто стоял и ходил с автоматами по цеху, железнодорожным платформам. Но и тех, кто вместе с русскими ставил заплатки на котлы паровозов, прилаживал шатуны, подводил под тендер колеса… Из этого Дмитрий сделал два вывода: здесь явно недостает рабочих рук, если немцы используют в качестве ремонтников своих солдат. И второе — работать придется в очень сложных условиях: следят за каждым шагом, вон те, которые лениво прохаживаются с автоматами вдоль путей.

Через торцовые ворота мастер вывел их к угольному складу, где в тупике стоял грейферный подъемный кран. Он был предназначен для ускоренной загрузки локомотивов углем. Возле него, заметив мастера, засуетились рабочие. Подведя Дмитрия и Андрея к ним, мастер сказал бригадиру, пожилому смуглолицему мужчине в традиционной фуфайке и форменной фуражке:

— Вот вам еще в помощь. Ребята добровольцы. Кое-что соображают в технике.

— Это хорошо, — одобрил бригадир то ли добровольный приход ребят, то ли их сообразительность в технике. — Значит, примемся за двигатель.

— Давно пора, — недовольно проворчал мастер, подозрительно глянув на бригадира. — Две недели копаетесь, и ни с места.

— Разве это от меня зависит, — начал было оправдываться ремонтник, но мастер перебил его предупреждением:

— Смотри у меня. Если через две недели кран работать не будет, вздерну на этой стреле.

— Вот так-то, добровольцы, — горько усмехнулся бригадир, когда мастер скрылся за воротами депо.

— А вы, дядя, не из них? — доверительно спросил Андрей.

— Вот будет у тебя четыре рта, не считая больной жинки, тогда поговорим и за добровольцев и за жизнь. А сейчас… прямо ума не приложу, что вам можно доверить…

— Нам все можно доверить, — нажимая на слово «все», сказал Дмитрий, пытливо поглядывая на мужчину в фуражке. Понял тот намек или нет, трудно сказать, но ни ходовую часть, ни тем более электрооборудование крана не доверил парням. Дал им задание: в развалинах, в разбитых паровозах, в инструменталке раздобыть для себя различные ключи, молотки, зубила, а главное, трос, без которого невозможно было и мечтать, заставить кран выполнять свои прямые обязанности.

В поисках инструмента прошли первые два дня. На третий Дмитрию и Андрею просто крупно повезло. Недалеко от угольного склада, под грудой щебенки и строительного мусора, они совершенно случайно обнаружили стальную проволоку, которая являлась не чем иным, как тем самым разыскиваемым тросом. Так определил Андрей. По стертым волосинкам, по масляным подтекам и темным угольным пятндм.

— Что будем делать? — спросил Дмитрий, осторожно озираясь по сторонам.

— Засыпать бы его еще больше.

— А вдруг подложили и ждут, — проявил мудрую осторожность Покорное.

— Давай останемся во вторую смену и перенесем в надежное место.

Но выполнить задуманную операцию им не пришлось. Когда они вернулись в бригаду, возле ковша лежал, переливаясь светлыми полосами, большой моток стального троса. Друзья досадливо переглянулись: не повезло.

— Вот вам и нашлась настоящая работа, — встретил их бригадир, поставив ногу на толстую проволоку. — Начинайте ремонтировать лебедку и монтируйте трос. Держите схему. Что будет не ясно, спросите.

В чем была причина неисправности лебедки, ни Мельников, ни Покорнов так и не смогли установить ни в тот, ни в последующие два дня. Сначала бригадир на их беспомощность ответил матюгами и площадной бранью в адрес мастера, который присылает ему в помощники бездарей или скрытых саботажников. Когда же сам, обшарив каждую деталь нехитрого механизма, тоже развел руками, пришлось идти на поклон к инженеру. Но у того была запарка с паровозом, и он послал ко всем чертям ремонтников крана.

— Что хотите делайте, но неисправность устраните, — приказал бригадир. — Не то доложу управляющему, что это ваша работа.

Андрей догадывался, что до них к лебедке прикоснулся какой-то дока. И теперь требовалось по-настоящему раскинуть мозгами, чтобы отыскать причину. Весь день они разбирали лебедку. Следующий — собирали. Но барабан был точно приварен к станине. Никакие усилия не могли заставить его сделать хотя бы оборот. Видя неподдельное старание парней, бригадир не исполнил свою угрозу.

