Серьезно? Она приехала разобраться, что происходит между ним и Грейси, а теперь размышляет, как бы заняться с ним сексом?..

Эмма вошла в дом, встала у камина.

— Что ты здесь делаешь, Эмма?

Хороший вопрос.

Эмма развернулась и посмотрела на Кадена. Сейчас он был так близко и в то же время так далеко. Она хотела бы перечеркнуть пять лет скитаний, отмотать время назад и больше никогда не оставлять его. В то же время она хотела, чтобы он понял ее, принял ее выбор. Быть может, тогда он простит ее, и все будет как раньше…

Впрочем, шансов ни на то, ни на другое не было, поэтому Эмма дала себе мысленный пинок и сказала:

— Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем разговаривать.

Каден бросил на диван ковбойскую шляпу, скинул куртку и направился к бару.

— Каден…

— Разве не слышала? — Он серьезно посмотрел на нее. — Повторяю: нам не о чем говорить, Эмм.

«Эмм». Так он называл ее раньше. Хотя сейчас ничто не намекало на прежние чувства, Эмма в глубине души верила, что он оттает.

Она тоже сняла куртку и повесила на стул. Каден достал из холодильника пиво, сделал несколько больших глотков. Ей не предложил. Что ж, она и не ждала. Эмма сама подошла к холодильнику, достала пиво, открыла и тоже сделала несколько глотков.

Каден удивленно поднял бровь.

— Я хочу знать, что происходит между тобой и Грейси.

— А я хочу, чтобы ты ушла, — равнодушно ответил он.

Повернувшись к ней спиной, он направился к камину, нажал на кнопку выключателя, спрятанную за одним из камней, и вскоре в камине заплясали языки пламени.

Эмма удивленно заметила:

— Тебе всегда нравился настоящий камин с дровами.

— Все меняется.

Как все просто.

Каден сделал еще глоток и пояснил:

— Он работает в двух режимах. Если захочу, заменю дрова на настоящие.

Эмма смотрела ему в глаза и чувствовала, как в сердце разгорается огонь. Он не встречает ее с распростертыми объятиями, но и не прогоняет.

Каден отвернулся и уставился на пламя. Нервы Эммы были на пределе. Она покрепче обхватила бутылку с пивом, надеясь, что это поможет погасить пожар внутри ее.

Эмма посмотрела на большие стеклянные двери, отделявшие их от внешнего мира, и подумала, что любой проходящий мимо работник может их увидеть. Впрочем, ничего особенного не происходило.

Она опустилась на диван напротив него. Несколько минут оба молчали, затем Каден не выдержал и поднял на нее глаза.

— Ты не собираешься уходить, так?

Эмма кивнула.

— Я не уйду, пока мы не поговорим.

Каден вскинул брови.

— Надеюсь, ты прихватила пижаму, потому что ждать придется долго.

Эмма не выдержала:

— Каден, ты не можешь меня игнорировать.

— Почему? Ты же игнорировала меня все эти годы. Пять чертовых лет.

Эмма ощутила укол совести. Да, она не писала ему и не звонила. Поначалу сознательно: думала, полностью прекратить общение будет лучшим решением. А потом закрутилось: она нашла работу, потеряла ее, потом нашла другую, попала в передрягу. Рассказывать о неудачах она не хотела. Зачем признаваться, что совершила ошибку? Что сделано, то сделано.

— Я не могла иначе.

— Можешь не повторять, — отозвался Каден и хлебнул пива.

— Но я вернулась.

— И что ты от меня хочешь? Я должен скакать от радости?

— А ты ждешь, что я буду сторониться тебя?

— Почему нет? — Каден с силой грохнул пустой бутылкой о каминную полку, так что подсвечники зазвенели. — Ты растоптала все, что между нами было. Почему я должен верить, что ты вернулась навсегда и с благими намерениями? И раз уж мы об этом заговорили, почему вернулась? Не понравилось в Голливуде?

— Я привезла Молли домой, — сказала Эмма.

Каден покачал головой, провел руками по волосам. Эмма наблюдала за тем, как играют мышцы под его белоснежной рубашкой. Ее так и подмывало расстегнуть пуговицы, провести ладонями по его сильной, мускулистой груди, услышать, как бьется могучее сердце, увидеть, как загорается пламя желания в его голубых глазах. Если бы он знал, что сейчас с ней происходит…

— Вот именно, — сказал он и ухмыльнулся. — Ты вернулась с ребенком. С ребенком! Кто счастливый отец, Эмм? Где он, черт возьми? Бросил тебя, так же как ты меня когда‑то? Или ты и его оставила не у дел?

Говорить о Молли, и уж тем более о ее отце, Эмма была не в силах. Вместо этого она зацепилась за другой аргумент. Готовая защищать себя и свою позицию, она встала и смело взглянула ему в глаза.

— Черт побери, Каден. Я не просто взяла и ушла. Я предлагала тебе поехать со мной, говорила тысячу раз, что не могла поступить иначе. Или ты забыл?

