— Спасибо, — просто сказала она.

Он кивнул.

— Налей себе кофе, а я пойду переоденусь. Мы могли бы покататься, я уже оседлал двух лошадей. Конечно, если ты не слишком устала после поездки.

Эмили покачала головой, не в силах сдержать нарастающее чувство предвкушения.

— Совсем не устала, — с готовностью ответила она. — Мне надоело находиться взаперти, и я уже давно не сидела в седле.

Она выпила кофе и стала ждать Алеха. Вскоре он снова появился, в бриджах, облегавших его узкие бедра, и такой же тонкой рубашке, как у нее, которая подчеркивала мускулатуру его торса, и Эмили боролась с желанием прикоснуться к нему.

В конюшне стояли блестящий черный жеребец и прекрасная золотистая кобыла, оседланные и готовые к отъезду, и ее сердце подпрыгнуло от волнения при мысли о том, что она снова поедет верхом после стольких лет. А потом из темноты конюшни появился конюх, и его лицо показалось ей знакомым. Это было как воспоминание, подумала она, когда прошлое и настоящее смешались. Он напоминал ей пожилого конюха ее отчима, Томаса.

— Это сын Томаса, Гаспар, — объяснил Алех, словно прочитав ее мысли. — Он и его жена теперь работают на меня.

Гаспар улыбнулся и поприветствовал ее по‑испански, потом вернулся в конюшню и вышел оттуда, ведя за собой под уздцы старую гнедую лошадь. У Эмили на глаза навернулись слезы, когда она обняла знакомое животное.

— Джойя! — воскликнула она, уткнувшись в ухоженную гриву лошади, чуть не плача. — О, Джойя! Ты в отличной форме. — Она посмотрела на Алеха, ее голос дрожал от благодарности. — Как я могу отблагодарить тебя?

Его улыбка была краткой, он покачал головой:

— Не стоит благодарностей. Я сам с удовольствием наблюдаю за выздоровлением Джойи. А теперь давай посмотрим, сможешь ли ты вспомнить, как ездить верхом, — сказал он, помогая ей сесть в седло.

Поначалу Эмили нервничала, садясь на красивого коня с золотистой гривой, но потом почувствовала радостное возбуждение, к ней пришло ощущение безопасности. Под бдительным взглядом Алеха, твердой рукой державшего поводья, ее лошадь рысью пробежала вокруг загона. Удивительно, но к Эмили быстро вернулась уверенность. Вскоре Алех вскочил на свою лошадь, и у девушки перехватило дыхание при взгляде на него. Поэзия в движении, восхищенно подумала она. Его природный дар вкупе с мастерством демонстрировали мастер‑класс красоты и силы.

Они катались около часа, и Эмили хотела еще, но Алех покачал головой.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

Она слезла с лошади, разгоряченная и немного вспотевшая. Как только конюх забрал лошадей и они вернулись в дом, Эмили потянулась к мужчине, который был частью ее жизни с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет.

В течение следующих двух недель ей казалось, что она нашла жизнь, которой всегда хотела жить. Они вставали рано и ездили верхом, ели на свежем воздухе, сидели на берегу реки, окунув ноги в воду, разводили костры и жарили рыбу. И всякий раз, когда появлялась возможность, они исследовали тела друг друга — и это было настолько чувственно и великолепно, что Эмили иногда было трудно сдержать слова любви, которые она страстно желала прошептать ему на ухо.

Дай ему время, убеждала она себя, не торопись. Она не знала, что чувствовал Алех, и не осмеливалась спросить его, чтобы не рисковать, не разрушить магию, которая, казалось, возникла между ними.

Неизвестно, сколько времени могло бы продолжаться это ложное положение вещей и сколько времени потребовалось бы ей, чтобы узнать ужасную правду, если бы Томас и Роза не решили навестить своего единственного сына Гаспара. В конце их двухдневного пребывания Эмили настояла на том, чтобы приготовить им обед, после чего на веранде подали Йерба мате [1] и сладкое печенье «Альфахорес», а незадолго до отъезда она отвела Томаса в конюшню, чтобы тот увидел Джойю.

— Она счастлива здесь, — произнес пожилой конюх, и его морщинистое лицо расплылось в широкой улыбке.

— Очень счастлива, — согласилась Эмили.

— Как и ты.

Она не собиралась отрицать это. Улыбка на ее лице говорила сама за себя.

— Да, — тихо ответила она. — Так и есть.

— Сеньор Сабато наконец устроил свою жизнь и женился, — тихо сказал Томас и печально пожал плечами. — Подумать только, если бы он не пришел в тот день к твоему отчиму, этого бы никогда не случилось.

Эмили была в таком мечтательном состоянии, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы до нее дошли слова Томаса, а когда дошли, она не могла понять, о чем он говорит.

— Но ведь это ты отправил письмо Алеху, — сказала она.

