Заметил ли он, куда она смотрела? Скорее всего, да, потому что с намеренной провокацией провел пальцами по своему эрегированному члену, и краска залила ее щеки.

— Смущена, Эмили? — мягко спросил он, но в его вопросе чувствовалась жесткость.

На ум Эмили пришло множество ответов, хотя при виде столь красивого мужчины вообще было трудно сосредоточиться. Она могла бы попросить его не дразнить ее, не использовать свой опыт и мастерство.

Но ей нужно было взять себя в руки. Эмили больше не была семнадцатилетней девственницей, чей мир вращался вокруг лихого молодого игрока в поло, которого она знала с двенадцати лет. Ей уже было двадцать шесть. Если она собиралась заняться сексом с Алехандро — а так оно и было, иначе она не лежала бы здесь голая и изнывающая от желания, наблюдая, как он раздевается, — то разве они не должны быть на равных?

Поэтому она приподнялась на локтях, заметив, как его взгляд скользнул по ее груди, и пристально посмотрела ему в глаза. Она вспомнила фильмы, где уверенные в себе женщины улыбались, как будто это было совершенно нормально — заниматься сексом и говорить о своих ощущениях.

— Да, я немного смущена. И ты тоже, — ответила она с легкой улыбкой, снимая бюстгальтер и трусики. — Почему бы тебе не поторопиться?

Эмили потрясли ее слова. Она подозревала, что в душе он был немного старомоден. Его лицо на мгновение потемнело, а потом он сбросил боксеры и направился к ней с абсолютной уверенностью в своей возбужденной наготе.

— Ты имела в виду — вот так? — спросил он, накрывая ее своим телом.

— Да, — выдохнула она. — Я имела в виду именно это.

— Скажи мне, как ты хочешь?

— Я… на твое усмотрение.

Алех приподнялся на локтях и заглянул в темноту ее сапфировых глаз. Ее губы были приоткрыты, их влажный блеск манил, но он все еще не мог заставить себя поцеловать ее. Поэтому провел кончиком языка вниз по ее шее, а затем к груди, сделав влажную дорожку вдоль впадины между ее грудями. Он чувствовал соленый вкус ее пота, и она слегка застонала, когда он сосредоточился на одном дерзком холмике, дразня сосок, пока тот не стал темно‑розовым и сморщенным, а потом сделал то же самое с другой грудью.

— Именно так…

— Что? — хрипло выдохнул он, когда она прикусила нижнюю губу.

— Потрясающе, — простонала она.

— Надеюсь на это, — улыбнулся он.

Алех провел языком по ее животу и, почувствовав ее растущее разочарование, почему‑то получил удовольствие. Она беспокойно попыталась приподнять бедра в нетерпеливом требовании, но он успокоил ее, дразня легкими круговыми движениями по коже живота, а потом медленно провел пальцем к кустику ее мягких волос в области паха. Ее тихие стоны прекратились, и она затаила дыхание в ожидании его прикосновения в самом заветном месте. Какое‑то время он подразнил ее, но потом средним пальцем стал поглаживать ее самую сладкую точку, и от удовольствия она чуть не слетела с кровати, судорожно вцепившись ему в плечи. Когда ее ногти впились в его плоть, Алех почувствовал короткую вспышку чего‑то, что он не мог определить.

Алех не мог отстраниться от нее, даже несмотря на то, что она предала его и обращалась с ним как с грязью. Хотя ее поступок был первым в цепи событий, которые навсегда омрачили его жизнь, он не мог отступить. Даже если бы был на грани жизни и смерти, он бы все равно был с ней здесь и сейчас, в наэлектризованном сексом воздухе, где единственным звуком было их дрожащее дыхание. Его член стал настолько твердым, что чуть ли не взрывался. Сначала он хотел заставить Эмили кончить пальцами, потом языком, он планировал еще подождать, усиливая желание, но понял, что просто не в силах. Ему нужно было овладеть ею прямо сейчас.

— О! — разочарованно вздохнула она, когда он убрал палец от ее липкого жара.

— Ты всегда такая ненасытная, — заметил он.

Она снова прикусила нижнюю губу, а в сапфировых глазах застыл тревожный вопрос, как будто она внезапно поняла, что он передумал.

— Алех?

Он продлил паузу, чтобы ее помучить, но потом смягчился.

— Не волнуйся, дорогая, — прошептал он. — Я сейчас вернусь. Мне нужен презерватив.

— Конечно, — кивнула она.

Когда он встал с кровати, Эмили охватило чувство раскаяния и стыда. Да что с ней такое? Если бы Алех не проявил предусмотрительность, она бы с радостью приняла его и без средства предохранения, отчаянно желая ощутить его обнаженную твердость внутри себя? А вдруг бы она забеременела от Алеха? Однако эта мысль не наполнила ее тем ужасом, который она должна была бы вызвать. Вместо этого она представила себя баюкающей на руках черноволосого ребенка и ощутила укол чего‑то похожего на тоску. Или сожаление.

Когда он повернулся к ней спиной и полез в карман брюк, она заметила шрам, змеившийся по его спине, — багровый зигзаг, сильно выделявшийся на фоне оливковой кожи. Это был единственный изъян на идеальном теле, и он был таким большим, что она невольно ахнула. Он услышал ее, потому что обернулся, и блеск упаковки презерватива был менее ярким, чем яростный блеск его глаз.

— О, Алех. Что случилось с твоей спиной? — прошептала она.

— Я не хочу об этом говорить. Особенно сейчас.

— Но это же…

— Я сказал, что не хочу об этом говорить. Хочешь, чтобы я повторил это по‑испански?

Он ответил резко и твердо, и, когда вернулся к ней на кровать, шрам был забыт. Он с преувеличенной осторожностью открыл упаковку и надел презерватив. Волна чего‑то похожего на застенчивость нахлынула на нее, когда она увидела, как он возбужден. Ее тело, несомненно, было готово его принять, но ее душе чего‑то не хватало. Чего именно — понять она не могла.

— Сейчас, — пробормотал Алехандро, нависая над ней, и она почувствовала, как он прижался к ней твердой плотью. — На чем мы остановились?

Она жадно провела кончиками пальцев по его обнаженной спине, и ее пальцы впервые наткнулись на выпуклую поверхность зигзагообразного шрама. Но он слегка переменил позу, и она больше ничего не сказала об этом.

— Не знаю, — ответила она.

— Тогда я напомню тебе, принцесса.

Прошло много времени с тех пор, как он называл ее так, но на этот раз он произнес это слово резко. Эмили задумалась, почему так, но было уже слишком поздно. Он целовал ее груди, и ее кровь закипала в венах, когда она почувствовала искусное прикосновение его пальцев к клитору. Она раздвинула бедра, и он глубоко погрузился в ожидавшую его горячую и влажную пещеру. Эмили застонала, и он мгновенно замер, вопросительно прищурив глаза.

— Все хорошо?

Она молча кивнула. Конечно, это было даже лучше, чем хорошо. Лучше, чем все, что она когда‑либо испытывала. Но для нее это был и шок тоже. Член Алехандро всегда был большим, и в первый раз она была настолько переполнена эмоциями, что у нее не было возможности оценить это должным образом.

Сейчас ей не хотелось вспоминать прошлое и признаваться в другом: ее тело так изголодалось по удовольствию. Поэтому она просто обхватила его за плечи и глубоко вздохнула.

— А тебе хорошо?

— О, Эмили, ты даже не представляешь насколько, — простонал он в ответ. — Особенно когда ты так эффектно играешь роль невинной девочки. Мне кажется, что ты уже стара для этой роли.

На мгновение она почуяла опасность. Так он решил, что она имитирует, чтобы привнести немного возбуждения в их любовные ласки? Она хотела сказать ему правду — что это так прекрасно, что в глубине души она чувствовала себя такой же невинной, как и в первый раз, когда занималась с ним любовью. Но она догадывалась, что он отвергнет такое идеалистическое объяснение. Но тут ее мысли были прерваны его мощным толчком.

Поначалу его движения были медленными, как будто он хотел подчеркнуть, насколько глубоко он наполнял ее, и Эмили была поражена этим ощущением близости. Как будто они составляли одну плоть, подумала она. Может быть, поэтому глупые слезы защипали ей глаза, и она заморгала, чтобы скрыть их, пока он не заметил. Она повернула лицо в поисках его поцелуя, но он уклонился и лизнул ее сосок. Затем его движения стали более быстрыми, когда он поднялся глубоко внутри ее, и все ее сомнения были отодвинуты на задний план, потому что внезапно Эмили снова открыла для себя секс. Его тело было твердым и сильным. Его кожа казалась атласной под ее пальцами, и она была как одержимая женщина, когда извивалась под ним, стонала что‑то вроде: «Пожалуйста… еще… о да… да…»

А потом это случилось — совершенное блаженство, когда ее мир взорвался бесчисленными ослепительными звездами. Эмили вцепилась в Алеха, беспомощно вскрикнув, когда ее тело содрогнулось, и она услышала его собственный дрожащий стон и почувствовала его резкие толчки, когда он пролил свое семя внутрь ее. Изможденный, он рухнул на нее сверху, и следующие несколько мгновений она ощущала полное спокойствие и защищенность. Какое‑то время она просто лежала в коконе его сильных рук, и у нее было ощущение, будто она качалась на теплых морских волнах, но потом заговорил Алехандро, и его слова разрушили ее уютный мирок.

— Я, конечно, не ожидал, что все будет так просто, — заметил он.

— Просто? — эхом отозвалась она, гадая, не ослышалась ли.

Он повернулся на бок и уставился на нее оценивающим взглядом зеленых глаз.

— Я и забыл, какая ты горячая. Более страстная, чем все женщины, которые у меня были.

Эмили ответила не сразу. «Ты не обязана отвечать, — сказала она себе. — Ты можешь думать сколько хочешь, это ведь не игра на время».

Сняв его руку со своей талии, Эмили отодвинулась от него. У нее возникла заманчивая мысль: вскочить с кровати, схватить одежду и выбежать из комнаты. Может быть, даже захлопнуть за собой дверь, чтобы эхо разнеслось по огромному пентхаусу. Но ведь это было бы незрелое и безответственное поведение, не так ли? Он думал, что она была проста и доступна? А могла ли она винить его за такие выводы? Пусть думает, что она сексуально ненасытна, как и он.

Поэтому она просто ответила:

— Спасибо.

Он на мгновение растерялся.

— За что?

— Ну… всегда приятно услышать, что ты горячая и страстная. Кстати, мне действительно жарко. Не мог бы ты принести нам воды, Алех?

Он выглядел возмущенным, но Эмили сказала себе, что ей все равно. Что хорошего, если она снова упадет в его объятия и скажет ему, что ей так хорошо было только с ним? Такое признание показало бы ее слабость.

Но, несмотря на явное неодобрение ее просьбы, он тем не менее вышел из спальни, великолепный в своей наготе, давая ей время одеться. Вернувшись со стаканом воды, он, казалось, ничуть не удивился, обнаружив ее полностью одетой и с записной книжкой в руках. Он зевнул и снова устроился на кровати, ожидая, пока она напьется.

— Что это такое? — спросил он, показав на ее записи, в которых присутствовали схемы, стрелки, а в середине была буква «Н», несколько раз обведенная.

— Я думала о том, что изменить в твоей жизни.

— А что значит «Н»?

Последовала пауза, во время которой Эмили почувствовала, что ее щеки начали гореть.

— Ты занимаешься глобальными проектами, и я считаю, что нужно кое‑что упростить. Прекрати летать туда‑сюда, сосредоточь свой бизнес в Аргентине, тем более что ты именно в этой стране собираешься пойти в политику.

— Я спрашивал о букве «Н», — вкрадчиво произнес он. — Которую ты несколько раз обвела.

Жар на ее щеках стал нестерпимым.

— Это часть твоей «проблемы», которую многие мужчины не назвали бы проблемой…

— Ближе к делу, Эмили.

Она глубоко вздохнула и увидела, как его взгляд скользнул по ее груди.

— Это касается женщины.

— Женщины?

Она кивнула.

— Вот что тебя каждый раз подводит. Дело не в книге, которую написала Колетт с досады, что ты не женился на ней. А еще и в том, что ты притягиваешь женщин как магнит. Как сказал Маркус ранее, ты ничего не можешь с этим поделать. В интернет‑издании одного из австралийских таблоидов уже есть сегодняшняя фотография тебя с Кейт Палмер.

— Все это не ново, — заметил он.

— Нет, но это только подпитывает твою репутацию плейбоя и показывает не те качества, которые обычные люди хотят от политика. Н — это невеста. Тебе нужно жениться, Алех. И прежде чем ты начнешь возражать, подумай, почему бы и нет? Политики с незапамятных времен заключали разумные браки. Женитьба продемонстрирует твою лояльность и респектабельность и положительно скажется на твоем образе.

— Но я не хочу жениться, — язвительно заметил он. — Ни на Колетт. Ни на другой женщине.

Она пожала плечами:

— Таков расклад.

Да. Проблема. А может, и нет. Алек изучал женщину, с которой он только что имел лучший секс в своей жизни, и при этом она спокойно обсуждала его брак с кем‑то еще. Он ощутил волну горечи. Неужели она настолько бессердечна, что могла хладнокровно убеждать его найти себе жену? Неужели ей все равно? Неужели он так мало значит для нее? Конечно, так и есть. Ничего нового. И все же ирония ситуации не ускользнула от него.

Хотя, возможно, Эмили была именно той, кто ему нужен. По крайней мере, на данный момент. Когда они расстались, ей едва исполнилось восемнадцать, и весь мир лежал у ее ног. Должно быть, она верила, что найдет кого‑то получше, но обманулась. Вряд ли мечтой всей ее жизни были этот ее маленький бизнес и крошечная лондонская квартирка. Разве она не скучала по богатой жизни, которую имела, пока жила в Аргентине?

И что еще более важно: разве она не поняла бы, что ни один другой мужчина не сравнится с ним, Алехом, когда речь заходит о ее физическом удовольствии? Ее порывистый и мгновенный ответ всякий раз, когда он прикасался к ней, казалось бы, указывал на это. Разве женитьба не добавит восхитительной темной нотки к его мести? Разве это не гарантирует, что она никогда не забудет его, потому что в памяти каждой женщины остается мужчина, который надел ей на палец золотое обручальное кольцо.

— Думаю, ты права, Эмили, — сказал он, усаживаясь на кучу смятых подушек и медленно улыбнувшись ей. — Мне нужна временная невеста, а ты — очевидная кандидатура.