Зато Андрей точно сказал Дмитрию, в чем причина омертвелости барабана. Кто-то ловко всадил шпунт, соединив барабан со станиной. А чтобы замаскировать отверстие, сверху старательно заляпали раму ошметками электросварки.

— Говорить будем или будем продолжать поиск? — спросил Мельников.

— Будем искать, — убежденно произнес старший друг, — А еще лучше требовать новую лебедку. Трос нашли. И лебедку пусть ищут, а мы пока подождем.

Так в новых трудах и заботах пролетел месяц. За это время Дмитрию и Андрею удалось, заменив барабан, смонтировать лебедку, заставить металлические челюсти ковша загребать уголь и выбрасывать его в черную утробу тендера или на платформу. И то, что наконец-то грейферный кран заработал и немецкое командование смогло снять с ручной погрузки угля несколько человек, расценивалось комендантом как крупная победа, а Дмитрием и Андреем — как первое поражение. Но они отлично понимали, что ничего больше сделать не могли. Все сроки, намеченные начальником депо и военным комендантом, были сорваны. Однако водить дальше немцев за нос было опасно. Это грозило обернуться расстрелом всей бригады. А теперь, когда кран заработал, дело осталось за малым: перевести его на узкую колею, возникла загвоздка, как это сделать? Ребят перевели на самостоятельный участок. Им доверили обслуживание стрелок поворотного круга. Дело вроде не очень хитрое: вовремя развернуть круг под входящий паровоз; пока стоит на яме, проверить вместе с ремонтниками ходовую часть; кончились работы — вывести паровоз с круга. Теперь у них были постоянные круглосуточные пропуска.

Всем были довольны подпольщики, кроме одного: так никто из зачисленных в отряд на них и не вышел. Больше того, зная по слухам, что в районе действуют партизанские отряды, они не дождались оттуда ни одного связного. А как бы эта связь помогла им! Они могли передавать, когда, какие эшелоны, куда направляются, когда и что ставят на ремонт в дейо, какие дополнительные воинские части прибывают на станцию и куда их перебрасывают. Но, увы, все эти ценные сведения пока что бесполезным грузом лежат в их памяти.

А какой большой урон можно причинить немцам, обслуживая поворотный круг. Ну, по неопытности сбил рельсы на вейерных путях, забыл вовремя подставить закладку под колеса, и паровоз самостоятельно покатился с круга…

Вскоре их мечта сбылась. Андрея перевели обслуживать весь поворотный круг. Естественно, что в помощники он взял Дмитрия.

Мельникову доверили электрооборудование, хотя он, как мог, открещивался от знаний электротехники. Теперь каждый вечер, возвращаясь домой, друзья намечали план диверсии на завтра. Им не всегда удавалось осуществить задуманное, но чаще всего паровозы задерживались на кругу дольше положенного времени, потому что выходило из строя старое электрооборудование. Мастер ругался, топал ногами, даже грозился передать молодых рабочих в гестапо. Но они клялись, что их вины нет ни на копейку, а во всем повинна проводка, которая давным-давно нуждалась в замене, в крайнем случае, в капитальном ремонте. Они честно предупреждали мастера, что если не будут приняты меры, произойдет крупная авария, за которую они не хотят подставлять голову.

Немецкое командование не могло позволить себе такой роскоши, как остановка поворотного круга хотя бы на неделю. Кое-как заменив кусок провода, клемму рубильника, кнопку щитка дистанционного управления, снова пускали оборудование в ход.

О наступлении Красной Армии под Сталинградом Покорное и Мельников узнали буквально — на следующий день. В депо притащили паровоз, попавший на южном участке под бомбежку. Машинист клялся и божился, что собственными глазами видел неисчислимые цепи красноармейцев, бегущих вслед за танками по заснеженной степи в сторону Дона. Его эшелон, доставивший на станцию Тундутово боеприпасы, едва успел разгрузиться, как появились советские штурмовики. В вагоны и на платформы набилось столько бегущих в панике немцев, что машинист едва заставил мощную технику сдвинуться с места. Хотя очевидец рассказывалвсе под большим секретом, через час уже все депо знало, что под Сталинградом Красная Армия перешла в контрнаступление.