— Нет‑нет, — отрицательно покачал головой Томас. — Сеньор Сабато первым делом связался со мной, чтобы узнать, во сколько ты собираешься навестить Джойю.

Эмили потребовалась вся ее сосредоточенность, чтобы попрощаться с Томасом и Розой и подождать, пока они с Алехом не вернутся в дом, прежде чем она осмелилась встретиться с ним лицом к лицу.

— Томас сказал мне кое‑что странное сегодня, перед самым отъездом, — медленно начала она.

Он пристально посмотрел на нее своим уверенным взглядом зеленых глаз.

— Что же?

Она облизнула губы.

— Он сказал мне, что не связывался с тобой, чтобы попросить о помощи с Джойей. Что ты первым вышел на связь.

— И что? — нахмурился он.

— Зачем ты это сделал, Алех? Почему именно ты спровоцировал эту встречу?

— Потому что я хотел увидеть тебя снова.

Она все еще цеплялась за соломинку. Но разве это не естественно — хвататься за что угодно, когда тонешь?

— Нанять меня, ты имеешь в виду? Использовать мои навыки пиара, чтобы спасти твою репутацию и повысить шансы на реализацию твоих политических амбиций?

Последовала пауза. Долгая пауза.

— Но у меня нет никаких политических амбиций, — медленно произнес он.

Эмили глядела на него с отчаянием, как будто они оба смотрели на одну и ту же картину на стене, но каждый видел что‑то свое.

— Но ты же сказал…

— Я сказал тебе это, чтобы получить то, что хотел.

— Чтобы получить то, что ты хотел, — повторила она, словно изучая новый язык, и покачала головой. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Алех.

— Может быть, мне стоит рассказать тебе.

— Может, и стоит.

Алех сделал еще один глоток пива, откинувшись на спинку стула и не сводя глаз с внезапно застывшего бледного лица девушки. Чувство вины пронзило его, но он заставил себя не обращать на это внимания. Почему он должен чувствовать себя виноватым? Она обращалась с ним как с грязью. Это продолжалось даже сейчас. Ведь была здесь только потому, что он предложил ей деньги.

— Все началось еще в марте, когда я услышал, что ты приехала в город на оглашение завещания своего отчима, — тихо начал он. — И я не могу отрицать, что мне стало любопытно.

Не просто любопытно. Одно упоминание ее имени всколыхнуло в нем забытые воспоминания вкупе с гневом, обидой и горечью. Когда он кликнул на фотографию в Интернете и увидел ее улыбающееся лицо и золотистые волосы, то сильнее всего почувствовал вожделение. Сердце его быстрее забилось, у него пересохло во рту.

— Хорошо, — осторожно сказала она. — Тебе было любопытно.

Он пожал плечами:

— Я увидел твое фото и был заинтригован. Решил, что хочу увидеть тебя снова. Думаю, ты понимаешь зачем. — Он замолчал, бросив на нее быстрый взгляд. — Поэтому мне пришлось придумать, как это сделать.

— Пожалуйста, скажи мне, что все это мне снится, Алех, — тихо сказала она.

— Но все это правда, — ответил он, и его сердце сжалось при виде ее задрожавших губ. — Я прочитал, что ты — совладелица скромного пиар‑агентства, и подумал, что тебе, вероятно, будет трудно отказаться от неприлично хорошо оплачиваемого проекта. Я решил нанять тебя, но сначала мне нужно было придумать вескую причину для этого. Я был известен своим стилем жизни плейбоя и противника семейных уз, но это никогда негативно не влияло на мою карьеру. Поэтому я решил, что мне нужно придумать новую сферу деятельности, где имидж имеет значение. Именно тогда родился Алехандро Сабато, будущий политик.

Ее губы раскрылись в недоверчивом выражении.

— Ты хочешь сказать… ты никогда не собирался баллотироваться?

— Никогда.

Она подошла к окну и молча уставилась на пейзаж.

— А брак? — наконец спросила она, все еще стоя к нему спиной. — Какой в этом был смысл?

— Это гарантировало, что ты останешься здесь столько, сколько я захочу, — сказал он. — На самом деле мне очень понравилось наблюдать за твоим энтузиазмом, когда ты все это планировала, укрепляя мое мнение, что все женщины неравнодушны к свадьбам.

Она обернулась, и ее щеки стали еще бледнее, чем раньше, глаза были похожи на два огромных сапфира.

— Значит, ты все время мне врал?

Он даже не вздрогнул от ее обвинения. Почему он должен чувствовать себя виноватым? И все же ему было неловко — так же неловко, как видеть боль, сверкавшую в ее сапфировых глазах.

— Да, я врал, — проскрежетал он. — Теперь ты знаешь, каково это.

Эмили охватил поток противоречивых эмоций, она ощущала слабость и головокружение. Было больно, очень. И горько. А еще она чувствовала себя глупо — за то, что попала в его жестокую ловушку, что он затащил ее в постель и отомстил ей.

