— Ты не прав, Каден, я остаюсь.

Разочарованная, Эмма недовольно поджала губы и замолчала. Тут официант принес еду. Как только он удалился, Эмма подалась вперед и прошептала:

— После того, что было утром, можно ли сомневаться в том, как много ты для меня значишь?

— Это был секс, Эмма, улетный, но все же только секс.

— Это было больше, чем просто секс, — запротестовала Эмма, — ты прекрасно это знаешь.

Каден сделал очередной глоток. Взгляд был холодным и отстраненным.

— Что мне сделать, чтобы ты поверил?

— Ничего, — быстро ответил он. — Ты бросила меня, как не ждать этого во второй раз?

Каден откинулся на спинку стула, показывая, что больше не намерен говорить на эту тему, и принялся за филе‑миньон. У Эммы ком встал в горле. Она посмотрела на свой стейк, поняла, что не может проглотить ни кусочка, и отодвинула тарелку. Они с Каденом еще дальше друг от друга, чем были.

Глава 10

На следующий день Эмма пришла в школу. Там было все по‑старому, даже запах такой же — пот, спрей для волос и безнадега. Ее удивило то, каким все теперь казалось компактным, небольшим.

— Театральный кружок сейчас очень популярен, — сказала Джесс и потащила Эмму за кулисы, где хранились декорации и костюмы. — Один богач из Калиспелла отвалил кругленькую сумму, потому что его внук пришел к нам учиться и записался в театральный.

Эмма стояла посреди всего этого богатства и не могла насмотреться. Вдоль одной стены тянулись длинные вешалки с десятками костюмов, над ними на стеллажах со стеклянными дверцами хранились разномастные парики и шляпы. Вдоль другой стены громоздились декорации, на полках размещался разнообразный реквизит. Когда Эмма подростком посещала этот кружок, то из костюмов у них было только то, что жители городка отдавали бесплатно, а из декораций — мебель, раздобытая на чердаках или приобретенная на блошином рынке.

«Времена меняются», — подумала она и сказала с нескрываемым восхищением:

— Это потрясающе!

— Я знаю, — отозвалась Джесс, улыбнулась и взяла ее за руку. — Прежний преподаватель получила работу в Майами и уехала, так что ты нам очень нужна, Эмм. Дети хорошие, и им не терпится встретиться с тобой.

— Почему?

— Эмма Уильямс — местная знаменитость! — ответила Джесс. — Тебе удалось достичь успеха в Голливуде, в конце концов, тебя показывали по телевизору!

Каждый понимает успех по‑своему. Если бы у нее был учитель, который работал на телевидении, она была бы в восторге.

— Пойдем, познакомишься с детьми, — сказала Джесс.

Эмма напряглась. Если она согласится, Каден поверит, что она остается навсегда. Но неужели она должна кому‑то что‑то доказывать?

Кроме того, ей придется, с одной стороны, воодушевлять детей следовать за мечтой, а с другой — предупреждать их, что реальность может быть совсем не такой, какую они ждут. Захотят ли они это слышать?

Эмма не знала, с чего начать разговор, но, выйдя на сцену, где ее ждали две девочки и мальчик, почувствовала себя увереннее, будто оказалась на своем месте. Именно в этой школе, на этой сцене зародилась ее мечта о звездной карьере актрисы. Она взглянула на лица ребят и поняла: они чувствуют то же, что и она когда‑то.

— Мисс Уильямс, миссис Уайтхед сказала, вы наш новый преподаватель. — Невысокая девочка сделала шаг вперед.

— Э‑э‑э…

— Мне так понравилось, как вы играли в «Космическом порте», — сказал мальчик. — По сценарию, у вас роль глупенькой девчонки, но вы сыграли так, что в вашей героине появилась глубина и загадка.

— Спасибо, — сказала Эмма, радуясь, что хоть кто‑то заметил, что она постаралась придать довольно плоскому характеру космической пиратки хоть какую‑то глубину.

— Расскажите, как вы работали с Джейкобом Холлом, — попросила другая девочка, с восторгом и благоговением глядя на нее.

Джейкоб Холл, звезда сериала, в котором снималась Эмма, был поверхностным, неинтересным и настолько пустым человеком, насколько красива была его внешность.

— Он хороший актер, — сказала Эмма, и это была правда.

— Мне пора, ребятки, — заторопилась Джесс, — а вы задайте вопросы, обсудите, какой спектакль поставите к весне.

— «Оклахома!», — тут же выпалила одна из девочек. — Там чудесная музыка, мы только что обсуждали декорации…

Эмма усмехнулась. Энтузиазм ребят заражал. Она вспомнила, как в свое время они ставили с классом мюзикл «Оклахома!», она играла Эдо Энни. Петь особо не умела, но сыграла отлично.

— Папа сказал, что поможет построить декорации.

— А мой — даст сено, чтоб создать атмосферу ранчо.

