Вдыхая спертый запах старинного помещения исторического факультета, Крестовская стояла возле двери в нужную аудиторию. Продолжение этого странного расследования вновь привело ее сюда.

Зине было так странно чувствовать себя чем-то вроде следователя. Она еще не ощущала себя человеком, наделенным властью. И сама понимала, что ни знаний у нее для такой работы нет, ни опыта. Она действовала наугад — на ощупь, в темноте.

Но, несмотря на нехватку опыта, знаний и прочего, Бершадов позволил ей так делать, и это было главное! Он в нее верил. Зина поняла это. И знание этого придавало ей сил.

Профессор с кафедры, на которой работал Игорь Егоров, вышел из аудитории последним. Сначала высыпали студенты — веселые, беспечные. Они смеялись, громко щебетали, напоминая птиц. Зина поневоле вспомнила свои лекции — она тоже всегда выходила из аудитории последней. Однако эти воспоминания о прошлом не вызвали у нее ностальгии, наоборот, они убедили ее в правильности принятого решения. Ее единственного решения — жить так, как хочет только она сама.

Увидев Крестовскую, профессор Истратов переменился в лице, и ей не понравилась эта перемена.

— Вы? Снова вы? — Он отступил на несколько шагов назад, и Зине вдруг показалось, что он сейчас бросится бежать обратно в аудиторию и запрется в ней.

— Добрый день! — Изображая вежливость и доброжелательность, Зина двинулась вперед, но на профессора это не подействовало.

— Странно видеть вас снова, — Истратов смотрел исподлобья.

— Я не совсем с обычным вопросом к вам, — попыталась успокоить его Зина. — Но думаю, вы могли бы мне помочь.

— Я уже ответил на все ваши вопросы и больше не скажу ничего нового! Игорь Егоров не появился на работе. Но, похоже, вы это и без меня знаете.

— Знаю, — кивнула Крестовская.

— Тогда что вам нужно от меня?

— Информация! — Зине откровенно надоел этот цирк и она ответила честно.

— Понятно, — профессор почувствовал перемену в ее тоне очень хорошо. — Что же вы хотите узнать?

— Кто консультировал Игоря Егорова по змеям? С кем он советовался? — задавала Крестовская вопросы в лоб.

— Что? — Профессор распахнул глаза, и было ясно, что он ожидал чего угодно, но только не этого.

— Человек, с которым советовался Игорь Егоров, должен был быть отличным специалистом. Опытным специалистом в такой редкой области, как змеи. Вы ведь знаете, что это было увлечением Игоря Егорова?

— Послушайте, вы что-то путаете, — Истратов стал пятиться назад. — Я историк. Историком был и Егоров. Я не знаю, чем он занимался в свободное время и во время своих многочисленных отсутствий, но это не имеет ко мне никакого отношения. Ищите вашу информацию в другом месте.

— Многочисленных отсутствий? — Зина ухватилась за эти слова. — Значит, Игорь отсутствовал на работе часто, так? И вы отпускали его?

— А что я мог сделать?! — воскликнул профессор. — Что? У него были такие покровители! Он неделями мог не появляться на кафедре! Будь моя воля, я погнал бы его в три шеи. Но это было невозможно. А вы... Что нужно вам?

— Кто является лучшим специалистом по змеям в университете, с кем советовался Игорь Егоров? — наступала Зина.

— А вы сам этого не знаете?

— Хочу услышать от вас.

— Вы не невеста Игоря Егорова, так? Никакая вы не невеста! Ни одна нормальная женщина не смогла бы жить в одной квартире с этим чудовищем! — Истратов зашагал прочь.

— Чудовищем? Что чудовищного было в этом человеке? — Крестовская двинулась следом за ним.

— Вы не невеста. Вы... Я догадываюсь, кто вы. Убирайтесь! Убирайтесь немедленно! — Профессор сжал кулаки. — Ничего больше я вам не скажу!

— Чего вы боитесь?

