— Вовсе нет. — Он насмешливо улыбнулся ей. — Это просто замечание.

Опередив подошедшего портье, Эмили сама открыла дверцу машины, злясь на точность высокомерных слов Алехандро, но еще больше — на то, что не могла ничего поделать со своим телом, так остро реагировавшим на его присутствие.

Глава 4

— Это он! Это точно он! Эй, Алех, мы можем с тобой сфотографироваться?

Две красивые молодые американки с распущенными волосами и в обтягивающих джинсовых шортах заметили их у входа.

— Нет, — отрезала Эмили. — Вежливо откажитесь.

Алехандро повернул к ней голову, приподняв темные брови.

— Но почему?

— Если ты серьезно настроен на политическую карьеру, тебе нужно, чтобы люди перестали постоянно видеть тебя с красотками, заискивающими перед тобой. Это делает твой образ легкомысленным. Скажи им, что ждешь звонка.

— Но это не так.

— Просто нужен предлог.

— Ну, если ты настаиваешь… — сухо ответил он.

— Я это знаю. Ты же платишь мне. Помнишь?

— Когда ты стала такой настойчивой, Эмили?

— Когда я начала свой собственный бизнес и осознала необходимость самоутвердиться. Это особенно полезная черта, когда имеешь дело с упрямыми мужчинами.

— Да что ты говоришь? — усмехнулся он.

— Так и есть. А теперь будь предельно вежлив — если такое понятие тебе не чуждо, — но проходи мимо.

Не останавливаясь, Алехандро извинился перед двумя женщинами, которые немного надулись, когда он и Эмили направились к лифту. Ей показалось, что они изумленно посмотрели на спутницу знаменитого аргентинца, но неожиданный взгляд на себя в огромное розово‑золотое зеркало, мимо которого они проходили, заставил ее осознать, насколько ужасно она выглядела.

Двери служебного лифта открылись, и они поднялись в пентхаус. Эмили не была в настоящей роскоши со времен замужества матери, и дочери всегда внушалось, что она должна быть по гроб жизни благодарна отчиму за такую жизнь.

И она очень старалась. Притворялась, что не обращала внимания на эти бесконечные обеды, когда взрослые совершенно о ней забывали. Притворялась, что ей не скучно, когда ее таскали по очередному душному музею, которому отчим пожертвовал денег в попытке поднять свой имидж в глазах общественности. Лучше все это, чем слушать приглушенные рыдания матери и притворяться, что не знала, где она оставила свой пузырек с таблетками. Иногда Эмили казалось, что она притворялась всю жизнь. Даже теперь она усиленно делала вид, что ее нисколько не волновал привлекательный мужчина рядом с ней.

Первое, что она увидела в их огромном номере, — белый рояль на возвышении. Оглядевшись в поисках более роскошных вещей, Эмили заметила футуристические стеклянные светильники ярких оттенков и современную монохромную мебель. В одном из огромных панорамных окон на фоне городского неба стояла угловатая скульптура. Все казалось таким застывшим и нетронутым, и еще больше подчеркивало живую привлекательность Алехандро. Его оливковая кожа светилась, густая копна его волос казалась почти иссиня‑черной на солнце, и внезапно Эмили захотелось провести пальцами по блестящим прядям, как в прежние времена. Ей захотелось прижаться к нему всем телом и скользнуть языком по шершавой шее его небритого подбородка.

Эмили подумала, как он, рожденный в крайней нищете, так свободно чувствовал себя в этой роскошной обстановке, и, наоборот, она ощущала себя совершенно не в своей тарелке. К тому же Эмили устала и давно не принимала душ, поэтому ей трудно было сосредоточиться на работе, тем более что Алехандро выглядел таким холеным и свежим.

— Может быть, покажешь мне мою комнату? — предложила она. — Я бы хотела привести себя в порядок, прежде чем мы приступим к делу.

— Конечно, пойдем со мной, — сказал он, взяв ее чемодан, и заметил, что она инстинктивно отпрянула, когда он подошел ближе.

Ведя ее по широкому и просторному коридору к двум спальням, Алехандро задавался вопросом: в какой момент Эмили стала такой напряженной? Он помнил ее верхом на лошади, ее волосы развевались на ветру, и этот образ не имел ничего общего с нынешней Эмили. Может быть, именно это и происходит с женщинами, когда они теряют невинность. Она была единственной девственницей в его жизни.

Распахнув дверь спальни, он пожалел, что не может просто повалить ее на большую белую кровать и овладеть без всяких церемоний. Вдруг простой физиологический акт избавит его разум и тело от проклятого сексуального голода по ней?

— Ух ты, — тихо сказала она, глядя на современные произведения искусства, украшавшие стены, и, казалось, рассматривая все в комнате, кроме кровати. Эмили подошла к окну. — Вот это вид!

— Лучший в городе. Выходи, когда закончишь. И не задерживайся надолго. В гавани на яхте Маркуса Хедлунда сегодня вечеринка.

— Шведского промышленника?

— Именно. Надеюсь, ты оденешься подходящим образом.

— Я знаю. Не волнуйся, Алехандро. Я тебя не подведу.

— С нетерпением жду, — коротко сказал он, прежде чем отвернуться.

Вернувшись в гостиную, Алех попытался сосредоточиться на груде бумаг, ожидавших его, но заняться работой не получалось. Он должен был быть вне себя от радости при мысли о том, что собирается выставить акции своей весьма успешной компании по производству напитков на фондовом рынке по ошеломляющей цене. Кто бы мог подумать, что каждый подросток на планете считает верхом крутизны на окраине выпить напиток на травах его родины, наподобие йерба мате. Или что любая деловая авантюра, которую он затевал, даже вопреки его ожиданиям приводит к прибыли. И все это случилось с мальчишкой, родившимся в жалкой лачуге в трущобах на окраине Буэнос‑Айреса с разбитыми дорогами и без канализации. Даже после того, как его матери удалось поступить на должность экономки богатого англичанина, Алеху так и не удалось получить нормального образования. Его страсть и талант к верховой езде позволили ему отодвинуть учебу на второй план, и никому не было дела до того, что он пропускал школу почти каждый день.

Но его последующие успехи так и не смогли заполнить пустоту глубоко внутри. Его предала сначала Эмили, а потом мать, и иногда он задавался вопросом, не оставили ли эти два ключевых события неизгладимый шрам, сделав его тем человеком, которым он стал, — человеком, который действовал эффективно на всех уровнях, но никогда ничего по‑настоящему не чувствовал. Теперь мать умерла, унеся в могилу свое грязное прошлое, и он пытался не осуждать ее за то, что она сделала.

Но Эмили была жива, не так ли? Полная сил, аппетитная и привлекательная. Бытует мнение, что двигаться вперед возможно, лишь примирившись со своим прошлым, но именно это у него пока не получалось. До сих пор.

Звук мягких шагов ворвался в его мысли, Алех поднял глаза, и его пах охватило возбуждение, когда он увидел Эмили, стоявшую в дверном проеме. Он судорожно сглотнул. Быстрый взгляд на часы показал ему, что за каких‑то полчаса она сумела полностью перевоплотиться. Ее вымытые волосы были уложены в нарочито хаотичную прическу, придававшую ей озорной вид, как будто она только встала с постели. Выбившиеся пряди уже начали высыхать, они обрамляли лицо, которое было слегка тронуто макияжем.

Но самым поразительным был ее наряд. Эмили надела кокетливое платье из красного шелка, такого цвета на ней он никогда раньше не видел. Он почувствовал, что в горле пересохло. Может быть, она специально купила его на размер меньше, или тонкая ткань именно так должна была обтягивать грудь, что невозможно было отвести взгляд?

Алехандро задумался, как часто Эмили использовала этот трюк — превращение из Золушки в принцессу. Неужели она так одевалась для других мужчин, подумал он с резким приливом ревности. Неужели они тоже думали о том, как бы им хотелось задрать алый подол, чтобы погладить ее бедра и двинуться вверх, к средоточию ее возбуждения? Конечно, так и было. Почему бы и нет, если она являлась самой горячей женщиной, которую он когда‑либо знал, и она сама сказала ему, что собирается завести как можно больше любовников? Это заявление наполняло его бессильной яростью в течение долгого времени после того, как она ушла.

— Кто‑то взмахнул волшебной палочкой? — небрежно поинтересовался Алех. — А в полночь оно снова превратится в то хлопковое платье?

Эмили пожала плечами:

— Если ты имеешь в виду мой наряд, то я позаимствовала его у подруги, поскольку она чаще, чем я, ходит на подобные мероприятия.

Теперь Алех понял, почему платье так кокетливо натянулось на ее груди, что он мог видеть слабые очертания ее сосков. Он судорожно сглотнул.

— Понятно, — сказал Алех.

— Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мой гардероб, — сказала она, чопорно кивнув головой, как школьная учительница, которая собирается начать урок. — Предлагаю приступить к работе.

— Конечно, — сказал он. — Хотя, может быть, ты сначала выпьешь?

— Никакого алкоголя!

— Не волнуйся, Эмили, — тихо рассмеялся он. — Я не собирался угощать тебя хорошим вином. Просто хотел предложить воды.

— Ах да, — сказала она. — Ну спасибо. Да, пожалуйста.

Он встал из‑за стола, и Эмили смотрела на него, не в силах оторвать глаз. Вид Алехандро, пересекавшего комнату, мешал сосредоточиться на чем‑либо, кроме его зловещей красоты и физической грации. Он подошел к бару из полированного черного дерева, налил воды, добавил лед и протянул ей стакан, но она почувствовала не холод, а жар огня, когда его кожа коснулась ее.

Сделав глоток, Эмили откашлялась и поставила стакан на стол.

— Прежде всего, я думаю, что нам нужно установить четкие цели.

— Какие четкие цели? — эхом отозвался Алех, и в его зеленых глазах мелькнула легкая насмешка. — Давай более конкретно.

— Ты должен честно ответить на мои вопросы, Алехандро. Сможешь?

— Попробую. — Он пристально посмотрел на нее. — Что именно ты хочешь знать?

Она кивнула на белый рояль.

— Зачем здесь этот модный инструмент?

— Рок‑н‑ролл, — объяснил он с оттенком смущения, как будто ее вопрос застал его врасплох. — Отель пришлет пианиста, если кто‑то из гостей захочет устроить импровизированную вечеринку.

— А ты помнишь, что случилось вчера вечером?

Он поднял брови:

— Вчера вечером?

— Конечно, ты же можешь вспомнить, что было несколько часов назад? Ты говоришь, что хочешь отказаться от своего имиджа плейбоя и начать политическую карьеру, но при этом ничего не делаешь для этого.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Вот об этом! — Эмили порылась в сумке и достала сложенную газету с ярким заголовком. — Я взяла это в аэропорту, тут есть разгромная статья о «сумасшедшем празднике, где шампанское лилось рекой», который ты устроил. Опубликована даже фотография очень красивой актрисы, выходившей пошатывающейся ранним утром, очевидно, в состоянии алкогольного опьянения. Если ты собираешься устраивать вечеринку, я бы посоветовала более тщательно продумывать список гостей.

— Я не планировал ничего, просто так получилось. — Алех пожал плечами, встретив вопрос в ее глазах. — Два спонсора захотели посмотреть вид из моего номера. Он потрясающий.

— Я и сама это вижу. Если ты сможешь воздерживаться от подобных спонтанных шагов, это сэкономит нам массу времени.

Он коварно улыбнулся в ответ на ее резкие слова.

— Они привели с собой еще несколько человек. Ты же знаешь, как это бывает.

— На самом деле нет.

Алеха, казалось, не испугал ее холодный тон.

— По‑видимому, несколько моделей, приехавших в город на скачки, появились чуть позже, но к тому времени я уже лег спать.

— Один? — быстро спросила Эмили.

— Звучит как обвинение, — мягко заметил он.

— Просто для протокола, я прочитала книгу, которую написала твоя бывшая девушка. По ее словам, ты очень любишь такие вечеринки. И женщин, которые посещают их, причем часто без приглашения, — отозвалась она.

— И ты, как и все, поверила? — Выражение его лица стало жестким. — Она представила меня как беспутного ловеласа. К сожалению, мои адвокаты сказали мне, что там нет ничего, что можно было бы назвать клеветой.

— А ты?

— Что — я? — усмехнулся он.

— Наслаждался… разнообразием? — Эмили облизнула губы, желая избавиться от мыслей об образе Алехандро, целовавшегося с женщинами под зеркальным потолком среди смятых черных атласных простыней.

— Никогда, — презрительно бросил Алех. — Мне всегда нравилось внимание женщин, но только по одной зараз. И я никогда не считал распущенность привлекательным качеством. Ты лучше всех должна это знать.

Эмили вздрогнула, гадая, поверил ли он той глупой лжи, которую она ему сказала давным‑давно. Он дал себя обмануть, потому что она старалась говорить как можно убедительнее и даже много раз репетировала про себя эти слова. «Алех, я больше не хочу быть с тобой. Я тебя больше не люблю». А потом, когда он захотел объяснений, она вынуждена была продолжить лгать. «У нас только секс, а мне нужен другой мужчина — богатый, хорошо воспитанный». Это было настолько чудовищно, что она испугалась, вдруг он ее раскусит. Но Алех поверил каждому ее слову, и, пока жива, она никогда не забудет выражения его глаз в тот момент.

Пока они разговаривали, что‑то изменилось. Его взгляд больше не был ледяным, как в тот день, когда он приземлился в своем вертолете на ранчо в Аргентине, и не выражал неодобрения, как сразу после ее прибытия в Мельбурн пару часов назад. Теперь, когда Алех смотрел на Эмили, в его глазах она увидела что‑то знакомое, отголосок страсти былых времен. Это перекликалось с ее чувствами, которые, как она думала, умерли.

Сквозь алый шелк лифа Эмили чувствовала, как набухли ее соски, а внизу живота она ощу тила первый сладкий прилив возбуждения, и ей очень хотелось, чтобы он снова прикоснулся к ней. Сделал то, что раньше доставляло ей столько удовольствия. Но больше всего ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. Чтобы обнял ее. Хотела почувствовать себя защищенной, в безопасности.

— В будущем тебе придется немного больше охранять собственное пространство, — посоветовала Эмили. — Ты не можешь просто позволить вечеринкам случаться. Если что‑то выйдет из‑под контроля, будет испорчен твой имидж. — Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо и окинула его холодным взглядом. — Нам нужно, чтобы мир начал думать о тебе по‑новому, чтобы твоя репутация плейбоя ушла в прошлое, и перед людьми предстал серьезный и разумный будущий политик.