Санкт-Петербург. 13 июля 2016 года

Туман. Серо-лиловая мгла, сквозь которую смутно виднеются силуэты домов. В основном они – как громадные тени неопределенной формы. Только самые оригинальные из них поддаются идентификации. Вон та темная игла позади, например, очень похожа на шпиль Петропавловского собора. Впереди что-то вроде моста. Иоанновский? Похоже. Шагаю к нему. Осторожно. Не только вдали, даже под ногами ни черта не видно – мгла сжирает все. На ощупь определяю скользкие от влаги булыжники. Ногу тут сломать можно влегкую.

Где я? Вопрос на засыпку, да… Первый ответ на букву «ж», который просится на ум, конечно, справедлив, но тут хотелось бы конкретики. Это Питер, однозначно. Но какой? Там, где меня поймал черный смерч, была Изнанка, а это что? Чистилище? Лимб? Царство мертвых? А самое главное: как отсюда выбраться? Зеркальная рецептура для Изнанки в такой плотной мгле вряд ли сработает. Хотя, если найти достаточно большое зеркало и подойти к нему вплотную… Одно такое точно имелось в «Бургер-Кинге» по ту сторону Иоанновского моста. И пусть искать его придется на ощупь, найду, никуда не денусь… Если, конечно, тут есть этот «Бургер-Кинг» – в таком странном месте многое может отличаться даже от Изнанки, не говоря уже о физической реальности.

Ступаю на мост. Медленно шагаю вперед, держась за перила. Подо мной течет мгла. Она же окутывает меня со всех сторон, заставляя чувствовать себя призраком среди теней. Только призракам, наверное, не бывает так холодно. У меня же прямо зуб на зуб не попадает. Я же сюда все-таки из лета попал, пусть и питерского, а тут, по ощущениям, что-то вроде поздней осени. И тишина просто оглушающая. Отвык от такой. Даже своего звучания не слышу. Что-то мне это не нравится. Как и то, что мгла подо мной волнуется, бурлит…

Дохожу, по моим ощущениям, до середины моста и пытаюсь что-то разглядеть в серо-лиловой хмари впереди. Тщетно. Вдруг внизу что-то словно взрывается, лопается пузырь мглы, и передо мной возникает искаженное гримасой боли лицо отца… Черты его плывут – и вот это уже мать. Губы ее кривятся в презрительной усмешке… Снова трансформация. Бабушка. На лице – страх и отчаяние… Полтавский. На сей раз уже ненависть… Дарья. Печаль и сожаление… А лександра. На ее лице странное выражение. Не могу понять, что она чувствует. Совершенно непроницаемый взгляд… Как и она сама, впрочем. Одно слово – «тихая»… Светлана. Светлана?! На меня смотрит ее неподвижное, словно мертвое, лицо. Нет! Что это такое? Она же жива! Вот только кто сказал, что картины, которые показывает мне этот туман, – правда? Может, все это – порождения моего подсознания? Отражение моих собственных страхов и сомнений? Что еще? Лицо Светланы исчезает, сменяясь лицом того паранорма, за которым мы сегодня бежали с Дарьей… А следом появляется еще одно – его я вижу впервые…

Дальше лица начинают меняться, словно в калейдоскопе. В основном незнакомые, но среди них изредка мелькают образы, вызывающие отклик в памяти. Одно за другим, с возрастающей частотой. И выражения самые разные. От страсти в глазах призрачной Оли до безумия неизвестной старухи. Хохот, боль, ненависть, агрессия, любовь, презрение, насмешка… Все это в полнейшей тишине и оттого еще более страшно. Накатывает волна образов, как тогда, во время ритуала пробуждения. Только Дарьи рядом уже нет, и поддержать меня некому. Нарастающая волна безумия захлестывает меня, и я не могу с ней справиться.

Судорожно пытаюсь отгородиться от этого, закрыть свое сознание, отвернуться, лишь бы не видеть дикой пляски хаоса, судорог сходящей с ума реальности, но не могу сделать этого, что-то не позволяет мне, словно рука, которая давит на затылок и не дает выдернуть голову из-под воды, чтобы сделать вдох. Еще чуть-чуть – и мое сознание захлебнется под натиском чудовищной лавины образов.