В цехе появились усиленные наряды жандармерии комендантской роты. Охранники буквально лезли во все дырки, грозя расстрелом каждому, кто, на их взгляд, отлынивает от работы. На смену более или менее размеренному ритму пришли нервозность и лихорадочность. Все другие слова заменило одно:

— Шнель! Шнель!

К вечеру было приказано выпустить из депо два локомотива, которые надлежало подать под сформированные эшелоны, отправляющиеся на Сталинград.

Можем что-нибудь сделать? — спросил Дмитрий, когда они вышли из конторы.

Можем, — ответил Андрей. И по его голосу Покорное понял, что об этом его друг думал не во время наряда, а гораздо раньше. Ori целиком доверял ему и потому не стал допытываться, что именно надумал Мельников. А тот думал, как бы отвести возможную беду от Дмитрия. Хотя они работали на пару, но в данном случае Андрей решил все взять на себя. Вот почему, когда за большими окнами мастерских сгустились сумерки, он, зажав в руке кусочек сала, исчез на несколько минут в генераторной, а появившись вновь на круге, буквально схватил друга за рукав и, не обращая внимания на охранников и ремонтников, потащил его в контору мастера.

— Мы свое сделали. Пусть дает новое задание, — говорил он нарочно громко, увлекая Покорнова в глубину цеха.

Они вошли в конторку, и не успел Мельников. доложить о выполнении задания, как огромный корпус погрузился в непроглядный мрак. В тот же миг Дмитрий почувствовал, как сильно сдавил его локоть Андрей. За стеной завыла ручная сирена, раздались тревожные крики, ругань, грохнулась. металлическая плита.

— Что, что случилось? — завопил мастер, отшвырнув стул и устремляясь к двери.

Темноту цеха уже резали лучи карманных фонарей.

— Что случилось?! — крикнул мастер, обращаясь неизвестно к кому.

— А нам что делать, господин мастер? Тот бегло глянул на парней и зло бросил: — Марш на место…

Не ожидая новых приказов, Андрей и Дмитрий, рискуя поломать ноги, побежали к входной двери. На улице их ошарашила ослепительная тьма, нависшая над городом.

— Стой! — раздался оклик жандарма. — Кто такие и куда?

— Куда царь пешком ходил, — проявил находчивость Мельников.

— Я те дам «царь». Марш обратно!

Прошло больше часа, пока энергетик смог вразумительно доложить о причине аварии: в генератор попала крыса. Люди — вне подозрения. Их можно до утра отпустить по домам, на ремонт уйдет вся ночь, если не больше. Мастер сказал Дмитрию, чтобы он шел отдыхать, а Андрея оставил помогать энергетикам.

Покорное вышел за ворота депо и впервые за многие недели в нерешительности остановился, соображая, что теперь делать. Идти домой ему не хотелось. Интуитивно он чувствовал, что крупная авария — дело рук Мельникова, но заверение специалиста о причине остановки генератора заставляло сомневаться.

Он не мог уйти, не встретившись с другом. Дмитрий знал, что, покинув депо, Андрей пойдет только к райклубу. Значит, он должен быть там. Парень, приняв решение, медленно побрел к клубу. По улицам города сновали полицаи и жандармы. У редких прохожих они требовали пропуска. Когда остановили Покорнова, он спокойно достал документ.

Только подойдя к городской управе, он вдруг почувствовал легкий озноб: слишком много тут было людей в черных шинелях. Хотя он не имел никакого отношения к аварии, под лопаткой у него появились колики. С подчеркнуто независимым видом он все-таки решил пройти мимо черной стены, и тут неожиданно столкнулся нос к носу с Алпатовой. Та даже не успела сообразить, что произошло но спутник Неониллы, перехватив их взгляды, решительно преградил дорогу парню и тоном приказа скомандовал:

— Отвали.

Но Алпатова дернула его за рукав полушубка.

— Погоди.

Попутчик сменил гнев на милость и, достав портсигар, предложил Дмитрию:

— Бери.