Голова Эммы кружилась, она не заметила, как ушла Джесс. Мечты о сцене возвращались к ней через детей с огнем в глазах и открытыми сердцами, полными надежды. Ей хотелось предостеречь их, не гнаться сломя голову за славой, но она знала: они не поверят. Этот урок должен быть у каждого свой. Погоня за мечтой стоила ей любви всей жизни. Шанс, что у кого‑то из ребят сложится так, как мечтается, очень мал, но что теперь — прекратить мечтать? Может, и не жить тогда?

Она останется и расскажет, как все на самом деле, даст советы, где‑то предостережет, и, быть может, жизнь этих детей сложится по‑другому, они не попадут в мясорубку Голливуда и не будут надломлены несоответствием реальности и ожиданий, как она в свое время.

Ребята наперебой спрашивали про агентов, продюсеров, рассказывали о мечтах и планах. Став частью школьного драмкружка, Эмма докажет Кадену, что намерена остаться в родном городе. Она улыбнулась. Скоро ему придется признать, что между ними что‑то происходит. Она не даст ему забыть.

— Я согласилась на работу в школе, — сообщила Эмма, проходя в кухню.

Молли сидела на высоком стульчике, а Грейси кормила ее с ложечки. Отец пил кофе.

— Хорошая новость, — отозвался он и встал, чтобы обнять дочь, как обычно крепко, по‑медвежьи. — За Молли не волнуйся, мы с Грейси присмотрим за ней днем.

— Да? — подняла брови Грейси и дала Молли еще ложечку яблочного пюре.

Эмма поняла, на что намекает сестра, и не хотела рушить тонкую связь, образовавшуюся за последние дни, поэтому быстро добавила:

— Вы не обязаны сидеть с ней, я найду няню и…

Но отец зарубил эту идею на корню.

— Нет, мы не позволим чужим людям приглядывать за малышкой, правда, Грейси?

— О, конечно нет, — с сарказмом произнесла та. — Если Эмме что‑то нужно, давайте нестись сломя голову исполнять ее желания.

— Грейси… — разочарованно вздохнул отец.

Они с сестрой только начали налаживать контакт, а теперь все вернулось к тому, с чего началось.

— Эмма ждет, что весь мир упадет к ее ногам. Она даже Кадена опять соблазнила!

Грейси покачала головой.

— Мне пора, пойду к лошадям.

С этими словами она убежала.

Если сейчас оставить все, как есть, недопонимание и вражда будут продолжаться бесконечно, пока в один прекрасный день не произойдет взрыв. Эмма была терпеливой, понимающей, извинялась, но это ни к чему не привело. А значит, они поговорят начистоту, нравится это Грейси или нет.

— Не волнуйся за сестру…

Эмма взглянула на отца:

— Присмотри, пожалуйста, за Молли.

— Хорошо, но…

— Спасибо, пап! — крикнула Эмма, убегая.

На улице было холодно, но гнев и горечь не давали ей замерзнуть. Она нашла сестру у стойла с Германом. Грейси слышала, как Эмма вбежала в конюшню, но даже не обернулась.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — заявила она.

— Прекрасно, тогда слушай, — парировала Эмма. — Почему тебя так бесит, что мы с Каденом вместе? Ты на него глаз положила?

Грейси повернулась к ней с выражением искреннего удивления на лице.

— Ты что, сдурела?

— Не прикидывайся, это правда?

— Мы друзья, — ответила Грейси и подбоченилась. — Он помогал, когда ты бросила нас. Мне было всего двадцать. Ты думаешь, я знала, что делать со всем этим? — И она обвела рукой воображаемое ранчо. — Что я вообще знала? А теперь ты возвращаешься и сразу получаешь Кадена, Молли и работу, а я? Я продолжаю бег на одном месте и живу во лжи!

Грейси поняла, что проговорилась, закрыла рот ладонью и отвернулась.

Сердце Эммы колотилось как бешеное.

— Грейси, что происходит?

Сестра повернулась и отрицательно покачала головой.

— Ничего. Прости, что взорвалась при отце. Я злюсь не на тебя.

Грейси смотрела на сестру. Она всегда восхищалась Эммой, потому что та шла напролом к тому, что хотела получить. Эмма была воином, она боролась за свое. В то время как Грейси тихо сидела и притворялись, что все в порядке.

— Если причина не во мне, то в ком же?

— Я злюсь на себя, — пробормотала Грейси. — Я такая трусиха.

— Ты не трусиха, — ответила Эмма, взяла сестру за руку и крепко сжала. — Ты одна из самых сильных женщин, которых я встречала, милая.

Грейси усмехнулась и покачала головой.

Теряя терпение, Эмма всплеснула руками.

— Черт возьми, Грейси, просто скажи. Может, я смогу помочь.

Не сможет, и Грейси это прекрасно знала, но потребность рассказать хоть кому‑нибудь пересилила. Она хотела поделиться секретом со старшей сестрой с самого первого дня, но гнев, обида закрыли ей глаза так, что казалось, она блуждает по ранчо вслепую.

Эмма смотрела на нее с состраданием, смятением, желанием помочь. Грейси решилась: будь что будет.

— Мне неинтересен Каден, потому что у меня кое‑кто есть. — Она засунула руки в карманы куртки. — Я никому, кроме него, не рассказывала… — Грейси умолкла.