Инстинктивно делаю то, что делает любой человек, защищаясь от чего-то страшного – закрываю лицо рукой. Правой. А в ней все еще зажата другая рука – пытавшейся меня задушить восковой фигуры надзирателя с Трубецкого бастиона с Изнанки… С Изнанки! Да это же предмет-катализатор! Сосредоточиться на нем и попытаться перейти, вырваться отсюда. Что там говорила Пробуждающая? Визуализировать зеркало в сознании? Надо пробовать, иначе – смерть или безумие.

Попытка отчаянная, мое сознание – в шаге от коллапса. Но восковая рука все же помогает – она резко нагревается, почти обжигая меня, и это позволяет мне хоть немного отрешиться от бешеной атаки на мой разум. Мгла вокруг немного рассеивается, я вижу мост, и на мгновение во мне вспыхивает безумная надежда, что вот сейчас удастся вырваться… Но только на мгновение. Прояснение исчезает, мгла сгущается, и вдруг ослепительная вспышка бьет по глазам. Меня отбрасывает так, словно током ударило, и я падаю в туман, больно ударившись ребрами о мост. Восковая рука частично оплавляется, лишившись трех пальцев. По странному совпадению остается оттопыренный средний. При других обстоятельствах это было бы даже смешно. Сейчас главное – что лавина образов, атаковавшая мой мозг, прервалась. И то хлеб. Надолго ли? Я не знаю и, подгоняемый страхом, бегу прочь от моста в сторону крепости.

В густом серо-лиловом киселе, окутывающем меня, видимость по-прежнему нулевая. Скольжу сначала по дереву, потом по булыжникам, каким-то чудом не падая. Но ни одно чудо не длится вечно. Нога вдруг проваливается во что-то мягкое и зыбкое, а в следующий момент я ощущаю, как оно начинает засасывать меня. Отчаянно машу руками, пытаясь уцепиться хоть за что-то твердое и материальное, но ни до чего не могу дотянуться. Булыжная мостовая просто раскиселилась подо мной в радиусе нескольких метров, превратившись в трясину.

Нет! Ужас и паника накрывают меня, отнимая последние силы, но не волю к борьбе. Сознанием что есть мочи стремлюсь прочь отсюда, мысленно представляю перед собой большое зеркало, а по ту сторону – Изнанку. Обычную сумрачную Изнанку, которая кажется чуть ли не родной по сравнению с этим.

Картина мира разбивается передо мной, словно стекло от попадания увесистого камня… Нет, словно зеркало… Что я натворил своими судорожными трепыханиями? Или не я? Или оно само? Серая хмарь сменяется почти пещерным непроглядным мраком, и я лечу куда-то в бездну, без верха, низа и сторон света. Крик замерзает в горле, а ужас даже как-то тускнеет. Просто я устал уже бояться.

Удар! Что ж вы меня все время роняете? И опять на ребра. Они ноют, просят пощады. Впрочем, чего там ребра, когда вопрос выживания висит непонятно на чем? Подо мной что-то мелкозернистое. Внезапно обнаруживаю, что глаза мои закрыты. Осторожно поднимаю веки, готовый уже к чему угодно.

Пляж, песок… только с морем, солнцем и пальмами не задалось. Тот же самый холодный, подызнаночный Питер. То есть я даже на Изнанку выбраться не смог. Даже хмарь серая никуда не делась, разве что расступилась немного, очистив вокруг меня небольшое пространство. Позади – Нева, в которой течет все та же мгла, а впереди – Петропавловка кутается в серо-лиловую шубу мерзкого непроглядного тумана. Даже шпиль собора из него не торчит, только смутно виднеется.

Осторожно поднимаюсь на ноги, слегка кривясь от боли в ребрах. Хорошо, если не трещина, а всего лишь сильный ушиб. Ну? И что дальше? Опять картинки показывать будете?

Это место словно мысли мои читает, потому что реагирует сразу. Песок впереди начинает закручиваться несколькими мелкими вихрями. Я внутренне сжимаюсь, ожидая, что они сольются в какое-то подобие того черного смерча, который забросил меня сюда. Но у них, похоже, другие планы. Выдав этакий зажигательный танец, они внезапно успокаиваются, исчезают, а на песке остается надпись крупными буквами:

«ТЫ ГОТОВ ПРИГЛАСИТЬ ТИШИНУ?»

Какую тишину, куда пригласить? Что, вообще, происходит?!

Снова возникают мини-смерчи и лихо начинают отплясывать на пляже. Я смотрю на них с нарастающим нетерпением. Это уже не попытка свести меня с ума лавиной образов, а что-то похожее на осмысленный контакт. Только с кем? Или с чем? Неужели… Нет, этого не может быть! Такой кошмар не может быть порожден Соборной душой, эгрегором Питера! Я ведь ему верно служу и никак не заслужил подобного! Тогда кто? И зачем?!

Впиваюсь глазами в песок, надеясь, что новая надпись будет более понятной и не придется ломать голову над разгадкой очередного словесного ребуса… Ага, размечтался! Когда смерчи успокаиваются во второй раз, глазам моим открывается более длинная надпись:

«ТЫ ВСЕ ВРЕМЯ БЕЖИШЬ, НО КОГДА ОСТАНОВИШЬСЯ И ОТКРОЕШЬ ДВЕРЬ, ТИШИНА БУДЕТ ЖДАТЬ ТЕБЯ ЗА НЕЙ!»

Конечно, так стало намного понятнее! Да какая, к черту, тишина?! Смерть, что ли? Чья? Моя? Объясните толком, наконец!

Чужая тупость бесит. По себе знаю. Если это нечто пытается донести какую-то мысль, сначала потоком образов, а потом словами, которые, возможно, ему самому кажутся вполне понятными, а до меня все равно не доходит, это может вывести из себя. И мне, кажется, удалось взбесить безликую Силу, властвующую в этом месте.

Снова закручивается смерч, только уже один и большой. Я начинаю пятиться, догадываясь, что разговоры закончились. Но пятиться особо некуда. За моей спиной – подызнаночная Нева, полная мглы, из которой время от времени вырываются туманные щупальца и тянутся ко мне. Что будет, если дотянутся, думать не хочется. А впереди большой вихрь вдруг оседает, а на его месте песок взбухает здоровенным нарывом. Нарыв этот растет и расширяется. Наконец настает момент, когда он предсказуемо лопается, и становится ясно, что это – тело гигантского паука, все состоящее из песка. Вот появляются членистые конечности, оформляются фасеточные глаза, взгляд которых впивается в меня, не суля ничего хорошего. Почему-то нисколько не сомневаюсь: на сей раз это не иллюзия, и если членистоногая тварь доберется до меня, то сожрет только так. Выходит, меня зажали в угол.

Беззвучные мелкие смерчи продолжают отплясывать между мной и пауком, выводя на песке одну и ту же повторяющуюся надпись:

«ТИШИНА ИДЕТ. ТИШИНА ИДЕТ. ТИШИНА ИДЕТ. ТИШИНАИДЕТ ТИШИНАИДЕТ ТИШИНАТИШИНАТИШИНА…»

Новый виток безумия… или подсказка? Тишина… Отсутствие звучания… Принести, затащить звучание города сюда, в этот сумеречный ад. Может, в этом выход? Только как? Как мне, неопытному арфисту, проделать подобное? Паук надвигается ожившим кошмаром. А я – между ним и мглой, текущей в реке… Мглой! Да ведь она показывала мне картинки из прошлого, моего и чужого. Что это, если не память предков? Да, там, на Иоанновском мосту, я чуть рассудком не повредился от этого, но может, я просто действовал неправильно? Ведь память предков теперь, когда я пробудился, должна помогать мне… в теории. Впрочем, что я теряю? Еще немного – и песчаный паук просто сожрет меня, и вся недолга!

Делаю шаг навстречу текущей в реке мгле. Еще и еще, и еще… Там словно скрывается туманный осьминог, который, увидев мое приближение, алчно тянет ко мне щупальца. Но в этот раз, несмотря на весь свой страх, я не отскакиваю, не пытаюсь увернуться, а даже делаю еще один шаг. И серо-лиловая хмарь ловит меня в свои отнюдь не ласковые объятия.

Раньше я думал, что мне холодно? Ха! То было еще нормально. Тело почти мгновенно коченеет, а всю кожу колет, словно электрическими разрядами. Перед глазами возникает серый полог, ставший преградой на пути паука, тянущего ко мне свои громадные членистые лапы. Они врезаются в полог, тот прогибается, но не уступает, а когти на конце лап паука рассыпаются мелкими песчинками. Звуков по-прежнему нет, будто все происходит в вакууме. Паук чуть отступает, трясет поврежденными лапами, и я вижу, что когти его восстанавливаются. Надолго ли задержит серая преграда это кошмарное создание? Ой, не уверен! Надо что-то делать.