— «Злой». Живой, здоровый, — уперлась взглядом Неонилла. — А я думала… Еще в августе мне сказали, что двух подпольщиков расстреляли. Один, по приметам, ну, вылитый ты. обманули. Дура, поверила и девчатам сказала, — жестко обругала она себя. — Ведь бывали тут, но боялись выходить на связь.

— Ладно, — прервал ее Дмитрий. — Теперь все встанет на место. — Он глянул на Бойко, как бы спрашивая у Неониллы: кто такой?

Алпатова смутилась и, глотая слова, начала быстро говорить:

— Мы с Николай Иванычем приехали… Пимен просит пропуска… А тут такое творится… Электростанцию взорвали… Вы, что ль?

Покорное одними глазами подтвердил ее догадку. Потянулся сигаретой к огоньку сигареты Бойко, но тот, заметив, что два жандарма направились в их сторону, сказал спутнице:

— Пошли. Еще увидитесь. — И почти силой потянул ее вперед.

Дмитрий тоже не захотел вторично предъявлять пропуск, и он направился к железнодорожному вокзалу, где большие окна ресторана желтели огнями керосиновых ламп и стеариновых свечей.

Покорное шел и думал о превратностях судьбы. Кто распространил слух о гибели под-польщиков? Почему девчата не проверили? Кто такой Николай Иваныч, который хоть и проявляет осмотрительность, но свободно ходит по городу? Сделать круг, обежать квартал, догнать Алпатову, расспросить о судьбе остальных. Нет, не стоит. Теперь все встанет на свое место. Он, пожалуй, не будет ждать ее приезда в Котельниково. Сам доберется до Нагавской. Там все разузнает.

А Неонилла, расставшись со своим подпольным вожаком и не чувствуя за собой погони или слежки, уже пожалела, что дала себя увести. Ведь ей так много хотелось рассказать о сделанном партизанами. Она несколько раз пыталась освободиться от крепких рук Бойко, но тот, не желая ничего слушать, все увлекал ее дальше и дальше от городской управы, отрывисто бросая на ходу одно слово:

— После.

В очередной раз услышав знакомое слово, она с ужасом подумала, что вдруг не будет этого «после», сделала усилие, чтобы догнать Дмитрия, но Бойко, почуяв ее безрассудство, еще крепче сжал локоть Неониллы и почти бегом направился к коновязи, где они оставили свои легкие сани..

— Твоя работа? — одновременно с завистью и осуждением спросил Дмитрий, когда наконец дождался Мельникова. Прежде чем ответить, Андрей огляделся. И уже по этой чрезмерной осторожности Покорное понял что авария — дело его рук. А потому сказал: —г Мог бы заранее предупредить.

— Не хотел тебя подводить. Ведь крыса могла кинуться за этим салом гораздо раньше, когда я еще был возле генератора. Меня бы там и накрыли. Ты ведь не пустил бы меня одного?

— Факт.

— А зачем нам обоим пропадать.

— Пропадать нам рановато, — рассудительно согласился Покорное и предложил: — Пойдем к клубу.

После каждой удачной операции они приходили к развалинам районного клуба, останав-ливались на груде обожженного, битого кирпича, где когда-то лежали неизвестные им, рас-стрелянные оккупантами советские партизаны. Друзья докладывали павшим о совершенном. Вот и теперь, поднявшись на развалины, Дмитрий и Андрей несколько минут постояли, опустив головы. Потом они поглядели на север, и им показалось, что небо в том краю не такое темное, как над городом, а чуть светлее, даже с яркими проблесками.

— Наши наступают, — радостно прошептал Покорное.

— И нам пора, — решительно заявил Андрей, словно предчувствуя, что Дмитрий начнет возражать. Но тот не возразил, а, напротив, тоже очень твердо произнес:

— Пора! Твое предложение?

Чуть подумав, Андрей высказал самое заветное:

— Добыть оружие. Устроим засаду, убьем фашиста, заберем автомат.

