— Операция находится на грани провала, — произнес он. Крестовская не видела выражения его глаз, но по его тону поняла, что он в отчаянии.

— Что это значит? — Зина сконцентрировалась, стараясь думать только о деле, и с громадным удивлением вдруг почувствовала, что все плохие, печальные мысли пропали, исчезли.

— Убит отец Григорий. Александр Кароян.

Зина ахнула. Сказать, что подобное известие стало для нее громом среди ясного неба, было бы неправдой — она предчувствовала нечто подобное. Но все равно, когда реальность оправдала эти страшные ожидания, Крестовская почувствовала страх и растерянность. Она прекрасно понимала важность отца Григория в расчетах Бершадова и видела, что неведомый и страшный противник нанес ему сокрушительный удар.

— Как? Что произошло? — Она села в кресло.

— Причины смерти не понятны. Завтра тело его будет в Одессе. Я хочу, чтобы ты произвела вскрытие.

— Он умер от змеиного яда? — спросила Зина наугад.

— Я не знаю. На его теле нет следов укусов или инъекций. Мне доложили, что внешне смерть выглядит словно от абсолютно естественных причин. Он проводил служение. Все было как обычно.

— Служение со змеями? — перебила Крестовская.

— Да, — Бершадов остро взглянул на нее. — Что ты знаешь об этом?

— Я догадываюсь, как он умер. — Зина спокойно встретила его раздраженный взгляд. — В коробку с гадюками, которых он обычно использовал для своих служений, кто-то подложил очень ядовитую змею. Она его укусила.

— Возможно. Но тогда он умер бы сразу, мгновенно.

— Нет, — Крестовская покачала головой, — через полчаса. Яд действует не сразу. Если это та змея, о которой я думаю. Где он умер?

— У себя в доме. После служения он вернулся к себе. По словам женщины, которая вела у него домашнее хозяйство, выглядел очень плохо. Она предложила приготовить ужин. Он отказался, сказал, что не голоден. Было видно, что он чувствует себя плохо.

— Яд начал действовать, — нахмурилась Зина.

— Утром его обнаружили в постели без признаков насильственной смерти, — сказал Бершадов, — а в селе мгновенно начались волнения.

— Это почему? — удивилась Крестовская.

— Сожгли полицейский участок вместе со всеми агентами сигуранцы. Поработали мои люди, — жестко усмехнулся Бершадов, — распустили слухи, что его убили румыны. Волнения выгодны нам, но... Они не компенсируют утраты отца Григория.

— Кто его убил на самом деле? — вздохнула Зина. — Румыны?

— Скорей всего. Сейчас они чувствуют, что запахло жареным. Ситуация становится совсем плохой, накаляется со страшной силой. Они, очевидно, пошли ва-банк. Отец Григорий был важной фигурой, учитывая его влияние на людей.

— Костяк операции, — дополнила его Крестовская.

— Именно. Он был нашим голосом среди местных жителей. В общем, потеря его ужасна, — тяжело вздохнул Бершадов.

Зина еще не видела его таким расстроенным. На этом фоне ее собственные горести словно отступали прочь.

— Но это еще не все плохие новости, — Бершадов отошел от окна, сел к столу и быстро забарабанил по поверхности пальцами — была у него такая неприятная привычка. — В плавнях Днестра без вести пропал мой лучший агент. Он должен был получить новую партию оружия и раздать его для подготовки восстания местным жителям. Он успел забрать оружие из тайника, даже принес его к себе домой. А потом — бесследно исчез.

— Совсем бесследно? — Крестовская мгновенно вспомнила рассказ своей бывшей студентки.

— С концами, — мрачно подтвердил Бершадов, — ни трупа, ничего. Завтра я очень надеюсь увидеть его проводника.

— В каком смысле? — не поняла она.

— У него был проводник, который отвечал за дорогу к тайнику, — пояснил Григорий, — местный парень. Я дал задание своим людям схватить его и доставить в Одессу, чтобы я смог его допросить. Он мне расскажет все, что видел.

— А если он ничего не видел? — спросила Зина.

— Это невозможно. Они вместе были у тайника. И вместе несли оружие к дому. А потом мой человек исчез. Так что проводник явно все видел. Он должен знать, что произошло.

— Разве можно так легко привезти человека из-за границы, незаконно перейти румынскую границу? — усомнилась Крестовская.

