— Я буду флиртовать с кем захочу. Ты, кажется, не испытываешь никаких угрызений совести, делая то же самое. И пожалуйста, не пытайся сменить тему, Алехандро. Я серьезно.

Он прекрасно видел ее неодобрение.

— Не хочешь перекусить? — спросил он.

— Нет, спасибо. У меня аллергия на икру. Я собираюсь вернуться в отель и немного поработать, а потом пораньше лечь спать.

— Я поеду с тобой.

— Нет, Алехандро, — тихо сказала она. — Ты останешься здесь. Люди будут разочарованы, если ты уйдешь сейчас. Ты, очевидно, почетный гость, и я тебе здесь не нужна. Кроме того, та актриса, с которой ты разговаривал, откровенно тобой увлеклась.

Его глаза сузились.

— Мне казалось, ты говорила, чтобы я не заигрывал с женщинами?

— Женщинами во множественном числе, а не в единственном! Если ты хочешь вступить с кем‑то в нормальные отношения, то это очень хорошо. На самом деле актриса в качестве супруги вовсе не повредит твоим политическим амбициям.

— Так ты даешь мне свое разрешение на отношения с ней?

Ее губы сжались.

— Тебе не нужно мое разрешение, чтобы встречаться с кем‑то. Ты свободен, впрочем, и я тоже. Только постарайся не слишком шуметь, если решишь привести ее в номер сегодня ночью, хорошо? Спокойной ночи.

С этими словами она ушла, коротко улыбнувшись ему, и у Алеха осталось ощущение, что она его переиграла. К нему подошла актриса, но он не обратил на нее внимания, слишком возмущенный либеральным отношением Эмили. Неужели она и в самом деле позволила ему сегодня вечером привести к себе в постель другую женщину, когда несколько часов назад он занимался с ней интимными вещами? И при этом она будет спокойно спать всего в нескольких ярдах по коридору? Его губы сжались от неодобрения. Неужели она одобряла свободную любовь?

— Алех? — произнесла хорошо поставленным голосом Кейт Палмер, чье короткое платье в греческом стиле почти полностью открывало бедра. Медленно улыбнувшись ему, она провела рукой по своим волнистым волосам с нарочитой небрежностью женщины, большую часть своей жизни проводящей под прицелом объективов. — Я искала тебя.

— Я стою, как видишь, — ответил он.

— Ты не хочешь пойти куда‑нибудь еще? — спросила она чуть более небрежно. — Меня пригласили на вечеринку в Койонг, а потом мы собираемся в казино. Будет весело.

Алех внимательно посмотрел на нее. Она была красива и знаменита, и большинство мужчин не задумывались бы дважды о том, чтобы принять предложение, которое, как он подозревал, она делала нечасто. Его бесило то, что он мог думать только об Эмили. Он осознал, что актриса все еще смотрела на него с уверенным ожиданием, и печально ей улыбнулся.

— Боюсь, не сегодня. Мне нужно лечь спать пораньше. Завтра большая гонка, — объяснил он.

Она быстро оправилась от очевидного разочарования и снова улыбнулась ему:

— Конечно. Удачи.

Город был полон веселья, люди выплескивались из баров и ресторанов, но Алех, возвращавшийся в отель, мог думать лишь о коварном желании, от которого его брюки стали тесными, а сердце бешено колотилось. Когда он вошел в пентхаус, то надеялся, что Эмили еще не легла спать. Но нет, она лежала на черном кожаном диване и крепко спала. У него сжалось сердце. Она была одета в широкие штаны для йоги и майку без рукавов, ее грудь поднималась и опускалась в такт ровному дыханию. Рядом с ней стояла наполовину выпитая чашка травяного чая, лежали ноутбук и записная книжка. Она распустила волосы, и они распушились вокруг ее головы золотым облаком.

Когда ей было семнадцать, она носила волосы распущенными, внезапно вспомнил он.

Он хотел просто лечь спать и оставить ее там, но подумал, что ей будет неудобно и она нормально не отдохнет.

— Эмили? — тихо позвал он.

— Алех! — Ее ресницы затрепетали, и она пошевелилась, потирая глаза кулаком. — Прости. Должно быть, я заснула. Сколько сейчас времени?

Она взглянула на него, и он снова почувствовал, как сжалось его сердце, потому что раньше она часто смотрела на него — сонно и доверчиво. В те времена ему казалось, что он мог завоевать весь мир и обеспечить ей все, в чем она нуждалась. Однако он напомнил себе, что, увы, ей было нужно лишь его тело.

— Еще рано, — спокойно сказал он.

Она с трудом приняла сидячее положение.

— Вечеринка закончилась?

Но Алех не хотел вести вежливую светскую беседу. Он не хотел притворяться, что ничего не чувствует, когда смотрел на нее, красивую, белокурую и взъерошенную.

— А те мужчины, которых ты бросала, были так же хороши, как я, Эмили? — внезапно спросил он.

— Что, прости?

— Ты меня слышала.

Она моргнула, и слабый румянец залил ее бледные щеки.

— Что ты такое говоришь?

— Серьезно. Я хочу знать. У них был такой же большой, как у меня? Они заставили тебя кончить так же легко, как и я?

Она в замешательстве нахмурилась.

— Алехандро, ты в своем уме? Прекрати, — прошептала она.

— Но ты же не хочешь, чтобы я это прекратил, Эмили. Ты никогда не хотела, чтобы я останавливался. Не думаю, что ты сильно изменилась.

Его зеленые глаза обжигали ее, заставляя кожу гореть, и Эмили знала, что должна немедленно встать с дивана и направиться в убежище своей спальни. Но почему‑то не могла заставить себя двигаться. Беда была в том, что он был прав. Она не хотела, чтобы он останавливался. Она была бы счастлива, если бы он говорил непристойности всю ночь напролет и смотрел на нее с таким сексуальным голодом, будто хотел изнасиловать ее. Его грубое сексуальное хвастовство заводило ее, и предупреждающий голос его разума не был достаточно сильным, чтобы противостоять все более настоятельным требованиям ее тела.

Вдруг у Эмили пропало всякое желание бороться с ними. Зачем, ведь она так долго жила без физической близости. Слишком много времени чувствовала себя куском камня, а не женщиной из плоти и крови. Что дало ей это воздержание? Ровным счетом ничего. Эмили всегда была обузой для матери и отчима. Алех был единственным человеком, который дал ей возможность почувствовать себя значимой.

Теперь он улыбался. Эта медленная убийственная улыбка всегда ее заводила. Она не могла устоять перед ней раньше, не устоит и сейчас.

Чувствуя себя околдованной темными чарами, Эмили подчинилась безмолвному приказу аргентинца и раскрыла ему объятия.

Глава 6

— Вау! — Это восклицание сорвалось с губ Алеха, как тихое проклятие, когда он опустился на мягкое и задрожавшее от желания тело Эмили, почувствовал прикосновение твердых сосков к его груди. Кровь прилила к его паху, когда он погладил ее бедра через мягкий хлопок ее штанов для йоги.

— Алех! — простонала она, словно задавая ему вопрос, но он не стал ничего отвечать, потому что было совершенно очевидно, чего она хотела, судя по тому, как настойчиво она терлась о его пах, словно дикая кошка.

Мысль о том, что кто‑то другой был с ней близок, снова наполнила его слепой яростью, но он безжалостно выбросил ее из головы. Потому что гнев и ревность будут отвлекать его от цели. А ему хотелось потерять себя, овладев ею, и довести ее до полного удовлетворения. Хотелось избавиться от нестерпимого желания, которое слишком долго дремало в нем и выросло до безумных размеров, когда он увидел ее стоявшей под аргентинским солнцем, отражающимся в ее светлых волосах, с руками на шее изможденной лошади.

Алех думал, что время ослабило его тягу к ней и, когда они встретятся, он не почувствует ничего, кроме безразличия. Но он ошибался. Сильно ошибался. Потому что каждую ночь после той недавней встречи он видел ее во сне, грезил о том, чтобы прикоснуться к каждому дюйму ее соблазнительного тела, глубоко погрузиться в ее плотную и влажную пещеру. Он хотел секса и ничего больше, но сначала ему нужно было понять, хотела ли она того же.

— Чего ты хочешь? — грубо спросил он.

Она покачала головой, как будто ответить было выше ее сил.

— Чего ты хочешь, Эмили? — повторил он свой вопрос.

— Тебя! — воскликнула она, как будто внутри ее открылся шлюз. — Я хочу тебя!

Это было похоже на триумф, но только на мгновение, потому что Алех чувствовал томительную боль между ног, сигнализировавшую о том, что ему нужно держать себя в руках, иначе все закончится слишком быстро. Ему уже хотелось взорваться, как мальчишке‑подростку в первый раз, но этого не случится, потому что он слишком долго ждал и теперь не желал растратить ни одной секунды.

Алех прикоснулся губами к ее шее и кончиком языка провел по ее поверхности легкую как перышко дорожку, отчего она стала извиваться от удовольствия. Его пах вздрогнул, когда она прижалась к нему бедрами с настойчивым голодом, и от этого его сердце забилось быстрее. Он совсем забыл, как она отзывалась на его ласки, как ее восприимчивое тело трепетало от всего, что он делал с ней. В юности их нежность во время прелюдии оказалась на каком‑то новом уровне, потому что они долго воздерживались от окончательного проникновения, но, когда они это сделали…

Горечь пронзила его, когда он вспомнил об этом. Эмили прижималась к нему, поворачивая голову к его лицу в безмолвной мольбе. Она хотела, чтобы он поцеловал ее, он знал это. Но он не желал целовать ее. По крайней мере, точно не в губы. Он не хотел делать ничего, что могло бы сойти за истинную привязанность, и уж точно не собирался доставлять ей удовольствие воображать, что испытывал к ней что‑то, кроме вожделения. Единственное, чего он хотел от Эмили Грин, — это ее тело. Ее сладкое и соблазнительное тело.

С низким рычанием он встал с дивана и наклонился, чтобы поднять ее на руки. Она была тяжелее, чем выглядела, но ему это нравилось. Ему нравилась твердость ее плоти, когда он нес ее через огромную комнату мимо белого фортепиано и ярких цветов, мимо гигантских панорамных окон с видом на мельбурнские крыши и небоскребы, сверкавшие в ночи, как драгоценные камни.

— Куда ты меня несешь? — ахнула она.

— Как ты думаешь, куда? Конечно, чтобы обсудить план нашей совместной работы, — саркастически проворчал он. — В постель, конечно же.

Когда она взглянула на него, ее глаза были огромными и темными.

— Мы никогда этого не делали… мы никогда раньше не были в постели, — прошептала она.

Это наполнило его яростью. Ведь он был достаточно хорош только для конюшни, не так ли? Она играла с ним, как с марионеткой. Бедный незаконнорожденный сын служанки замахнулся на падчерицу богача. Ну что ж, они определенно поменялись местами, мрачно подумал он, толкнув ногой дверь в свою спальню.

— А здесь — самая большая и роскошная кровать, какую только можно себе представить. Это стоило ожидания, не так ли?

По спине Эмили пробежала дрожь предчувствия, в словах Алехандро ей почудилась опасность. А может быть, у нее просто разыгралось воображение. Сквозь пелену вожделения в ее сознание проник голос разума, и она задалась вопросом: есть ли еще шанс прийти в себя и положить этому конец? Но правда была в том, что она не хотела, даже если такое было возможно. К тому моменту, когда он уложил ее на покрывало и снял майку без рукавов, ее последние опасения рассеялись от сладкого прикосновения его пальцев к ее обнаженной коже.

Сексуальный голод, который он разжег ранее, теперь вырос до неимоверной силы. Она дрожала как в лихорадке, когда он ласкал ее кожу, бормоча что‑то по‑испански. Ей показалось, что он произносил гневные слова. Потом он снял с нее штаны для йоги, и она осталась в одном бюстгальтере и трусиках. Почти задумчиво он провел пальцем по углублению ее пупка, медленно обводя его, прежде чем двинуться вниз. Чтобы облегчить ему задачу, Эмили раздвинула бедра и почувствовала, как напряглась от растущего возбуждения.

— О‑о‑о, — простонала она.

— Что — о‑о‑о? — лениво передразнил он ее, легонько проведя кончиком пальца по уже влажной ластовице трусиков.

Ее сердце громко забилось в груди, и она ощутила смущение, горячий румянец залил ее щеки. Сейчас не время и не место для робости, сказала она себе. Не то чтобы они никогда не делали этого раньше. Странным было то, что, хотя она была с ним более близка, чем с любым другим мужчиной, факт оставался фактом: сейчас он казался ей сексуальным незнакомцем, и она немного боялась его. Перестань так думать, убеждала она себя. Сосредоточься на удовольствии, которое он тебе доставляет.

— Мне так хорошо, — выдавила она, потому что именно это ей и следовало сказать.

— Неужели? — Она услышала улыбку в его голосе. — Я еще даже не начинал, Эмили.

— Я и забыла…

— Что? — мягко спросил он, его палец все еще дразнил ее невыносимыми легкими прикосновениями.

Ее веки беспомощно затрепетали, и Эмили подумала о том, чтобы сказать ему правду без прикрас. Она уже забыла, как рядом с ним каждый дюйм ее тела становился эрогенной зоной. Она забыла, потому что заставила себя забыть обо всем, что они делали вместе. Однажды он заставил ее кончить, поглаживая кончиком пальца промежность ее джинсов, мгновенно возбудив ее, несмотря на барьер в виде толстой джинсовой ткани, и она чувствовала себя такой восхитительно взрослой и раскованной, когда содрогалась от удовольствия в темном углу конюшни. Она отбросила эти воспоминания, потому что они, казалось, принадлежали другому времени и другому человеку. Они совершенно не соответствовали фригидной женщине, которой она стала.

— Я не помню, — выдохнула она.

— Какая жалость, — усмехнулся он. — А я так ждал, затаив дыхание.

Алех отстранился от нее и встал, чтобы снять одежду. Эмили понимала, что очень пассивно себя вела, но была бессильна что‑то сделать. Вдруг он обнаружит, что был единственным мужчиной, с которым она когда‑либо занималась сексом? Разве этот смехотворный факт не продемонстрирует ее уязвимость, не откроет ее для новой боли? Поэтому она молча откинулась на покрывало, наблюдая за ним. Да, на него определенно стоило посмотреть.

Что бы ни снимал с себя Алехандро — повседневную пыльную одежду, бриджи, джинсы, безупречный летний костюм, который, должно быть, стоил целое состояние, — конечный результат был тем же самым — великолепное обнаженное тело. «Может ли кто‑нибудь быть таким же красивым, как Алехандро Сабато?» — с тоской подумала Эмили. У него были длинные и мускулистые руки и ноги, накачанный пресс, потому что он много тренировался. Он снял пиджак с рубашкой, расстегнул молнию на брюках и позволил им упасть на пол, оставшись в одних боксерах, и она не смогла отвести взгляда от большой выпуклости и от дразнящей линии темных волос, спускавшихся к паху.