— Заманчиво, но слишком рискованно, — предупредительно заговорил Дмитрий. — Можем сами попасть в засаду. Сразу не убьем, он поднимет крик, стрельбу. Он может быть не один, а с приятелем, который чуть отстал. Услышит возню, придет на помощь… Но ты прав, оружие нам нужно. Я вот о чем думаю…

И Покорное поделился своим планом. Завтра «по болезни» он. не выходит на работу. Пользуясь служебным пропуском, отправится в Нагавскую к Неонилле Алпатовой, через которую попытается связаться с партизанами. Они дадут оружие и конкретное задание…

Покорное не допускал мысли, что партизанские отряды не имеют связи с центром и не получают оттуда оперативных заданий. С помощью партизанской рации он надеялся передать все накопленные сведения командованию фронта. Лишь бы Неонилла оказалась дома.

Но Алпатова уже ушла. Соседка, гневно сверкая глазами, неодобрительно глянула на Дмитрия и лишь потом, пропуская слова сквозь зубы, словно сквозь сито, сказала:

— Укатила твоя тетка с фрицевским кобелем.

— Собаку себе завела? — прикинулся круглым идиотом Покорное.

— Ага. Об двух ногах, — зло, но уже с нотками насмешки уточнила соседка. А потом, отходя сердцем и уже жалея продрогшего и, должно быть, голодного парнишку, предложила пройти в хату, а в горнице спросилл — Ну и какая нужда заставила тебя тащиться в такую дальность?

Хотя Покорное не верил, даже близко не подпускал к себе мысль, что Алпатова предатель, тем не менее злость, с какой говорила о связной соседка, подкупила Дмитрия… И он, взяв грех на душу, придумал версию о скорой кончине жены Пимена Андреевича Ломакина, чей партизанский отряд, по рассказам «очевидцев», действует где-то в этом районе. И жена Христом-богом просила племянника разыскать Пимена и привести его проститься с нею.

— Вот ведь дело какое, — глубоко задумалась женщина. — Сама я доподлинно не знаю. И людей сведущих у меня нет. Но набедокурил твой дядька тут много. Обоз захватили, машину штабную подорвали… а самое главное, из-за чего вражина лютует: взорвали партизаны в Терновой балке боеприпасы… И теперь по всей степи рыщут эти каратели. Смотри, парень, не напорись на них. Вмиг лишишься своей молодой жизни.

— Да у меня пропуск, — беспечно ответил Дмитрий и спросил, все еще надеясь напасть на след Неониллы: — Скажите, а тетка ни с кем, что ли, кроме того кобеля, не дружила?

— Нет! — снова загораясь ненавистью, категорично произнесла женщина, — Мы как заметили, что этот… переводчик к ней по вечерам на огонек захаживает, все, как один, отвернулись от… ты уж извини меня, грешную, хоть она тебе и тетка, но все одно…

— Не надо, — требовательно прервал он бойкую речь соседки. — Не надо так поспешно делать выводы. Вы же многого не знаете. Вот у меня немецкий пропуск, и работаю я в депо. Что же, по-вашему, выходит, я служу фашистам?

— Не знаю, родненький, ничего теперь не знаю, — как-то ошарашенно ответила женщина, очевидно, раздумывая над тем, как дальше разговаривать с непонятным племянником, который несколько минут назад выглядел дурачком, а только что заговорил очень разумно. Конечно, она многого не знает, но ведь вся станица осуждает. На каждый роток не накинешь платок. В это время она думала, к какому бы стоящему человеку проводить нежданного гостя. И надумала: к леснику. Тот уж наверняка все знает про партизан, если сам не ушел с ними…

С просяной лепешкой, парой картофелин и пучком сушеной беладонны вышел Дмитрий по направлению к займищу, но уже через улицу был остановлен патрулем. И хотя документ у него был подлинный, его привели в комендатуру, а оттуда вместе с двумя подозрительными лицами в сопровождении полицая направили в Котельниково.

Вечером, давясь комком обиды и горечи, Дмитрий рассказал Андрею о неудаче операции.

—. Может, мне сходить?

— Бесполезно, все дороги перекрыты. — Покорнов посмотрел на друга и сказал: — Я принимаю твое предложение о засаде…

Они вышли на крыльцо. Не сговариваясь, глянули на север. Им снова показалось, что они видят яркие вспышки на фоне темно-синего неба. Наполненные едиными мыслями и чувствами, парни вместе сказали:

— Наши наступают!