И тут, словно в ответ на последнюю мысль, в мозг снова начинают течь образы прошлого. Моего и не моего. Безумная мешанина картинок, слайдов и движущихся изображений. Но на сей раз я не пытаюсь воспринимать это целиком. Напротив – отстраиваюсь от основного потока, в котором сознание мое запросто может утонуть, а мысленно ставлю себе задачу поиска тех фрагментов, что способны помочь мне в главном – призвать сюда, в это царство тишины, звучание Питера. И образы откликаются. Сначала бабушка, потом отец, дед, еще какие-то люди, которых я никогда раньше не видел.

И меня будто становится больше. Я делаюсь этакой мультиличностью, средоточием множества сознаний. Думаю, при обычных обстоятельствах мой собственный разум мог бы такого и не выдержать, свалиться в пропасть безумия, но сейчас все эти личности работают на одну-единственную задачу – разорвать гнетущую тишину.

Зрение туманится, тело понемногу теряет чувствительность от холода, и только голова разламывается от боли. С другой стороны, старую истину никто не отменял: если голова болит, значит, она есть. Вижу, как паук снова и снова пытается проломить призрачный заслон и добраться до меня, но всякий раз отступает, чтобы восстановить частично рассыпавшиеся конечности. Вот только преграда дрожит, и мне ясно, что времени у меня не так много.

И вдруг мне кажется, будто я что-то слышу. Слабое, глухое звучание. Кажется? Может, мое гибнущее сознание галлюцинирует, порождает слуховые образы как символ надежды в этой отчаянной ситуации? Но нет, звучание делается мощнее, будто к нам приближается духовой оркестр, а следом за ним – и симфонический. И все это слышу не только я. Паук трясет головой и пятится, словно испытывает от этих звуков физическую боль. Но потом, будто устыдившись своей слабости, остервенело кидается на стену серой хмари, и она рассыпается под его бешеным натиском. Паук тоже пострадал – три его конечности буквально распались, но его это не останавливает – зазубренные жвала щелкают уже в непосредственной близости от меня.

Однако в этот самый момент симфония города начинает звучать если не на полную мощь, то очень близко к ней. На пути песчаного чудовища один за другим встают туманные образы из моего сознания. Встают и распадаются. Один, второй, третий… А на четвертом я выхватываю вновь нагревшуюся восковую руку с оттопыренным средним пальцем, выставляю перед собой, как щит, и в тот же миг передо мной возникает изображение гигантского зеркала, в котором сначала отражаюсь я, затем – лиловатая реальность Изнанки, а затем сверкающий на солнце шпиль Петропавловского собора из физической реальности. Рвусь к нему всем своим существом, а все тело пронзает боль от прикосновения когтя песчаного паука.

Но через секунду все исчезает – серая ледяная хмарь Подызнанки, здоровенная туша паука, – и меня, будто за шиворот, выдергивает в обычный мир… Выдергивает и швыряет в самую середину русла Невы. Холодная, в общем-то, вода, после места, откуда я только что сбежал, кажется парным молоком. Но я весь – сплошная боль и слабость. Ошеломленный, погружаюсь с головой и хлебаю воды. Невероятным усилием выныриваю, кашляю, в панике молочу руками по воде, но тело кажется тяжелым, будто свинцовая чушка, и тянет меня ко дну. Пытаюсь сопротивляться, но кончаются даже те силы, которые придало мне отчаяние, и поэтому погружаюсь снова.

Как глупо – банально утонуть после всего, что я пережил, и адского места, из которого вырвался! Из зеленой глубины видится желтый шар солнца. Похоже, это последнее, что я увижу в жизни.

Но нет – солнце закрывает большая вытянутая тень, чьи-то крепкие руки хватают меня за воротник, тянут наверх, к воздуху. И когда я вторично пронзаю головой водную гладь, а в уши мои битовым ритмом врывается звучание города, людей, что вытащили меня, мое собственное, я понимаю, что спасен. И сознание пользуется удобным моментом, чтобы сбежать. Все погружается в темноту.