— Вас и таких, как вы! — В лице его появились ненависть и отвращение.

— Если вы знаете, кто я, то вы знаете, что в моих силах заставить вас говорить по-другому, — горько усмехнулась Зина.

— Заставляйте! Больше я не скажу ничего нового. Знать ничего не знаю об этой твари! И если он не вернется из одной из своих секретных командировок, туда ему и дорога!

— О каких секретных командировках идет речь?

— Меня он не посвящал в свои дела. И никого не посвящал. С ним мы вообще не контактировали. И знаете, что я вам скажу... Я жалею о многих, самых плохих и никчемных сотрудниках, но об Игоре Егорове я жалеть не буду.

— Поясните, — у Зины кругом шла голова.

— Если хотите, вызывайте меня на официальный допрос, но вы зря потратите время. Больше ничего нового я вам не скажу. Вы не по адресу обратились, невеста... — и, презрительно фыркнув, профессор развернулся и почти побежал по коридору.

Большего унижения Зина не испытывала никогда в жизни. Мало того, что это был полный провал, это был еще и позор! Она провалила задание, не смогла сыграть эту чертову невесту. Умный человек раскусил ее в два счета и сразу понял, что она из НКВД.

Крестовской было так стыдно и омерзительно, что ее даже затошнило. Шатаясь, она вышла на улицу. Что сказал бы Бершадов, увидев весь этот цирк? Наверняка смеялся бы до упаду! Мало того, что никакой информации она не получила, так еще и раскрыла себя.

Чего ей не хватило — опыта, профессионализма? Зина шла по улице, жадно вдыхая холодный воздух и страдая до глубины души.

Но, пройдя несколько кварталов по городу куда глаза глядят, она вдруг стала успокаиваться и идти медленней. Может, не все было так мрачно, как она себе живописала?

И было очень странно другое. Впервые Зина увидела это отчетливо. Почему Истратов так не хотел, чтобы Зина нашла ученого — специалиста по змеям? Ведь наверняка это редкий специалист, таких не много, и профессор прекрасно знает о нем. Так почему он не назвал имя? Почему? Почему не позволил найти его?

Истратов наверняка знал, чем зарабатывал Игорь Егоров себе на жизнь. Возможно, это знали и многие сотрудники кафедры. Не мудрено, что к человеку, который ловит змей и прикасается к ним голыми руками, люди испытывают некое инстинктивное отвращение. Профессор сказал, что ни одна нормальная женщина не стала бы жить в одной квартире с Егоровым. Это означало, что пойманных змей он действительно держал у себя в квартире какое-то время, лишь потом отвозил махинатору Гендрику — всей партией.

Представив себе жизнь с мужчиной, который в комнате в коробках держит всяких там ядовитых гадюк, Зина содрогнулась. Да, такой человек явно не для жизни. Поведение сбежавшей невесты была абсолютно понятным.

Хорошо, допустим, Истратов знал о хобби Егорова. И сотрудники знали. Но это не снимало главного вопроса: у кого он учился, с кем консультировался? И почему профессор так не хотел, чтобы этого человека нашли?

Было ясно, что Истратов знал имя, но не стал его называть. Конечно, Зина могла бы предложить Бершадову арестовать его и подвергнуть пыткам в застенках НКВД. Тогда бы он заговорил, сказал бы все, что знает и даже больше. Такие уж в НКВД работают мастера. Но для нее это означало полный провал. Полный позорный провал — то, что она не справилась с заданием и ничего не смогла узнать.

И это на первом же самостоятельном задании! Представив, как отреагирует на это Бершадов, Крестовская похолодела от ужаса. Да он же просто бросит ее на произвол судьбы! А она ведь уже нарисовала в своем сознании такие перспективы, ей так нравилось заниматься расследованиями!..

Добредя до Приморского бульвара, Зина рухнула на скамейку. Печально было признавать свое поражение с первых же шагов. Да она и не хотела смириться с ним! Что же делать?

Придется работать в морге, когда Бершадов откажется от нее... Вдруг она буквально подпрыгнула на месте. Ну конечно морг! Ее друг тоже мог знать специалиста по змеям! Кобылянский работал в одном из больничных моргов, у него был широкий круг знакомых. В непонятных случаях он всегда говорил, что может проконсультироваться с кем-то в университете.

А что, если он сможет помочь? Не теряя времени, Зина заспешила в морг. Кобылянский был на месте.

— Забрали нашего красавца, — он завел ее в свой кабинет, плотно закрыл дверь и перешел на шепот. — Все бумаги забрали. Протокол вскрытия. И даже журнал, где был его номер записан. Это значит... Ну, сама понимаешь, что значит.

Зина кивнула. Загадки и непонятные обстоятельства вокруг нее множились, как грибы.

— Когда выйдешь в ночь? — спросил Кобылянский, меняя тему.

— Спасибо, но пока не смогу, — Зина вздохнула. — Мне тут работу предложили в одном месте. Взяли на испытательный срок, так сказать.

— Что за работа? — нахмурился он.

— Медицинская служба НКВД, — прямо ответила Зина, решив не кривить душой. В конце концов, она так и будет числиться по документам. Если будет...

— Ого! — Кобылянский побледнел. — Ну, теперь к тебе будет не подойти.

— Перестань! — Зине захотелось плакать. — Ты же мой друг! А реагируешь так же, как все!

— А что в этом удивительного? Люди боятся, сама знаешь. Но это твой выбор.

— Да, мой выбор, — с горечью ответила она.

— Теперь все тебя будут бояться и не любить. Искренности ты больше не увидишь, — пожал плечами Кобылянский. Он всегда был честным.

— И от тебя тоже? — взглянула на него Зина.

— Ладно, не переживай, — махнул рукой патологоанатом. — Хватит! Я твой друг, и останусь им, — голос его потеплел. — Не бери в голову. Но сказать это я был должен. Ты ведь должна знать, как будут реагировать люди.

— Знаю. Теперь уже знаю, — кивнула Зина.

— Ну, если ты даже в расстрельную команду устроишься, я все равно с тобой, — Кобылянский, улыбнувшись, пожал ее руку, и у Крестовской отлегло от сердца.

— Ну, в такую крайность даже я не подамся! — засмеялась она. — Но помочь кое в чем ты мне сможешь.

— Говори. Все сделаю, — Кобылянский стал серьезным.

— Кто в Одессе лучший специалист по змеям? Мне нужен крупный ученый. Тот, кто изучает змей, разбирается в ядах... — начала было Зина, но вдруг осеклась, увидев, как изменилось лицо Кобылянского. Он вдруг стремительно вскочил со стула, забегал по комнате, а затем хлопнул себя по лбу:

— Зина, Зиночка, ты гений! Ну конечно же! Это был змеиный яд! Яд! Яд редкой змеи!

— Ты о чем? — растерялась Крестовская.

— Этот парень, которого мы с тобой вскрывали! Он умер от змеиного яда! Только яд змеи дает такие симптомы! И он купался в Днестре, а там полно змей! — Кобылянский бегал по комнате и энергично жестикулировал. — У меня же случай был, когда человек умер от укуса гюрзы, я вскрывал. Но от яда гюрзы картина несколько другая, вот я и растерялся! А тут... Это точно змеиный яд!

Это был совершенно новый поворот в деле. Зина задумалась. Все совпадало, и странные симптомы действительно могли быть от такого яда. Неужели и смерть несчастного красноармейца как-то связана с ее расследованием?

Если это правда и парень умер от змеиного яда, а Бершадов разыскивает чокнутого ловца змей, то ясно, что где-то планируется спецоперация, связанная со змеями! Впрочем, Зина не могла сказать, что этот поворот был бы неожиданным для нее. В глубине души она чувствовала что-то подобное. Интересно было то, что ее предчувствия подтвердились.