— Я рада, что он был рядом. Но почему ты не хотела, чтобы другие знали?

В конюшне было холодно и сумрачно, тусклый свет струился сквозь приоткрытую дверь и маленькие окошки. Кроме лошадей и сестер, в конюшне никого не было, самое время признаться во всем.

— Я не знаю, как отец это воспримет.

— Он будет счастлив, — сказала Эмма.

Грейси всем сердцем хотела верить, что так и будет.

— Эта тайна убивает меня и расстраивает Мэд.

— Мэдисон? — прошептала Эмма. — Наш ветеринар?

— Да! — выпалила Грейси.

Гора с плеч, камень с души. Будто попала под холодный душ в жаркий день. Грейси сделала это. В лицо пахнуло свободой. Теперь не нужно скрывать, что она влюблена в чудесную, талантливую, добрую, веселую женщину.

— Да, я полюбила Мэд с первого взгляда.

Эмма молчала. Страхи Грейси снова начали оживать. Что, если сестра отвернется от нее? Слеза покатилась по щеке, прежде чем она успела ее смахнуть.

Гордо подняв подбородок, расправив плечи, Грейси призналась:

— Да, я лесбиянка и не знаю, как отец это воспримет, поэтому я и молчала.

— Дурочка, — наконец произнесла Эмма.

— Что?

Грейси опешила.

Сестра подошла к ней и крепко обняла.

— Как ты могла подумать, что я буду против? Ты моя маленькая сестренка, и кого бы ты ни полюбила, я с радостью приму его или ее. Если ты ее любишь, и я полюблю. Главное, чтобы чувства были взаимными, чтобы она относилась к тебе с уважением, ценила, как родную.

Слезы с новой силой потекли из глаз Грейси. Теперь она не пыталась их скрыть. Со дня возвращения Эммы она терзала ее и себя. Оказалось, ее волнения были напрасными, сестра поняла и приняла ее.

Эмма сделала шаг назад, и к горлу Грейси снова подступил ком.

Сестра посмотрела ей в глаза:

— Что касается отца, он будет в ярости, что ты боялась сказать ему правду. Ему не важно, кого ты любишь, мужчину или женщину. Очнись, Грейси, на дворе двадцать первый век.

Последние сомнения Грейси рассеялись.

— Теперь я и правда чувствую себя дурочкой.

— Я люблю тебя, Грейси, и хочу, чтобы ты была счастлива. Если тебе комфортно с Мэд, я рада, что вы нашли друг друга.

Слезы снова подкатили. На этот раз это были слезы освобождения, счастья, ощущения, что она наконец‑то честна сама с собой.

— Да и по отношению к Мэдисон это неправильно — представлять ее нам как ветеринара или как друга.

Грейси почувствовала укол совести и кивнула. Она вспомнила, как втайне выбиралась из дома, чтобы провести пару счастливых часов с Мэд, как они не могли прикоснуться друг к другу на людях, держаться за руки, целовать друг друга на прощанье из‑за страха, что кто‑то заметит.

— Знаю, и мне стыдно, но я так боялась…

— Никаких «но», Грейси, — ответила Эмма. — Отец сказал вчера, что любовь важнее всего. Что ты любишь и любима, понимаешь? Если хочешь, я побуду с тобой, когда будешь рассказывать отцу, — сказала мягко Эмма.

Грейси смотрела на нее с благодарностью.

— Я была бы счастлива, Эмм. Спасибо.

Эмма широко улыбнулась и обняла сестру.

— Раз мы с тобой помирились, пойду скажу Кадену, что согласилась на работу, может, он поверит, что я остаюсь навсегда.

— Ты любишь его?

— Больше жизни, — призналась Эмма.

— Тогда заставь его поверить.

Каден готовил лошадь для верховой прогулки, когда Эмма вошла в конюшню. Она выглядела, как Джеймс Бонд на миссии. У Кадена захватило дух. Ох уж эти кудри, развевающиеся при ходьбе, черные обтягивающие джинсы, кремовый свитер, темно‑зеленая куртка и потертые коричневые сапоги. Его тут же бросило в жар. Как уверенно она идет, сильная, упрямая, если бы он ей позволил, она бы заставила его преклонить колени.

Однажды он отдал ей всего себя, а она бросила его с разбитым сердцем.

Эмма остановилась. Его тело тут же отозвалось. Каден напрягся. Кровь закипела в венах, и ему показалось, будто по коже побежал электрический ток. Сдержаться будет непросто. Он сделал шаг назад.

— Грейси рассказала свой секрет.

Каден одобрительно кивнул. Что бы ни происходило между ними, Эмма и Грейси — сестры, и он был рад, что они наконец поговорили.

— Ты хороший друг, — продолжила Эмма, — спасибо, что был рядом и поддержал ее. Кажется, ты очень важен и дорог обеим девчонкам Уильямс.

Каден закрепил седло и затянул подпругу.

Затем усмехнулся и сказал:

— Я бы не стал спать с Грейси, даже если она не была бы лесбиянкой.