Эмма даже в юности не казалась ему беззащитной и уязвимой, она всегда была сильной, смелой и решительной женщиной. Видеть ее сомневающейся, мечущейся было как‑то неестественно. А еще она смотрела на него так, будто ждала, что он сейчас вызовет полицию и обвинит в похищении ребенка.

— Расслабься, Эмм. Ты сделала то, что должна, я не осуждаю тебя.

— Спасибо.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи, и уже через минуту Каден видел перед собой ту самую Эмму, которую всегда знал, — с гордой осанкой, уверенными жестами, а не напуганную девочку.

— Странно, мне полегчало, когда я рассказала тебе правду.

Он подошел и положил руки ей на плечи. Эмма все еще подрагивала от холода и напряжения, Каден инстинктивно прижал ее к себе, согрел своим теплом. Они оба сейчас нуждались в объятиях и ощущении спокойствия.

— Он и тебя использовал, этот продюсер? — прошептал Каден.

— Нет, — ответила Эмма и подняла на него глаза. — Но в Голливуде он не один такой подонок.

Гнев пронзил его, словно удар молнии. Каден крепче прижал ее к себе.

— Ты таким образом получила роль в том шоу?

— Нет! — возмутилась она и оттолкнула его. Глаза ее полыхнули огнем возмущения. — Вот, значит, что ты обо мне думаешь? Что я подстилка?

— Нет, — растерянно ответил Каден и провел рукой по волосам. — Но…

Эмма разочарованно покачала головой.

— Не должно быть никаких «но», Каден.

— Я не имел в виду ничего плохого, я злюсь на самого себя, что не был рядом, когда ты нуждалась во мне. Зная тебя, не сомневаюсь, ты могла начистить физиономию любому, кто посягнул бы на святое.

Эмма ухмыльнулась, гнев в ее глазах поутих.

— Я не спала с продюсерами, но думала об этом, признаюсь, — сказала она серьезно. — Хотя не все мужчины в Голливуде ничтожества. Много хороших, честных парней. Последние три года я работала официанткой, и знаешь почему? Я отказалась играть в эту игру.

Эмма глубоко вздохнула и махнула рукой.

— Прости, просто все из шкуры вон лезут, чтобы обзавестись полезными контактами, чтобы тебя увидели в нужное время, в нужном месте и с нужными людьми. Там нельзя никому доверять, люди помешаны на прослушиваниях, пробах, агентах. Они заботятся не о том, что происходит, а как это выглядит со стороны. Очень легко втянуться в эту гонку за славой и попасть в ловушку. Терри попала, как и многие другие.

Эмма покачала головой.

— Я получила роль в сериале на третьем прослушивании. Новенькая, неопытная, мне платили гроши. Плюс я не успела засветиться в других проектах. Им нужны были новые лица, я подошла.

— У тебя очень милое личико, — прошептал Каден.

— Спасибо, — ответила Эмма, вымученно улыбнулась и продолжила: — Я получила работу и от счастья была на седьмом небе, но после первого сезона шоу закрыли. После этого, где бы я ни прослушивалась, мне отвечали: приходите через год, два или три.

— Я не знал. — Каден смотрел на нее с искренним сочувствием. — Ты не рассказывала.

— А что рассказывать, — вздохнула Эмма и горько усмехнулась. — Если меня приглашали на пробы, оказывалось, что я то слишком высокая, то слишком низкая, то грудь слишком большая…

— Если тебе будет легче, мне твоя грудь очень нравится.

Эмма улыбнулась и продолжила:

— То волосы слишком длинные, то слишком темные.

У Эммы были шикарные волосы — темно‑каштановые кудри с золотым отливом. Ему тут же захотелось запустить пальцы в ее шевелюру, почувствовать, как живой шелк струится сквозь пальцы.

— То оказывалось, что у меня недостаточно эффектный зад…

Каден выругался:

— Они там совсем рехнулись!

Эмма просияла.

— Мое любимое: у вас нос с горбинкой.

— Не вижу никакой горбинки, очень милый носик.

— Спасибо, но, когда месяц походишь по прослушиваниям и наслушаешься таких комментариев, самооценка падает ниже плинтуса.

Каден еще сильнее возненавидел Голливуд. Такая красивая, талантливая, сексуальная женщина, как Эмма, не должна даже сомневаться в своей идеальности.

— Грейси рассказывала, что у тебя все хорошо.

— А что мне было делать? — воскликнула Эмма. — Звонить папе и говорить: Голливуд — отстой, мечты растоптаны, я работаю официанткой в кофейне ЛоЛо? Да отец извелся бы от переживаний.

— Он все равно переживал, — сказал Каден. — Почему ты так долго не возвращалась, раз карьера не клеилась?

— Да, я вела себя глупо. Но никто не рассказывал мне, что тут на самом деле происходит. — Эмма откинула волосы назад и скрестила руки на груди. — Поверь, я бы приехала гораздо раньше, если бы знала. Единственное, что удерживало меня там, это страх признать себя неудачницей.