— Может, ты и прав, — осторожно сказала Зина, — но кто может рассказать об этом, кто лучший специалист по змеям?

— Я не знаю, — Кобылянский развел руками, — я никогда о таком не слышал. Для тебя очень важно это узнать?

— Очень, — вздохнула она.

— Хорошо, — кивнул патологоанатом, — тогда я знаю, кто может тебе помочь. Есть человек, который наверняка такого знает. Когда у меня был тот случай с редкой змеей, я обратился к одному человеку, и тот с кем-то консультировался насчет змеиного яда. Да ты его знаешь. Он в нашей сфере работает, это Тарас.

— Тарас? — опешила Зина, а потом разозлилась на себя, что это имя не пришло в голову ей самой. — Ну конечно же я его знаю! Ты уверен, что он в курсе?

— Абсолютно. В моей практике тогда это был первый случай, и вообще я не специалист по ядам. Поэтому и обратился к Тарасу. Он взял образцы тканей, определил яд, чтобы точно знать все, и показал какому-то специалисту. Тот и классифицировал род, вид ну и все такое, и сказал, что это была редкая степная гадюка, которая вообще-то не живет в наших краях. Так что если кто и сможет тебе помочь, то это только Тарас.

У Зины отлегло от сердца. Чутье ее не подвело — Кобылянский оказал ей просто неоценимую помощь! Впрочем, как и она ему. Поблагодарив его, Крестовская буквально на крыльях вылетела из морга.

Тарас выглядел просто великолепно! Он еще больше, чем когда-либо, был похож на плюшевого мишку — так и хотелось взять его на ручки! Зина усмехнулась — как бывает обманчива внешность. Мало кто из женщин устоял бы перед искушением это сделать. И мало кто из женщин понял бы, что делать этого нельзя ни в коем случае, ни за что.

— Очень, очень рад тебя видеть! — произнес Тарас самым серьезным тоном. — Булочку хочешь?

Через 15 минут они сидели в уютной булочной, где был небольшой кондитерский отдел, в котором подавали чай и кофе. Перед Тарасом на тарелке возвышались три огромных шоколадных эклера, кусок торта «наполеон» и десерт со взбитыми сливками, похожий на белоснежную башню. И над всем этим главенствовали две больших чашки какао, от которых шел ароматный пар. Скромная чашечка черного чая, которую заказала Зина, просто терялась во всем этом великолепии.

— Зря ты не ешь, — Тарас скептически посматривал на ее чай. — Женщина должна быть роскошной, моя дорогая, а роскошь — это красивое, щедрое тело. Только такое тело порождает чувственность.

— Много ты понимаешь в женщинах, — ехидно отозвалась Зина.

— Я понимаю в мужчинах, — с достоинством парировал Тарас. — И поверь, моя дорогая, если мужчина предпочитает худых и очень худых женщин, он из наших. Скрытый, латентный гомосексуалист. Только сам этого не осознает — пока. Женское тело — роскошное, щедрое, налитое — это мечта любого мужчины. Если это тело выглядит иначе — все наоборот. Не совсем мужчина, так сказать, — хохотнул он, а потом хитро покосился на нее: — А знаешь, почему так?

— Почему? — заинтересовалась Зина. Было странно обсуждать с Тарасом такие вещи, но она не могла не признать, что в чем-то он прав.

— Потому, что худые женщины не сексуальны. Худая женщина — это фригидная женщина. Она не любит секс, да он ей и не нужен. Секс ее раздражает, она не может понять этого чисто физиологически. Чем меньше вес, тем меньше сексуальное влечение. О чувственности здесь и речи нет. А полные женщины, женщины в теле, очень чувственны, они самые сексуальные. Так что вот тебе мое наблюдение, может, пригодится. Пользуйся при случае.

— Постараюсь, — улыбнулась Зина.

— Но, как я понял, ты позвала меня поговорить не о женской сексуальности, — прожевав, сказал Тарас.

— Нет, — Крестовская продолжала улыбаться — ей нравился ее собеседник.