— Ты ублюдок, — прошипела она, и внезапно ей показалось, что внутри у нее что‑то сломалось.

Какая же она была дура. Разве она не поняла на собственном горьком опыте, что на мужчин полагаться нельзя? Что только карьера и независимость гарантировали счастье? И хотя после Алеха у нее никого не было, но зато она не ощущала эту разрывающую боль, от которой ее сердце словно раскололось на тысячу крошечных кусочков.

— Возможно, я и была виновна во лжи, но не в хладнокровном манипулировании! — воскликнула она. — Я была молода. А какое у тебя оправдание? А вообще, знаешь что… Мне жаль тебя, Алех.

— Жаль меня? — яростно спросил он. — И это говорит женщина, которая вышла за меня замуж исключительно из‑за денег?

— А какая еще у меня может быть причина выходить за тебя замуж, когда ты так замкнут, холоден и никому не доверяешь? — возразила она. — Ты видишь только негатив, не можешь избавиться от призраков прошлого и ценить настоящее. Ну что ж, слава богу, я увидела тебя с этой стороны до того, как…

— До чего, Эмили?

Она покачала головой, сознавая, что почти выдала себя, потому что, черт возьми, не собиралась подпитывать его и без того огромное эго, говоря ему, что любила его. Ее главной целью теперь должно было стать изгнание его из своего сердца и своей жизни.

— Знаешь, что я тебе пожелаю. Чтобы ты нашел своего кровного брата. Возможно, это позволит тебе понять свое прошлое, раз ничто другое не работает. О, и ты можешь оставить их себе! — Она сняла с пальца обручальное кольцо с желтым бриллиантом и еще одно подаренное им кольцо и бросила их на стол с грохотом. — А сейчас пусть меня отвезут в аэропорт, откуда я собираюсь вылететь первым же рейсом в Англию. И даже не думай сажать меня на свой личный самолет, Алех, потому что я ни за что на свете на нем не полечу.

Глава 11

Это был самый скучный день, который Эмили могла вспомнить. Сидя у окна, она с тоской смотрела на дождевые капли и туман, бывший настолько густым, что казалось, мир постоянно окутан серым одеялом. Может быть, и хорошо, что все вокруг не было ярким и солнечным. Это бы только подчеркнуло, насколько темным был ее мир и как сильно разбито ее сердце.

Она просто скучала по нему. Сильно, безумно скучала. Она не подумала, что будет так скучать, когда спешно покинула эстансию аргентинского миллиардера. За прошедшие недели ничего не произошло. Ни сообщения по электронной почте, ни телефонного звонка. Не было даже письма от адвоката о разводе. Возможно, он даже не собирался просить развода, мрачно подумала она. Он мог получить его автоматически через пару лет на основании отсутствия совместного проживания, а тем временем его семейное положение обезопасит его от других женщин — охотниц за богатыми мужьями.

Она все время повторяла себе, что скоро эта тоска по нему пройдет, что его ложь и манипуляции были достаточными причинами для того, чтобы его презирать. Но вместо этого она вспоминала, как он целовал ее, как доверил ей сокровенное, то, о чем никому и никогда не рассказывал. Неужели это ничего не значило? Нет, ничего, строго напомнила она себе. Это была просто игра.

Только с финансами был полный порядок. Игнорируя протесты двоюродной бабушки Джейн, Эмили использовала большую часть денег, чтобы обустроить ее дом и обеспечить пожилой женщине спокойствие и уверенность в будущем. И это было бесценно.

Внезапно дела их компании пошли очень хорошо. Они с Мэрибет обзавелись постоянным потоком новых клиентов, им даже пришлось нанять еще одну сотрудницу — трудолюбивую молодую женщину по имени Софи. Не нужно быть гением, чтобы понять, что их новая, суперкрутая репутация появилась благодаря одному аргентинскому миллиардеру. Брак с ним вызвал всеобщий интерес, но нежелание Эмили давать комментарии останавливало самых любопытных. Поэтому когда кто‑нибудь непременно спрашивал, где ее муж, она отвечала: «Он сейчас в отъезде по делам», и вопросы прекращались.

Холодный ветер и дождь хлестали так, что, дойдя от лимузина до дверей дома, Алех вымок настолько сильно, как будто плавал по бурному морю. Он внимательно изучил список имен рядом с дверными звонками, пока не нашел тот, рядом с которым было написано «Эмили Грин», а затем нажал на него большим пальцем.

Последовавшая за этим пауза сильно затянулась. Он взглянул на часы. Неужели ее нет дома, или она уже спит, ведь еще только девять часов вечера? А потом он услышал ее голос через домофон. Ее мягкий и красивый голос.

— Да?

— Эмили. Это я.

Ей не нужно было спрашивать кто, так как его акцент был очень ярким. Но он не ожидал дол гого молчания, прежде чем она напряженным голосом задала вопрос так тихо, что ему пришлось наклонить голову к интеркому, чтобы услышать: