В комнате царил полумрак, но Эмма, казалось, светится изнутри. Свет от камина подчеркивал изгибы ее идеального тела, покрывал теплым золотом шелковистую кожу. Она проводила его взглядом и наблюдала, как он достает новый презерватив. Ее зеленые глаза горели от нетерпения снова оказаться в его объятиях. Он провел множество бессонных ночей, представляя этот момент. Пять долгих лет он ждал эту женщину. Долой мысли, пора действовать!

Он вернулся, и Эмма протянула к нему руки, приглашая в постель. Губы ее чуть приоткрылись. Она ждала поцелуя. Он взял то, что она предлагала. Приблизился и прильнул к ее губам. Ее запах, ее вкус сводили с ума. Каден чуть не потерял рассудок от возбуждения. Их языки сплелись в безумном танце, сердца бились как одно. Страсть клокотала в груди Кадена, как будто секса несколько минут назад не было.

Его руки ласкали ее разгоряченное тело, спину, бедра, а затем остановились на грудях. Они сводили с ума. Каден взял ее груди в ладони и принялся мять. Эмма томно вздохнула. Затем большими пальцами он начал массировать ее темно‑розовые твердые соски, и она задрожала от невозможности сдерживать переполняющее ее желание. Он оторвался от ее сочных губ, наклонился и припал к груди, чувствительной и отзывчивой на ласки. Сначала одна, потом другая. Каден целовал, лизал ее соски, покусывал, посасывал, упиваясь ее вкусом, музыкой ее вздохов и стонов. Он наслаждался, когда скользнул рукой к лону и нежно провел по влажным от желания губам. От возбуждения она резко открыла глаза и с шумом выдохнула. Ее бедра начали двигаться, скользя по его руке. Эмма требовала выплеска напряжения, которое все нарастало с каждой минутой их близости. Казалось, она сдерживается из последних сил.

Каден обезумел от желания. Он оторвался от ее грудей, чуть приподнялся на локте и заглянул ей в глаза. Эмма снова принадлежала ему. Во всяком случае, сейчас она полностью была в его власти.

— Каден, — прошептала она, — хватит прелюдии, войди в меня, прошу.

— Обязательно, — ответил он и чуть отстранился.

— Ты снова останавливаешься на самом интересном месте, — возмутилась она. — Прекрати тормозить, я умираю от желания. Возьми же меня.

— Я не торможу, я готовлюсь к основному действу, — сказал он.

Одним резким движением он перевернул ее на живот, затем взял за бедра и чуть приподнял. Он увидел, как она заерзала в смущении, и улыбнулся.

Как много раз он лежал в постели, представляя себе этот момент. Сколько раз за пять лет он, забыв о сне, бродил по дому в одиночестве, как человек, ищущий что‑то, что докажет ему самому, что он жив.

Приподняв ее чуть выше за бедра, он прошептал:

— Встань на колени, Эмма.

Она удивленно посмотрела на него через плечо, облизнула губы, но повиновалась, двигаясь неспешно и грациозно. Ее великолепные ягодицы предстали перед ним во всей красе.

Каден встал сзади, крепко обхватил ее бедра ладонями и с силой вошел в нее на всю длину члена.

Эмма вскрикнула и вцепилась в покрывало. Она прогнулась, откинула голову назад, подстраиваясь под его бешеный ритм. Эмма вздыхала, стонала, хватала ртом воздух, а Каден продолжал, как сумасшедший. Снова и снова он насаживал ее на всю длину, напоминая ей, что она потеряла, что между ними было, напоминая себе, каково это — быть с Эммой.

— Каден… — произнесла она.

Это была мольба, приказ, пожелание…

Он чуть наклонился и начал стимулировать клитор, не прекращая входить в нее снова и снова.

— Каден! — закричала она неистово, и ее голос был подобен музыке.

Дрожа всем телом, она двигалась в такт с ним, отдаваясь ему и принимая его. Тут ее накрыл оргазм, такой сильный, что Эмма содрогнулась всем телом.

Через несколько секунд Каден финишировал. Он тяжело дышал, воздуха не хватало. Он рухнул на кровать, не выходя из нее. Сердцебиение постепенно приходило в норму. Эмма чуть пошевелилась, и его снова накрыло волной удовольствия.

Он прижал ее бедра к себе, не позволяя ей отпустить его из своего лона.

— Ты меня убиваешь.

Эмма усмехнулась, удовлетворенно вздохнула и промурлыкала:

— Это было…

Она покачала головой, будто не могла подобрать слова, чтобы описать то, что произошло. Каден понимал, что она чувствует. В его постели побывало множество женщин после того, как Эмма уехала в Голливуд. В большинстве случаев он оставался удовлетворенным после секса с ними, но такого сильного оргазма он не испытывал ни с одной из них, только с Эммой.

Он любил и ненавидел ее за это.

Почему он все еще хочет ее, почему между ними все еще есть связь? Он задавал себе этот вопрос снова и снова, но не находил ответа.

— Такого я не припоминаю, — наконец сказала Эмма и посмотрела на него: — Ты освоил новые техники, Каден.

Он не удержался, бережно убрал с ее лица непослушный локон.