— Я помню все, — ответил он и встретил ее ледяным взглядом, от которого по коже побежали мурашки. — Ты предложила поехать вместе, зная, что я откажусь.

— Почему же ты отказался? Не смог или не захотел?

— И то и другое, — отозвался Каден, посмотрел на нее еще раз, а затем продолжил таким глубоким, полным любви голосом, что Эмму затрясло. Его голос отзывался в каждой клеточке ее тела. — Я должен был остаться, ранчо — это моя жизнь. Я мечтал сделать из него что‑то особенное, и я это сделал. Когда‑то мы вместе об этом мечтали, или ты забыла, как много ночей мы провели, планируя, что мы построим?

— Я помню все. Ты прав, Каден, это была и моя мечта, — сказала она тихо, стараясь дать ему понять, что тогда не притворялась. — Просто так получилось…

— Что, другие мечты перевесили?

— Почему ты не хочешь понять?

Они ходили кругами, предъявляя друг другу одни и те же претензии, лелея те же обиды, что и раньше.

— Ты бросила меня, это единственное, что я знаю.

— И как долго ты собираешься мне это припоминать?

— А как долго ты собираешься здесь торчать?

От неожиданной словесной пощечины Эмма отступила на шаг. Раньше Каден не был таким тяжелым в общении, таким холодным, невыносимым. Неужели он ждет, что она возьмет все грехи мира на себя?

— Ладно. Я ухожу, — сказала она и схватила куртку.

— Уходи. Это у тебя получается лучше всего, — так же холодно пробормотал он.

— Чтоб тебя, Каден, — взорвалась Эмма и отбросила волосы назад. — Ты же сам меня выгоняешь!

— Нет.

Она уронила куртку и уставилась на него.

— Я не понимаю.

Каден скрестил руки на груди и выпрямился. Он стоял, возвышаясь над ней могучей скалой, неприступной, но такой манящей.

— Ты сказала, что приехала поговорить.

— Да.

— Так давай поговорим.

— Как быстро ты изменил свое мнение, — проворчала она, удивляясь внезапной перемене.

— Пока жила в Голливуде, научилась подозревать всех и каждого?

«Да», — подумала она, но, гордо вскинув голову, сказала:

— Нет.

— Пойдем на кухню, если мы все же начнем разговор, то перекусить не помешает. Нам понадобятся силы.

Каден вышел из гостиной и уверенным шагом пошел на кухню. Эмма последовала за ним. У них и раньше случались долгие споры — оба были упрямы как бараны и не желали признавать поражение, их перепалки продолжались часами. В те времена споры заканчивались в постели. На полу, у стены, на траве, в сарае, на сеновале…

Боже, как это было… У Эммы захватило дух от мысли о том, что сегодня может произойти что‑то подобное.

Интересно, помнит ли он? Хочет ли он ее так же сильно, как она его? Может, он и это имел в виду, предложив подкрепиться?

Следуя за ним, Эмма старалась не смотреть на его спину и ниже ее. Она отводила глаза куда угодно, рассматривала убранство дома, стены, пол. Они прошли мимо столовой — за огромным столом, украшенным резьбой ручной работы, смогли бы разместиться не меньше двадцати человек. На стенах висели картины с изображениями ранчо, городка и владений Кадена.

Столовая была прекрасна, но, войдя в кухню, Эмма так и застыла в дверях. Последние пять лет она снимала крохотную квартирку с Терри, соседкой. Кухня там была такая крошечная, что в раковину едва помещалась тарелка, да и вся их квартира поместилась бы здесь целиком.

Кухня Кадена была воплощением ее мечты. Навесные шкафы из светлого дуба с медными ручками смогли бы вместить годовой запас бакалеи, на открытых полках красовались чашки, декоративные тарелки и расписные кувшины, холодильник исполинских размеров со встроенным монитором сиял алюминиевым блеском, раковина была размещена у панорамного окна с видом на озеро, суперсовременная плита имела множество функций. В центре кухни был установлен большой разделочный стол со столешницей из черно‑белого гранита, вокруг него стояли высокие табуреты. В другом конце комнаты стоял круглый обеденный стол, окруженный восемью стульями. Из окон в этой части кухни открывался вид на ранчо и сосновую аллею.

— Это… — выдохнула Эмма, — идеально!

— Да, кухню закончили несколько лет назад, — сказал Каден, не скрывая гордости. — Проектируя дом, я понял, что мы немало времени проводим на кухне, — собираемся тут после тяжелого трудового дня, едим, разговариваем, — поэтому сделал кухню просторнее, чем планировалось вначале.

Несколько лет назад. Как ему удалось так быстро подняться? Старый дом был маленьким и очень уютным, но этот огромный особняк просто потрясающий.

Каден открыл холодильник и достал тарелку с бутербродами.

Ее глаза округлились.

— Вот это да! Твой холодильник выдает готовую еду?

Он улыбнулся.

— Нет, это привет от моей домоправительницы.

Ну конечно, могла бы догадаться, что кто‑то следит за порядком в таком домище.

— Она живет здесь?

Эмма всей душой надеялась, что нет, если они начнут спорить или ругаться, выяснять, кто прав, кто виноват; она не хотела бы, чтобы их кто‑то слышал.

— Нет, — ответил Каден и поставил тарелку на гранитную столешницу. Затем достал пиво, посмотрел на бутылку задумчиво и спросил: — Будешь?

— Конечно, — ответила она и заняла один из высоких табуретов. — Так значит, она приезжает из города каждый день? Зимой, наверное, тяжело добираться, когда дорогу заметает по колено.

— Виктория живет на ранчо. Она жена Мика Тейлора, помощника управляющего.

Эмма понимающе кивнула. Такие люди, как Тейлор, заведуют всем: нанимают работников, ведут учет, закупают корма — без них ранчо встало бы, как телега без колес.

Каден развернул бутерброды.

— Угощайся, — сказал он, — кажется, сегодня с индейкой и ветчиной.

— Твои любимые, — пробормотала Эмма и взяла один.

Каден удивленно поднял бровь.

— Ты помнишь.

— Мы знаем друг друга почти всю жизнь, как не помнить.

— Угу, — протянул Каден, откусил от своего бутерброда и посмотрел на нее, как прежде.

Сердце забилось сильнее — она все больше желала его, то и дело ее бросало в дрожь от напряжения. Эмма перевела взгляд на его губы, смотрела, как он жует, как напрягаются его челюсти, как двигается кадык, когда он, запрокинув голову, пьет пиво.

Что в нем такого? Почему она реагирует на его близость, как и пять лет назад? Почему чувства не погасли? Как будто ее тело только и ждало, чтобы оказаться как можно ближе к нему, чтобы показать ей, как сильно она к нему привязана.

— Чего разглядываешь? — спросил Каден.

— Ты первый начал, — парировала она и посмотрела ему в глаза.

Как бы она хотела читать его мысли по глазам, как раньше, но за пять лет он хорошо научился скрывать чувства. Ох уж эти жгучие, с огоньком, глаза. Как она скучала по ним!

Каден отставил пиво в сторону, и бутылка чуть слышно звякнула о гранит.

— Итак, ты хотела поговорить, Эмма.

— Да.

С чего начать? Постараться снова объяснить, почему она бросила его? Требовать объяснений, что происходит между ним и ее сестрой? Впрочем, требовать с него что‑либо бесполезно, с ним нужно по‑другому. А может, спросить, как ему удалось за такой короткий срок построить ранчо мечты, пока она перебивалась случайными заработками в Калифорнии?

Каден смотрел на нее, разглядывал, ждал.

И прежде, чем осознать, что говорит, Эмма выпалила:

— Я скучала, Каден.

Он этого не ожидал. Да и она не ожидала от себя такого.

— Могла бы не утруждаться.

— Может, и так, — ответила Эмма задумчиво. — Мне хотелось понять, что на самом деле важно, иначе я не смогла бы по достоинству оценить то, что у меня было.

Неужели это и есть правда? Кажется, да. В Голливуде, среди незнакомцев, она запрещала себе думать о нем, о Монтане, о семье, чтобы не так сильно скучать. Но со временем она поняла, что дом, семья и Каден — самое ценное, что есть в жизни. Было, во всяком случае.

Каден помотал головой, встал и отошел на несколько шагов, будто больше не мог сидеть с ней за одним столом.

— Ты пытаешься убедить меня, что твой уход принес больше пользы, чем вреда?

— Нет.

В этом нет смысла, он никогда не поймет. Она узнала многое о себе, пока жила одна в незнакомом городе. Убедилась, что не создана для жизни в мегаполисе с его бешеным ритмом и постоянной борьбой за место под солнцем. Она поняла, что скучает по горам, рекам и озерам, по малой родине. Какими бы ни были ее мечты, ее место здесь. Вдали от дома она осознала, что важно, а что не имеет смысла.

Главное, она поняла, что не может жить без Кадена. Он нужен ей, но теперь он вряд ли в это поверит.

— Каден, я вернулась навсегда, понимаешь? Я никуда не уеду.

Он провел рукой по волосам.

— Я должен поверить тебе на слово?

Эмма встала, подошла к нему.

— У тебя будет возможность убедиться. Ты будешь встречать меня в церкви, на ранчо, в городе. Хочешь ты этого или нет, но наш городок слишком мал, чтобы не сталкиваться на каждом шагу. Тебе придется смириться с тем, что я здесь.

— Думаешь?

— Ты намерен меня игнорировать? — всплеснула руками Эмма. — Как ты себе это представляешь? Приходить к нам на ранчо и не смотреть на меня? Заигрывать с моей сестрой, делая вид, что не видишь меня?

Каден прищурился.

— Мои дела с Грейси тебя не касаются.

— Нет, касаются, — протестовала Эмма. Она чувствовала, что начинает заводиться, а ее страсть к нему только разжигала гнев. — Все, что касается сестры, мое дело! А ты был…