— Где ты его нашел? — спросила Грейси, увидев, что Молли сидит на высоком детском стульчике и хлопает ручками по столу перед ней.

— На чердаке, — ответил Фрэнк. — Ваша мама ничего не выбрасывала, особенно детские вещи.

Где‑то на чердаке лежало все, что так или иначе было связано с девочками. Амбулаторные карты, рисунки, игрушки. Сердце Грейси сжалось от боли. Мама была бы счастлива снова увидеть ребенка в семье.

Молли — ребенок‑солнце, всегда смеялась, улыбалась, и Грейси заметила, как окреп духом и помолодел отец с тех пор, как в доме появилась малышка.

Грейси налила себе кофе, села и окинула взглядом такую родную привычную кухню. Стены, как в детстве, выкрашены в солнечный желтый цвет, потому что его любила мама. Шкафчики белые, пол дубовый, вытертый, но начищенный до блеска. За старым столом в школьные годы они с Эммой проводили много времени — пили молоко с печеньем, делали домашнюю работу.

— Тебе правда это нравится? — спросила она, откидываясь на спинку стула.

— Внучка? — уточнил Фрэнк, явно не ожидавший такого вопроса. — Конечно! Я ждал, когда вы, девочки, начнете приносить мне малышей, чтобы их баловать. — Старик подмигнул Грейси: — Теперь твоя очередь.

Она нахмурилась и уткнулась в чашку с кофе, чтобы не смотреть отцу в глаза.

— Тут нужны двое, а не один, — пробормотала она.

— Ты обязательно найдешь кого‑нибудь, когда придет время.

Грейси взглянула на отца. Интересно, что бы он сказал, если бы она призналась. А может, рискнуть? Сейчас, когда Эмма и Молли дома, он светится счастьем, бодр и деятелен, отца будто подменили. Стоит ли вываливать на него свои проблемы?

— Все в порядке, Грейси? — спросил Фрэнк и сел возле нее. — Я по лицу вижу, тебя что‑то беспокоит.

Грейси поерзала на стуле.

Ей не хотелось врать отцу, но признаться было еще тяжелее.

— Все в порядке, пап, — ответила она и заставила себя улыбнуться. — Сейчас допью кофе и отправлюсь к лошадям, хочу проверить, есть ли свежее сено и вода.

— Хорошо, — ответил отец и поставил перед Молли тарелку с кусочками банана.

Малышка тут же схватила кусочек, раздавила его и начала слизывать с пальцев. Ее щеки оказались вымазаны банановым пюре.

— Ты счастлив? — прошептала Грейси, переводя взгляд с Молли на отца.

— Конечно, — сказал Фрэнк, подался вперед и похлопал дочь по руке. — Мои девочки со мной и эта чудесная малышка, что может быть лучше?

Грейси кивнула. Она решила держать рот на замке, во всяком случае, пока.

— Пора за работу, — сказала она, допивая кофе.

— Скажи ребятам, рагу с говядиной готово. Когда закончат работу, пусть приходят.

— А я‑то думаю, чем так вкусно пахнет, — улыбнулась Грейси и глубоко вдохнула насыщенный аромат еды.

Когда ранчо работало в полную силу, в большом доме всегда была горячая еда и кофе для всех.

— На вкус еще лучше, — подмигнул отец и дал Молли еще несколько кусочков банана, — приходи, как освободишься.

— Хорошо.

Нечестно, что она, Грейси, работала не покладая рук пять лет, чтобы держать ранчо и отца на плаву, а Эмма появилась с ребенком и всех как по мановению волшебной палочки оживила. Она отогнала эту мысль, вспомнив, что обещала Мэдисон. Не важно, что помогло найти отцу смысл жизни, важно, что он снова счастлив. А на ранчо теперь есть еще одни руки, работы всегда много.

Рассуждения пошли на пользу. Грейси полегчало. Не то чтобы она решилась принять сестру с распростертыми объятиями, но можно дать ей шанс.

Эмма работала плечо к плечу с Каденом, как раньше, только лучше, эффективнее. Раньше они больше спорили, чем работали, сталкивались лбами, переделывали друг за другом, а сейчас они трудились на равных, смотрели в одну сторону. Нужно было загнать лошадей в стойла, и они стремились сделать это как можно скорее.

Буря не унималась, за час намело почти фут снега. Ветер пробирал до костей. Рабочие посменно ходили в большой дом погреться, поесть горячего супа и выпить кофе.

Эмма валилась с ног от усталости, но была горда собой. Она доказала, что Голливуд не превратил ее в белоручку и она все та же простая работящая девушка.

Проводить время с лошадьми, успокаивать их, кормить‑поить было для Эммы вдохновляющим, медитативным занятием. Это ее призвание, здесь ее сердце. Если бы она могла убедить Кадена, что он — ее настоящая любовь… Он думает, что она снова уедет. Как доказать обратное?

Замерзшая, усталая, она остановилась на полпути к дому. Небо, молчаливое, холодное, спускалось на землю миллиардом белых хлопьев, снег ложился на ресницы, щеки, волосы. Эмма засмеялась. Как же она скучала по всему этому в Калифорнии. Смена сезонов. Снег. Она на своем месте.