Каден обнял ее.

— Когда ты уехала, я был в бешенстве, но я не позволю тебе называть себя неудачницей. Эмм, ты решилась на сложный шаг, следовала за мечтой, засветилась на телевидении, в конце концов.

— Один сезон всего‑то, — напомнила она.

Каден нахмурился.

— Однако многие и этого не добились.

Эмма вздохнула и согласилась.

Каден посмотрел на нее сверху вниз и сказал то, что долго скрывал:

— Ты отлично сыграла.

— Ты смотрел? — удивилась она.

— Да, я не мог не посмотреть. В глубине души я надеялся, что шоу будет провальным, потому что хотел, чтобы ты была со мной, а не на экране. — Он перевел дух и продолжил: — Видеть тебя сияющей восходящей звездой пусть и глупого шоу было мучительно больно, я выключил после первой серии.

— Оно не глупое! — запротестовала Эмма.

Каден поднял одну бровь.

Эмма улыбнулась, ее глаза засверкали.

— Знаешь, мне это льстит.

— Так и есть, — сказал он и посмотрел ей в глаза, чтобы она поняла: он не шутит. — Я чуть было не выбросил телевизор из окна.

Эмма засмеялась.

Он не признается, что ее возвращение в Монтану воскресило чувства, что все еще любит ее, потому что однажды она уже разбила его сердце.

Эмма вздохнула, прижалась к нему крепко‑крепко, положила голову на широкую грудь. Каден приподнял ее лицо за подбородок, чуть наклонился и страстно припал к губам. Она ответила, языки заплясали в горячем танце, обоих охватило возбуждение. У Кадена голова шла кругом. Она его вселенная. Теплая, нежная, Эмма в безопасности только в его руках.

Через два дня Эмма вернулась к отцу. Буря утихла, небо расчистилось, и снег начал таять под солнечными лучами так же быстро, как выпал.

Как только она зашла в дом, Молли узнала ее и радостно загулила. Сердце защемило от переполняющей любви к малышке. Она с самого первого дня заботилась о Молли и считала малышку дочерью. Что бы ни произошло, Эмма готова была сразиться с каждым, кто посмеет посягнуть на нее. Каден знал правду и был на ее стороне. Это придавало уверенности.

Каден. При одной мысли о нем ее охватывало сладкое томление. От воспоминаний о безмятежных часах в объятиях друг друга Эмма начинала возбуждаться. Боже, как прожить день, не прикасаясь к нему?

Отец выглядел бодрее, и даже Грейси сегодня не такая колючая.

— Как вы с Молли? — спросила Эмма, входя в конюшню.

Грейси зыркнула на нее.

— Она ангел. Отцу нравится с ней возиться.

Эмма чуть подалась вперед.

— Если бы я могла уехать из дома Кадена раньше, я бы обязательно это сделала.

— Не волнуйся, должок потом отдашь.

С момента возвращения в родной дом это был самый дружелюбный тон. Эмма решила брать быка за рога.

— Как давно у нас этот чудесный старикан? — спросила она и кивнула в сторону мерина.

Конь поднял голову и посмотрел на Эмму так, словно высказал все, что о ней думает. Она засмеялась.

— Возраст только в голове, а Герман душой еще ого‑го. Правда, малыш? — ответила Грейси и заботливо провела ладонью по шее коня.

Тот повернул голову в ее сторону и нежно боднул.

— Я нашла его несколько месяцев назад.

— Ясно, — ответила Эмма, взяла щетку и провела по гриве Германа. — Почему ты решила его оставить?

— Он хорошо ладит с детьми. Терпеливый. И, — Грейси пожала плечами, — я планирую с его помощью проводить занятия иппотерапии для детей.

Эмма моргнула.

— Какие занятия?

Грейси улыбнулась. Первый раз за все время.

— Я собираюсь давать уроки верховой езды, но в основном заниматься иппотерапией.

С этими словами Грейси провела рукой по шее Германа. Он повернул к ней голову в ожидании ласки.

— Ты отлично держишься в седле и можешь научить других, но иппотерапия… Откуда ты это взяла?

Эмма слышала о том, что лошадей используют для работы с детьми и взрослыми с аутизмом, депрессией, проблемами со здоровьем, но не вдавалась в подробности.

Знакомый запах сена и лошадей окутывал Эмму, как в детстве. Она ждала, когда Грейси снова заговорит.

— Мне бы в голову не пришло, но год назад я наняла Тома, ему нужна была помощь. Он был на грани, — ответила Грейси.

Том Хаттон, мужчина под сорок, молчаливый, скрытный, погруженный в себя, но работяга. Ветеран войны, остро нуждающийся в работе. Отец знал, что Том никогда не работал на ранчо, но нанял его, потому что видел: если тот останется без дела, пойдет по наклонной.

— Отец такой сердечный.

Грейси улыбнулась.

«Бальзам на душу», — подумала Эмма.

— Том провел несколько месяцев с лошадьми, чистил их, кормил, убирался в конюшне, и я заметила, что он постепенно расслабляется, что ли.

Эмма прекрасно понимала, что Грейси имеет в виду. Лошади лечат душу. Она и сама это чувствовала. Грейси нравилось говорить о лошадях. Она забыла гнев и недовольство. Эмма радовалась проблеску света в глазах сестры.

— Значит, лошади исцелили Тома, и ты поняла, что другим тоже можно помочь?

— Я прошла курсы в колледже. А Мэдисон Питерс, наш местный ветеринар, помогает мне начать дело, — сказала Грейси и облокотилась о широкую спину коня. — Она помогает находить старых или брошенных лошадей. Сейчас их пять, и весной мы начнем принимать пациентов. Герман будет звездой. — С этими словами Грейси похлопала коня по шее. — Его нашли за городом, привязанным к изгороди. Никто не знал, откуда он взялся. Я взяла его к себе.

— Думаю, Герман и другие лошади рады, что у них снова есть дом, что их любят и заботятся, они будут служить верой и правдой.

Как можно бросить животное, которое от тебя зависит, привязано к хозяину и любит его?

— Еще двух лошадей мы взяли на постой за деньги. Хозяева платят, чтобы мы заботились о них. Это небольшой, но доход. Рано или поздно придется расширяться, а значит, нужно строить новую конюшню.

— У тебя большие планы, — заметила Эмма, радуясь, что сестра нашла занятие по душе.

Грейси не придется проходить через то, что прошла она, чтобы понять, где ее место в жизни. Работать на себя гораздо лучше, чем зависеть от других людей и их прихотей.

— Думаю, я справлюсь. Отец меня поддерживает и Мэдисон.

— Не вижу причин для беспокойства. Грейси, ты молодец. Мне кажется, ты создана для этого, ты хорошо ладишь с людьми и с лошадьми.

— Правда? — Грейси подняла глаза на сестру.

Было видно, что она очень хочет верить ее словам.

— Да, — кивнула Эмма.

В первый раз после возвращения в Монтану она почувствовала, что может наладить с сестрой отношения.

— Я поддержу тебя, как смогу. Если тебе понадобится помощь, только скажи.

— Спасибо, Эмма!

У Грейси был талант в общении с животными. К тому же она всегда была приветлива и добра к людям. Во все времена будут дети, которые хотят научиться ездить верхом.

— На сколько лошадей ты хочешь построить конюшню?

— Десять для занятий верховой ездой и иппотерапией. В этой конюшне помещается только пять. Плюс еще рабочие лошади, обслуживающие ранчо. Новая конюшня должна быть достаточно просторной, чтобы вместить всех. Я думала рабочих лошадей разместить здесь, а для терапии отдельно.

— Ты права, — ответила Эмма. — Это можно организовать на другом конце двора, отдельно, но и близко к основным загонам.

— Я тоже думала об этом месте, — сказала сестра с улыбкой.

Видя, как Грейси уверенно рассуждает о том, чего хочет, Эмма не могла нарадоваться.

— На это нужны деньги, ты ходила в банк просить кредит?

Лицо Грейси стало непроницаемым. Эмма почувствовала, что душевный контакт прервался.

— Кредит не нужен.

— Сумма немаленькая, где ты ее раздобыла? — удивленно спросила Эмма.

— Все под контролем, — холодно ответила Грейси, закончила расчесывать гриву Германа и убрала щетку на полку у двери. — Это мой бизнес, Эмма, я справлюсь, так же как делала это все пять лет.

Сердце Эммы сжалось.

— Ты серьезно? Мы снова враги?

— Я тебе не враг, — отозвалась Грейси. — Но я уже не ребенок и сама могу о себе позаботиться. Спасибо, что помогла мне с Германом, увидимся дома. — С этими словами Грейси поспешила на улицу.

Эмма осталась одна. Она снова чувствовала себя чужой среди своих.

Грузовик Кадена заехал во двор, и сердце Эммы понеслось вскачь. Кожа покрылась мурашками, каждая клеточка тела напряглась в ожидании. Она вышла на крыльцо встретить его. Во рту пересохло, как только она увидела, как он открывает дверь, одним движением выпрыгивает из кабины водителя и надевает широкополую шляпу.

Их взгляды встретились, и ее обдало жаром страсти, желание пронзило с новой силой, как в ту ночь, когда они пережидали снежный буран. Как же ей его не хватало… Один день разлуки, а она изнемогает от желания снова оказаться в его объятиях.

— Какой приятный сюрприз.

Каден подошел к крыльцу.

— Я подумал, мне стоит познакомиться с твоей… дочкой.

Эмма боязливо обернулась, проверяя, не слышит ли отец.

— Отец не знает, и Грейси тоже, — прошептала она. — Старик так рад, я не могу разрушить его счастье, не могу позволить ему впасть в апатию от новости, что внучка, которую он полюбил всем сердцем, ему не родная.

Эмма бросила взгляд на конюшню, рядом с которой стояла машина ветеринара. Грейси с Мэдисон были внутри, и она надеялась, что девушки не слышат их разговор.