— Мир не стоит на месте, Эмма. И я тоже. Все меняется.

Каден высвободился из ее объятий. Когда говоришь с Эммой, нужно быть сосредоточенным. А как сфокусироваться на разговоре, когда чувствуешь, что член снова наполняется силой для новых свершений?

Он встал, выбросил презерватив, затем вернулся и лег рядом, но не прикасаясь к ней.

Эмма перекатилась к нему, оперлась локтем о подушку и подперла голову ладонью. О чем она думает? Каден вспомнил былые времена. Ему нравилось угадывать, что его девушка сделает в следующий момент. Порывистая, непредсказуемая, она всегда была для него загадкой.

— С кем ты научился новым фишкам? — спросила она тихо. — С моей сестрой?

Каден ошеломленно посмотрел на нее.

— Что?

— Грейси, ты же помнишь ее, верно? — В голосе Эммы звучали боль и ревность. — Ты спал с моей сестрой?

— Не твое дело, Эмма.

Она села на постели и уставилась на него.

— Может, мне встать и уйти, освободить место для сестры? Когда у вас тут пересменка?

Каден посмотрел на нее с осуждением.

— Ты ведешь себя глупо.

— Она моя сестра, — заспорила Эмма.

— И мой друг, — парировал Каден.

— Я тоже была тебе другом, когда мы сношались, как кролики в сарае.

Она ревнует? При мысли об этом Каден едва не улыбнулся.

— Ты уехала и не имеешь права судить, что мы делали в твое отсутствие.

— Значит, между вами что‑то было? — не отступала Эмма.

Каден подумал, как разъяренная женщина может выглядеть притягательной. Эмма была такой.

Его так и подмывало подлить масла в огонь, чтобы она метала искры, ревновала, думая, что у него с Грейси был роман. Разве она не заслуживает маленькой пытки после того, что сделала? Каден и сам был весь в догадках, чем она занималась в Калифорнии.

— Черт побери, Каден… — не выдержала Эмма и толкнула его обеими руками в грудь, будто хотела выбить ответ.

Он схватил ее за руки и посмотрел прямо в глаза:

— Между нами ничего не было, Эмма. Мы с Грейси друзья, и только.

Несколько секунд она смотрела на него.

— Правда?

— Да.

Каден отпустил ее, провел рукой по волосам. Затем потянулся, взял одну из подушек и положил под голову.

— Когда ты уехала, Грейси была потеряна, нуждалась в друге, я был рядом. Грейси мне как сестренка.

Последние капли подозрительности и гнева испарились. Каден отметил, что Эмма, как и раньше, быстро вспыхивает, но так же быстро отходит. Она всегда извинялась, если была не права. Во всяком случае, так было раньше, поправил он сам себя.

— Прости, — пробормотала она, — знаю, Грейси нужна была поддержка. Рада, что ты был рядом.

— Я делал это не для тебя, Эмма.

— Все равно спасибо. — Она помолчала и добавила: — Рада, что ты не спал с ней, потому что это было бы странно и даже противоестественно.

Каден усмехнулся. Эмма могла развеселить его в самый неоднозначный момент.

— Но с ней явно что‑то происходит, так ведь?

Улыбка тотчас сошла с его лица. Каден встал, поднял с пола джинсы и стал молча надевать их.

— Ты же понимаешь, молчание — это тоже ответ.

Каден поднял на нее глаза и чуть не сорвал джинсы снова, настолько она была притягательна: сидит на его постели, обнаженная, ее упругие округлые ягодицы так и манят, а шикарные волосы ниспадают водопадом по плечам, скрывая нежную грудь. А зеленые глаза так и буравят его.

— Я ничего не сказал, — проворчал он, пытаясь подавить нарастающее желание любить ее, пока она не ушла.

— Именно. Если бы ничего не было, ты бы так и сказал, теперь я знаю, что она что‑то скрывает.

— Поразительно, как ты догадалась. — С этими словами он бросил ей футболку.

— У меня есть своя одежда, — сказала Эмма, но поймала футболку.

— Твою слишком долго надевать, а я ужасно хочу есть.

— Ты пытаешься уйти от темы.

— Ты же меня знаешь, Эмма.

— Да, и я знаю твою тактику ухода от сложного разговора.

Каден засунул руки в карманы и встал, покачиваясь с пятки на носок, глядя, как Эмма надевает его футболку. Он наблюдал. Что‑то невероятно сексуальное было в том, что она была в его доме в его одежде. Каден почувствовал, что в джинсах стало тесно. Черт, все, что связано с Эммой Уильямс, приводило его в боевую готовность мгновенно.

— Если Грейси захочет, она сама тебе расскажет.

— Она не станет говорить со мной, — покачала головой Эмма. — Она так злится, что я вернулась, что мы почти не общаемся. А если и разговариваем, то говорит какую‑нибудь пакость.

Каден вышел из спальни, Эмма последовала за ним. Он чувствовал на себе ее испытующий взгляд. Они шли беззвучно, босиком, спустились по лестнице на первый этаж, прошли по коридору на кухню.

— Я переживаю, Каден, — призналась Эмма и потянула его за руку. — Она в опасности? Скажи мне хотя бы это.

Он видел искреннее беспокойство в ее взгляде. Маленький кусочек льда откололся от его сердца и растаял. Он не имел права выдавать секрет Грейси, но мог хотя бы успокоить Эмму.

— Она пытается кое с чем разобраться. Когда будет готова, она сама тебе расскажет.

— Раньше она со мной всем делилась, — вздохнула Эмма.

— Все изменилось.

— Да, знаю, все из‑за меня, но от этого не легче…

Он вошел в кухню, Эмма шла рядом. Как много раз он мечтал об этом. Она здесь, мечта сбылась, но доверять ей он все еще не мог, и сможет ли когда‑нибудь?

Глава 6

Забегаловка «Литл Ривер» на протяжении сорока лет открывала двери жителям города. За окном желтые осины и багряные клены вносили яркие краски в почти зимний пейзаж, сосны с раскидистыми кронами красовались темно‑зеленой хвоей. Казалось, что кафе находится не в городе, а где‑то в лесу. Деревянные столы, отполированные локтями завсегдатаев, и без лака были гладкие как стекло, красные диваны так и манили присесть. В течение дня добрая половина городка заглядывала в ресторанчик, а потому это было лучшее место, чтобы послушать местные сплетни.

Грейси сидела за столиком напротив Мэдисон и смотрела в окно, затем перевела взгляд на подругу. Ей нравилось наблюдать за Мэд, смотреть, как она улыбается, помешивает кофе, пробует его, как заправляет волосы за ухо, выставляя напоказ новые сережки в форме осенних листьев.

Дружба с Мэд, с тех пор как девушка переехала в городок, стала для Грейси островком безопасности. Она знала, что может поделиться самыми сокровенными тайнами, и та не осудит, а поддержит. Подруга всегда поймет и будет на ее стороне.

— О чем думаешь? — спросила Мэдисон и отпила кофе.

— Как я рада, что ты у меня есть.

— Я тоже, — улыбнулась Мэд, потянулась и взяла подругу за руку. — И раз так, проверим, ценишь ли ты мои советы. Ты поговорила с Эммой после моего ухода?

— Нет, — пожала плечами Грейси и откинулась на спинку дивана. — Ты видела, как она уехала, больше я ее не видела.

Мэдисон пожала плечами:

— Значит, поговори сегодня вечером, в крайнем случае завтра.

— И что я скажу? Разговоры ничего не изменят.

— Молчание ничего не изменит.

— О‑о‑о, — протянула Грейси, — я думала, Эмма самая упрямая в мире, но вижу, что и ты хоть куда.

Мэдисон тяжело вздохнула.

— Я просто хочу, чтобы ты двигалась дальше.

— Но почему это для тебя так важно? Ты даже не знаешь мою сестру.

— Потому что я забочусь о тебе, глупышка, — ответила Мэд и отодвинула тарелку с половиной сэндвича. — С тех пор как вернулась сестра, ты напряженная, дерганая, на тебя смотреть страшно. Тебе было больно, что она предала тебя…

— Да, — коротко ответила Грейси.

Обида была так сильна, будто Эмма уехала только вчера.

— Она уже вернулась. Вы семья. — Мэдисон вздохнула, покачала головой и продолжила: — Семья — это все.

Грейси знала, как непросто Мэд говорить это. Ее родители погибли в автокатастрофе незадолго до того, как она переехала сюда. У нее не было ни братьев, ни сестер, ни дяди, ни тети. Иметь сестру для нее было бы счастьем.

Когда‑то Грейси тоже так думала. Но семья — это не только выезды на пикник и рождественский ужин, это труд. А Грейси не собиралась притворяться.

— Прости, Мэд, я знаю, что ты думаешь и чувствуешь, но иногда разбитую чашку не склеить.

— Особенно если ты не пробовала.

— Правда? — Грейси разочарованно вздохнула. — Теперь я во всем виновата? Еще минуту назад я думала, что ты меня поддерживаешь.

— Я всегда на твоей стороне, Грейси, но это не значит, что я буду молчать, если ты не права.

Она отставила в сторону чашку и взяла подругу за руку.

— Ты мне дорога, — сказала Мэд. — И я хочу, чтобы ты была счастлива. Но пока эта бессмысленная война с Эммой не закончится, ты не сможешь быть по‑настоящему счастливой.

Грейси высвободила ладонь и, стараясь не обращать внимания на то, что ведет себя как капризный ребенок, скрестила руки на груди.

— Не я эту кашу заварила, почему я должна расхлебывать?

— А разве это имеет значение?

Грейси помолчала и после продолжительного размышления сказала:

— Да, имеет. Всю жизнь Эмма была для меня образцом, я смотрела на нее с обожанием, хотела быть такой, как она, — сказала Грейси, отодвинула свой сэндвич с говядиной и оперлась локтями о стол. — Когда умерла мама, мой мир рухнул, но Эмма была рядом и по сути заменила ее. Она следила, чтобы мы с отцом были накормлены, одеты, обуты, чтобы я ходила в школу, и тащила все ранчо на себе, потому что отец замкнулся и потерял вкус к жизни.