— Понятно, — кивнул он. — Что ты мне принесла на этот раз? Какие образцы, что за интересная смерть?

— Никаких образцов и никакой смерти, увы, — Зина развела руками. — Я хочу поговорить о змеях.

— О чем? — Тарас поперхнулся эклером.

— Мне нужен человек, который хорошо разбирается в змеях, серьезный специалист, — сказала Крестовская.

— Герпетолог, — поправил он ее.

— Ну да, герпетолог, — согласилась Зина. — Самый лучший специалист в городе.

— Герпетология — это раздел зоологии, изучающий земноводных и пресмыкающихся, то есть рептилий, — занудным, лекторским тоном начал Тарас, — иногда раздел науки о змеях называют серпентологией. Однако дробные названия более узких разделов герпентологии используются достаточно редко. В первую очередь это связано с тем, что узких специалистов исключительно по змеям практически нет.

— Как это нет? — растерялась Крестовская.

— Это самый редкий и мало изученный раздел науки. Герпентологи на вес золота, их единицы. Ты хоть понимаешь, что это за наука?

— Нет, — покорно ответила она, зная, что без вступительной лекции от Тараса разговаривать с ним просто никак не получится.

— Название герпетология происходит от двух древнегреческих слов: «герпетон» — «змея» и «логос» — «учение, слово». Таким образом, в поле научного исследования этого раздела зоологии пребывают пресмыкающиеся и земноводные. — Судя по тому, что Тарас вытер губы, Зина поняла, что ей предстоит слушать долго. — Изначально герпетология исследовала лишь жизнь, повадки и особенности тела пресмыкающихся. Однако позднее к ней присоединили науку о земноводных, которая носит название батрахология, так как «батрахос» — «лягушка» по-гречески. Автором термина выступил натуралист из Германии Якоб Кляйн. Впервые он использовал его в 1755 году.

— Тарас, пожалуйста, ближе к делу, — взмолилась Крестовская.

— Терпи, — ехидно усмехнулся Тарас. — Так вот, специалист, который наблюдает за поведением, биологическими особенностями рептилий и амфибий — это герпетолог. Первым герпетологом считается Аристотель. Именно он объединил рептилий и амфибий и одну группу, назвав их гадами, и составил их описания. Первой научной работой по герпетологии считается диссертация австрийского ученого на соискание степени доктора наук Иосифа Николауса Лауренти, которую он защитил в 1768 году.

— Откуда ты все это знаешь? — искренне удивилась Зина.

— Рассказал тот человек, к которому я собираюсь тебя отправить. Единственный и самый лучший герпетолог Одессы, — ответил Тарас.

— Значит, есть такой специалист? — От восторга Крестовская готова была поцеловать Тараса прямо в розовую лысину.

— Есть. Но к нему не так-то просто попасть, — вздохнул он, — разве что я попрошу.

— Почему? — удивилась Зина.

— Это уже старый человек, он давно на пенсии. Его заслуги еще из Новороссийского университета, со времен Российской империи. Он не работает много лет и всего боится. И если консультирует, то за очень хорошие деньги.

— Почему всего боится? — не поняла Крестовская.

— Потому, что стар и много видел на своем веку. Пережил еврейские погромы в Одессе и в 1905 году, и во времена атамана Григорьева. И теперь живет не так, чтобы спокойно, ведь советская власть не сильно жалует евреев. Его зовут Аарон Моисеевич Либерман. Он человек редкого ума, его перу принадлежат книги, по которым учатся в ведущих университетах мира. И если с кем и будет он говорить, то только с тем, кто придет по моей рекомендации.

— Это почему же? — заинтересовалась Зина.

— Потому что... — Тарас потупил глаза, — потому что я живу с его племянником Борисом. А Борис ему как сын. Единственный родственник, который остался в живых. И ради Бориса он принимает меня. Это странно для тебя, наверное, и это редкость в наше время... Но это чистая правда. Говорю тебе, как есть.