— За деньги можно абсолютно все, — вскочив со стула, Бершадов принялся нервно расхаживать по комнате. Зина снова подумала, что не помнит, чтобы когда-то видела его в таком состоянии. Для нее это было удивительно! Выходит, Бершадов тоже человек?

— Два агента! Два моих самых лучших агента! — Григорий бегал по комнате, сжав кулаки. — Они прошли обучение, были готовы к диверсиям! Я так долго разрабатывал эту диверсионную группу! Они были моей заслугой! И вот так...

— Румыны перешли в наступление? — вздохнула Зина.

— Нет! — остановившись, Бершадов стукнул кулаком по столу. — Я же все просчитал! Я следил за их агентами! Все же работало, как часы! И что произошло?

Крестовской очень хотелось помочь ему, но она не представляла как.

— Кстати, можешь покормить меня ужином, — Бершадов вдруг повернулся к ней. — Я уже вторые сутки ничего не ем. Да и тебе это не помешает. Особо ничего не выдумывай. В еде я неприхотлив.

Если бы кто-то сказал Зине еще месяц назад, что она будет сидеть за одним столом с Григорий Бершадовым, человеком, внушавшим ей какой-то благоговейный ужас, то, скорей всего, она бы просто рассмеялась. Однако часы судьбы изменили ход своих стрелок в полностью противоположную сторону.

Когда Бершадов заговорил о еде, Крестовская растерялась. Щекотливость вопроса заключалась в том, что еды в доме не было. Совсем. Вот уже несколько дней Зина перебивалась какими-то булками с чаем. Чем питался Виктор, она вообще никакого представления не имела.

Когда в то роковое утро, перед нападением, Крестовская решила отправиться к Гендрику, чтобы узнать место экспедиции Егорова, в доме закончился последний хлеб. На обратном пути она собиралась заскочить в булочную и купить что-нибудь на ужин, но в тот день в булочную Зина так и не попала. И после того, что произошло дальше, из ее головы просто исчезли все мысли о еде. Еда стала последним, о чем думала бы она — если, конечно, стала бы задумываться.

От Бершадова, разумеется, не укрылась ее растерянность. Крестовская просто поражалась, как он умеет читать ее мысли — ни один человек в мире не улавливал ее душевное состояние с такой чуткостью.

— Что в этот раз не так? — нахмурился Григорий, но не со злобой, а скорее, с интересом.

— Дело в том, что... Есть нечего. Нет у меня еды. Совсем. Я... не успела ничего достать. Из-за нападения, — промямлила Зина, подумав о том, что обязательно бы покраснела, если бы умела.

Но очередной пошлой банальности типа «ну ты и хозяйка, от такой женщины бы любой мужик сбежал» и прочей гадости не последовало. Это Крестовскую немного удивило.

— Ничего страшного, — улыбнулся Бершадов, прекратив хмуриться. — Этот вопрос мы исправим. Ты пока чайник поставь.

— Паршивая я хозяйка, — выдохнула Зина.

— Просто ты рождена для другого, — спокойно ответил Бершадов. — Отварить картошку любой дурак может. К чему тут ум?

Она просто потеряла дар речи от удивления, этот человек шокировал ее полностью! Он даже не произнес сакраментальной фразы «Так жить нельзя».

— Я сейчас приду, — просто сказал он. — Через полчаса вернусь.

Зина поплелась ставить чайник, по дороге на кухню впервые подумав о том, что за все это время даже не подумала о Викторе и об их мучительном разрыве. Но поражало ее другое.

Разумеется, Бершадов уже знал, что она рассталась с Баргом. Не мог не знать. Наверняка за ее домом постоянно следили его люди. И ему доложили, что Виктор ушел от нее с вещами. Однако Бершадов ни единым словом не упомянул об этом! Ни ехидства, ни сожаления — абсолютно ничего. И в голову Зины закралась очень странная мысль.

А что, если он появился у нее не случайно? А что, если он специально пришел этим вечером, зная о разрыве с Баргом, чтобы ее поддержать? Собрался даже накормить ужином. Абсолютно не свойственное ему поведение. Что вообще за человек Григорий Бершадов? Зине никогда бы не пришло в голову, что он способен на такое. Сбитая с толку, Крестовская решила вообще не думать об этом, пусть все идет, как идет. Очевидно, жизнь снова готовила ее к какому-то повороту самыми неожиданными событиями.