— Ты с ума сошла?!

Эмма обернулась. Каден обеспокоенно смотрел на нее.

— Посмотри, какая красота!

— Смотри не простудись, красотка.

Он взял ее за руку и решительно повел в дом.

В прихожей они сняли верхнюю одежду, стряхнули снег с шапок, почистили джинсы, прежде чем зайти в теплую кухню.

В раковине громоздилась посуда, на полу таяли снежные следы от грязных сапог.

Каден покачал головой.

— Кухней займемся завтра.

— Хорошая идея, — поддержала она.

Перемывать гору посуды и драить пол сейчас совсем не хотелось, хотелось растянуться с Каденом у камина, прильнуть к его могучей груди…

— Хочешь супу?

— Нет, — ответил он и подошел к холодильнику.

— Будешь пиво? Или выпьем вина?

— Определенно вина, — ответила Эмма.

Она села на табурет и наблюдала, как Каден достает бокал и бутылку. Работать с Каденом было здорово. Может, они смогут построить новые отношения и снова работать вместе?..

Он подал ей бокал, сел напротив, открыл пиво и сделал большой глоток.

— Спасибо за помощь и за суп. Ребята очень тебе благодарны.

— Не за что.

Какое‑то время оба молча смотрели друг на друга.

— Сегодня я много размышлял, пока мы загоняли лошадей в стойла, — начал Каден.

Эмма напряглась. Такое ощущение, что она должна за что‑то извиниться. Неужели он больше не хочет ее видеть? Или хочет, но не может доверять?

В животе запорхали бабочки от переживаний.

— Кое‑что не дает мне покоя. Уезжая, ты сказала, что хочешь следовать за мечтой и что это не предполагает мужа и детей, но вернулась ты с ребенком. Я не знаю, что и думать. Кто отец Молли? С кем ты хотела создать семью, Эмма?

— Каден! — Эмма тяжело вздохнула.

Бабочки в ее животе превратились в колючих драконов.

— Никаких отмазок. Я честно ответил на все вопросы, теперь твоя очередь. Расскажи про ребенка.

Эмма не смела пошевелиться.

Ничего удивительного, что он интересуется Молли. Рано или поздно, она должна сказать правду. Особенно Кадену. День складывался удачно. Не стоит упускать шанс. Если расскажет правду, он снова сможет доверять ей. С другой стороны, безопасность Молли — самое главное.

Эмма покачала головой и твердо ответила:

— Прости, Каден, я не могу говорить о Молли.

Он устало потер лицо руками, встал, обошел стол и остановился около нее.

Эмма замерла.

— Я рассказал все, что ты хотела, теперь твоя очередь. — В глазах Кадена отразились гнев и боль. — Хватит молчать, скажи мне.

Эмма не знала, как поступить, душа разрывалась на части.

— Хватит думать, просто скажи.

— Молли не моя дочь.

— Найди ее, — сухо сказал Дориан Бэкстер.

Ассистент вздрогнул.

— Мы делаем все возможное. Есть предположение, что она вернулась в Монтану.

В свои сорок пять Дориан был на пике карьеры в Голливуде, лучшие актрисы приходили к нему на быстрые свидания. Он не привык, что ему отказывают.

— Вы предполагаете?

Ассистент снова вздрогнул и попятился к двери.

«Похоже, пора сменить помощника. И зачем я нанял парня? На женщину хотя бы смотреть приятно», — подумал Бэкстер.

— Детектив напал на след, сэр, — сказал Тим, сверившись с записями, — но в Монтане снежная буря, он не может вылететь.

— Снег? Как можно жить там, где снег?

— Не знаю, сэр.

— Конечно, ты ничего не знаешь.

Дориан встал и сделал шаг к ассистенту. Тот нервно шарахнулся к двери.

Он был как на иголках с того момента, как узнал, что какой‑то журналист пытается раскрутить историю с ребенком. Он должен первым найти его, иначе карьера, слава, репутация — все полетит к чертям. В здешнем социальном климате кучка орущих феминисток способна закопать его живьем, а он не собирается заканчивать карьеру таким бесславным способом.

Офис Дориана располагался в самом центре бульвара, в новом современном здании из стекла и металла. На стенах красовались постеры со сценами его награждения. Именно здесь ломались судьбы многих актеров. На краю стола стояли две фотографии с самыми престижными наградами, которые получил Бэкстер, за лучший фильм. Дориан слишком много и слишком тяжело работал, слишком много ему пришлось унижаться и лицемерить. Он не собирался терять все это.

— Скажи этому лентяю, чтобы оторвал задницу от стула и отправлялся на поиски немедленно. Я должен знать, куда скрылась эта воровка.

Дориан со злостью посмотрел на ассистента, тот побледнел.

— Статья должна выйти на следующей неделе, нельзя терять ни минуты, — пригрозил он Тиму.

— Да, сэр, будет сделано.

Дориан отвернулся, демонстрируя полное пренебрежение, и направился к окну.

Внизу спешили по своим делам крошечные, как муравьи, люди, ездили машинки. Он держал этот город в кулаке и не собирался отпускать.

— Хочу, чтобы этот вопрос был решен незамедлительно.

— Да, сэр, — пискнул Тим и выскочил из кабинета, оставляя Дориана наедине со своими мыслями.

Никто не испортит ему жизнь.

Эмма спохватилась и закрыла рот рукой, как только слова слетели с ее уст. Но было слишком поздно.

— Что это значит? — Каден в замешательстве запустил пятерню в густые волосы. — Если Молли не твоя дочь, то почему она с тобой? Во что ты ввязалась, Эмма?

Эмма глубоко вздохнула и сделала большой глоток вина, чтобы набраться смелости.

— Я не рожала Молли. Ее настоящая мать — моя соседка по комнате, Терри Стоун.

Глаза Кадена метали молнии. Он был в бешенстве.

Ему не понять, каково это — оказаться в Голливуде без денег и связей. Влиятельные мужчины, продюсеры и прочие дельцы, причастные к киноиндустрии, пользуются наивностью девушек, мечтающих получить роль, а после бросают ради других юных красоток. Терри оказалась одной из них.

— Он переспал с ней, но отдал роль другой, — сказала Эмма, борясь со слезами, застилавшими глаза. — Терри была подавлена, а это ничтожество начал распространять слухи, что все, кто наймет ее, сразу попадут в черный список. Она не могла найти работу. Агент отказался от нее. Вскоре она обнаружила, что беременна, и отправилась к «мистеру всесильному».

— Он не помог, — вздохнул Каден.

— Он дал ей пятьсот долларов, чтобы избавиться от ребенка.

Глаза Кадена в очередной раз метнули молнии. Он сжал кулаки.

Эмма глубоко вздохнула и продолжила:

— Это ее сломало. Терри больше не говорила о ребенке, просто ушла в себя. Мы работали официантками, так что я всю беременность приглядывала за ней. Она не хотела понять, что выход есть, что она может вернуться домой, преподавать в школе, у нее был диплом учителя. Терри мечтала быть кинозвездой.

— Как и ты, — снова вставил Каден.

— Да, как и я, — с горечью призналась Эмма. — Терри не смогла принять свой провал.

Ее история была не многим лучше. Ей следовало уехать из Калифорнии еще два года назад, когда стало понятно, что большая роль ей не светит. Но она продолжала жить в Голливуде и работать официанткой. Вернуться домой — значило признать поражение. Для Терри это было чем‑то невозможным.

— Почему ребенок Терри у тебя? — спросил Каден, подошел ближе и осторожно убрал с ее лица непослушную прядь.

Сидеть на месте не давало волнение. Преследуемая воспоминаниями, Эмма встала и начала мерить кухню шагами. Внутри все клокотало, в памяти вставали образы Терри и новорожденной Молли в тесной комнате их квартирки.

Эмма смахнула слезы кончиками пальцев. Что толку плакать. С того света Терри уже не вернуть.

— Когда родилась Молли, я надеялась, Терри образумится. Она обожала малышку, и мне показалось, что все пошло на лад. — Эмма остановилась и взглянула на Кадена. — Но она опять отправилась к отцу Молли. Не знаю, чего она ожидала, — денег, поддержки, — но вернулась абсолютно разбитая. Она сфотографировала Молли, чтобы показать ему дочь. Охранники вышвырнули ее из офиса. Через ассистента он передал ей, что если она еще раз заявится, то он вызовет полицию, и ее арестуют за вторжение.

Каден негодовал:

— Какой подлец!

— Это еще мягко сказано. — Эмма с содроганием вздохнула, но продолжила, как бы тяжело ни было: — Как‑то раз Терри решила съездить на побережье. Я согласилась посидеть с малышкой, потому что понимала: подруге нужно отвлечься. Ее долго не было, и в этот же день я нашла записку, где она писала, что считает себя плохой матерью, что Молли достойна лучшей участи, и просила меня воспитать ее и ни за что не показывать малышку тому типу.

Эмма сглотнула и продолжила рассказ:

— У Терри никого не было, только я. Ей не на кого было положиться. Через несколько дней пришла полиция. Оказалось, Терри покончила с собой, съехала с утеса в Малибу. Полицейские решили, что Молли — моя дочь, а через месяц я вернулась в Монтану.

— Значит, ты вернулась из‑за ребенка, — подытожил он.

Эмма отрицательно покачала головой и открыто посмотрела на Кадена, она честна с ним.

— Я говорила Терри, что вернусь в Монтану, за неделю до случившегося.

Слезы снова потекли из глаз, но теперь Эмма не скрывала чувства.

— Мне кажется, она понимала: когда я уеду, она останется совсем одна. Поэтому она покончила с собой и оставила Молли мне.

Глава 8

Каден испытывал жалость, гнев и вместе с тем облегчение. Иначе и быть не могло — ведь теперь он знал, что Эмма не забеременела и не родила от другого мужчины. Он не хотел делить Эмму с кем‑то еще. Мысль о том, что она нашла другого, терзала его все эти годы.