Час спустя Зина и Бершадов сидели за вкусным ужином и болтали. Григорий откуда-то принес картошку, любительскую колбасу, хлеб, капусту и соленые огурцы. Они почистили картошку, затем Крестовская отварила ее. Сделали бутерброды с колбасой. Зине казалось, что она вкуснее не ела ничего в своей жизни! От вареной картошки поднимался самый аппетитный на свете пар, а колбаса буквально таяла во рту.

Это был самый замечательный ужин в ее жизни. И она не променяла бы его ни на какие самые изысканные лакомства — настолько хорошо и тепло было ей сидеть вот так, спокойно обсуждать абсолютно нейтральные темы, говорить о пустяках.

Бершадов оказался интересным, остроумным собеседником, глубоко знающим человеческую натуру и умеющим тонко чувствовать. Его суждения о жизни поражали остротой и глубиной. Чем-то его мысли были схожи с мыслями самой Зины, и она поразилась тому факту, что они неуловимо похожи. Это было достаточно удивительно для нее. Бершадова отличала также смелость и широта суждений, он мыслил не так стандартно и узко, как Виктор, взгляды его на жизнь были необычны... Эта беседа стала для Зины истинным наслаждением, такого удовольствия она не получала уже очень давно.

Однако, когда с ужином было покончено, за чаем Бершадов вновь стал серьезным.

— Вскрытие будем проводить ночью, — сказал он, — извини, что к еде.

— Ничего страшного, — Зину действительно не волновали такие вещи, — я привыкла. А ночью — даже лучше. В морге будет не много людей.

— И Кобылянского тоже не будет, — подчеркнул Бершадов. — Чем меньше будет в курсе, тем лучше.

— А он не обидится? — по-детски спросила Зина.

— Он знает. Поэтому все поймет, — спокойно ответил Бершадов. Зина знала, что Кобылянский тоже сотрудничает с органами. А другого выхода в этом мире не было — либо ты, либо тебя. Быть либо жертвой — либо палачом.

— Завтра утром у меня важная встреча, — неожиданно сказал Григорий. — От нее зависит многое.

— Понятно, — произнесла Зина, не смея спросить с кем. Но он словно услышал ее мысли, поэтому пояснил:

— С Колыбановым. С Анатолием Колыбановым, первым секретарем Одесского областного комитета КП (б) У с января 1939 года. Он занимает эту должность уже год, и могу сказать, что это не пустой человек, с ним можно обсудить важные вопросы. А вопрос, о котором мы будем говорить, очень важен.

— Спецоперация, — догадалась Зина.

— Именно. На нашей встрече должен присутствовать еще один человек — командующий войсками округа генерал-лейтенант Болдин. Ты понимаешь, о чем я говорю.

— Войска, — Крестовская выдохнула.

— Краснознаменный Одесский военный округ, — улыбнулся Бершадов, — один из самых первых созданных военных округов. Оперативно-стратегическое территориальное объединение Вооруженных сил СССР и Вооруженных сил Украины. Прошел два переформирования — в 1919-м и 1939 году. Управление всего округа находится в Одессе, это значит, что здесь — центр вооруженных сил всего региона. И речь будет идти о том, что войскам необходимо подкрепление. — Было похоже, что он читает лекцию.

— Подкрепление, — повторила Зина, глядя на Бершадова во все глаза и чувствуя, как все леденеет в ее душе.

— Необходима полная мотострелковая дивизия, которая будет базироваться на территории ОдВо, то есть Одесского военного округа, — меж тем продолжал он. — Это важная составляющая часть моего плана. То есть не совсем моего, конечно, но того, чем занимаемся мы с тобой.

— Значит, война? — замерла Крестовская. — Будет война?

— Мы сейчас не должны говорить об этом, — мягко остановил ее Бершадов.

Разговор плавно перетек на события в мире. Григорий рассказал следующее. После трех месяцев бесплодных боевых действий, добившись частичного прорыва линии Маннергейма, в самый разгар суровой северной зимы, с огромными человеческими жертвами, 12 марта 1940 года советское правительство прекратило зимнюю войну с Финляндией. С финской стороной был подписан мирный договор. Согласно этому договору граница Финляндии передвигалась примерно на 100 км на запад от Ленинграда. При этом Финляндия сохраняла полную государственную независимость.

В результате трехмесячной советско-финской войны 1939 — 1940 годов Красная армия потеряла более 300 тысяч солдат убитыми и ранеными. Финская военная кампания провалилась полностью. А население СССР даже не знало об этом провале.

После завершения финской кампании СССР направил свое внимание на три соседних прибалтийских государства — Латвию, Литву и Эстонию. Эти государство стали независимыми в 1918 году.

В начале весны 1940 года СССР начал оказывать на них сильное военное и политическое давление на эти государства. Под угрозой прямой военной интервенции правительства были вынуждены подписать с СССР договоры о взаимной безопасности, а также разрешив вести советские войска на свою территорию. В этих странах почти полностью отсутствовали собственные армии и органы безопасности. Поэтому ни о каком сопротивлении и речи быть не могло. Советские войска беспрепятственно оказались на территории прибалтийских государств — якобы для помощи и поддержки.

— Однако Румыния — это не слабые прибалтийские страны, — продолжал Бершадов, — Румыния ни за что не позволит ввести на территорию Бессарабии советские войска без военного конфликта. А значит, именно Бессарабия и левобережье Днестра станет следующей территорией, на которую обратит свое пристальное внимание СССР. Поэтому необходимо, чтобы румынская сторона напала первой, пусть даже абсолютно бессмысленно.

— Для этого спецорганами созданы диверсионные группы, — в том ему продолжила Зина, — над созданием этих провокаций и работает твое ведомство.

— Верно, — кивнул Бершадов, — а в этом году все дается не просто. 1940-й — это високосный год, начавшийся в понедельник. Не предвещает ничего хорошего.

— Ты хочешь сказать, что в этом году начнется война? — вздрогнула Зина.

— Я не сказал это прямо. Но мы на пороге очень страшных событий, — вздохнул Бершадов. — Война уже идет по Европе. И Гитлер не собирается останавливаться.

— А Сталин? Сталин собирается останавливаться? — спросила Крестовская, подумав о Бессарабии.

— Сталин на стороне справедливости, — жестко отрезал Бершадов, — Сталин хочет вернуть свои земли. Румыния незаконно и подло завладела Бессарабией. Вернуть этот регион будет правильно.

— Как ты думаешь, Сталин и Гитлер будут союзниками? — Зину очень пугала откровенность их разговора, но остановиться она уже не могла.

— Нет. Договор, подписанный 23 августа 1939 года, не является союзническим соглашением. Стороны лишь обязывались воздержаться от нападения одна на другую и соблюдать нейтралитет в случае нападения третьей страны на одну из них. Сближение с Германией стало для СССР вынужденным шагом. При предшественнике Молотова, наркоме иностранных дел Максиме Литвинове, СССР все-таки пытался противостоять нацистской Германии и ее союзникам. Ты помнишь заключение договоров о сотрудничестве с Чехословакией и Францией? А поддержка испанских республиканцев в гражданской войне против союзника Гитлера Франко? Однако был один момент.

— Какой? — Зина замерла.

— О нем мало кто знает. Но тебе я расскажу. Это секретная информация, хотя хранится и не так строго. 22 сентября 1939 года в Бресте прошел совместный парад вермахта и Красной армии. По центральной улице города проехали подразделения 29 отдельной танковой бригады РККА и 19 моторизованного корпуса под командованием Гудериана. Но это ничего не значит.

— Почему? — не поняла Крестовская.

— 28 сентября 1939 года СССР и Германия подписали договор о дружбе и границах. Однако союзного договора между двумя странами не существует. Тем не менее, в случае вторжения в Бессарабию Германия будет соблюдать нейтралитет. Это данные нашей разведки.

— А мир? Как отреагирует мир?

— Как сможет. Однако действия СССР против Финляндии многие страны расценили как агрессию. Официально Москва утверждала, что войны нет, они выступили на помощь Финляндской Демократической республике согласно договору о взаимопомощи, подписанному в декабре 1939 года. Однако это было марионеточное государство, наспех созданное на оккупированной части Карельского перешейка. Франция и Великобритания расценили финскую войну как знак того, что СССР готов вступить в войну на стороне Германии. Поэтому 14 декабря 1939 года СССР исключили из Лиги наций. Однако это было ошибкой. Главный враг мира — не СССР.