— Чего ты хочешь?

Он хотел обнять ее, прикоснуться своими губами к ее губам, почувствовать ее всем телом. Вот чего он хотел. Но, конечно, не мог об этом сказать прямо сейчас.

— Идет дождь и холодно, Эмили…

— Мне не нужен метеорологический отчет, спасибо. Если тебе не нравится здешняя погода — возвращайся в Аргентину!

— Я никуда не уйду, пока не поговорю с тобой. Мы можем сделать это одним из двух способов. Или ты впустишь меня, или я сломаю эту дверь.

— Ты не посмеешь этого сделать! — В ее голосе прозвучала бравада.

— Хочешь поспорить?

Раздался звонок, и он быстро толкнул дверь, прежде чем она снова заперла ее. Не обратив внимания на лифт, он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, пока не добрался до входной двери и не обнаружил ее слегка приоткрытой. Он осторожно протиснулся внутрь и тихо закрыл дверь. Она стояла в маленькой гос тиной, спиной к нему, уставившись в алмазный блеск городских огней в ночном небе. Должно быть, она услышала, как он вошел, но заговорила, не оборачиваясь:

— Почему ты здесь, Алех? Что тебе надо?

— Я хочу видеть твое лицо, чтобы поговорить с тобой.

— Ты можешь говорить со мной так.

— Эмили, пожалуйста. Что ты пытаешься скрыть?

Она обернулась, и его пульс забился сильнее, когда он заметил, как сильно она отличалась от женщины, с которой он попрощался всего несколько недель назад. Даже за это короткое время она похудела, скулы заострились, отбрасывая тени на бледную кожу. И она постриглась. Не коротко, отметил он с мрачным облегчением, но несколько дюймов, отрезанных от ниспадавших золотистых локонов, придавали ей немного отчужденный и очень современный вид.

— Я не пытаюсь ничего скрывать, просто не вижу необходимости в дальнейшем общении с тобой, Алех, — сухо сказала она. — Так что говори, что ты хотел, а потом оставь меня в покое, чтобы я могла жить дальше.

Эти последние слова заставили его осознать, какую сильную боль он ей причинил — сильнее, чем мог себе представить. И, что еще более важно, у него не было никакого желания делать это снова. Но поверит ли она ему, если он скажет это? Имел ли он право ожидать, что она поверит ему после всего, что он сделал? Он пересек комнату и подошел к ней.

— Пожалуйста, не убегай, — сказал он.

— Я не хочу, чтобы ты стоял рядом.

— Хорошо. — Это было больно, но он принял эту боль, потому что заслужил ее. И вдруг все слова, которые он сочинял в своей голове во время полета, сложились в четыре слова. — Мне очень жаль, Эмили.

Ее глаза казались темными и очень яркими.

— Жаль чего? Что Томас раскрыл мне твой маленький секрет раньше, чем ты планировал? Интересно, как долго ты собирался притворяться, что хочешь пойти в политику, Алех. До тех пор, пока тебе не надоест секс со мной, я полагаю?

— Теоретически да…

— Ты абсолютный негодяй…

— Но на практике этот день никогда не наступит, потому что я никогда не устану от тебя, Эмили. — Его пылкие слова прорвались через ее ярость. — Как я могу, когда люблю тебя?

Она покачала головой так, что ее волосы рассыпались по плечам бледной шелковистой дугой.

— Не смей лгать! — яростно воскликнула она.

— Ты действительно думаешь, что я стал бы лгать о таком? — спросил он. — Я всегда любил тебя, хотя и потратил много времени, пытаясь отрицать это перед самим собой. Вот почему твоя ложь ранила меня больше, чем любая другая. Моя мать лгала очень легко. Ложь Колетт ничего не значила, у нас были просто отношения без обязательств. — Он сделал шаг к ней, и она не остановила его. — Мы можем начать все сначала? Ты будешь моей женой во всех смыслах этого слова, Эмили? Ты позволишь мне любить и лелеять тебя до конца нашей жизни?

Эмили посмотрела в его ярко‑зеленые глаза и почувствовала, как дрожь надежды пробежала по ее коже, но все же она была настороже, потому что боялась. Боялась того, что случится, если она позволит себе поверить.

— Что заставило тебя прийти сюда сегодня?

На мгновение он закрыл глаза и, вздохнув, снова открыл их.

— Ты забыла свое ожерелье.

Она моргнула:

— Мое ожерелье?

Он порылся в кармане и вытащил потрепанную коробочку, которую Эмили сразу же узнала, так же как и тонкую золотую цепочку с крошечной жемчужиной, лежавшей внутри, — ожерелье, которое принадлежало ее матери.

— Я позвонил в офис, чтобы поговорить с тобой, и Мэрибет сказала мне, что ты помогаешь своей двоюродной бабушке переехать, — продолжил он. — Я помню, как ты говорила мне, что она бедна, и поэтому я сложил два и два и предположил, что ты использовала для этого деньги, которые получила, когда вышла за меня замуж.

— Ты удивился, что деньги были нужны мне не ради собственной наживы? — саркастически спросила она.

— Нет. — Его губы изогнулись в сардонической улыбке. — Презрительное отношение, с которым ты швырнула на стол кольца, показало мне, что ты не алчная, как бы мне ни хотелось так о тебе думать. Но настоящая причина того, что я пришел, — я сильно скучал по тебе. Неправильное время, — язвительно поправил он. — Скучаю по тебе. Каждую секунду, каждый час, каждый день. И я хочу знать, можем ли мы попробовать еще раз. Можешь ли ты простить меня за то, что я сделал, и дать нам еще один шанс?

Эмили увидела убежденность, сверкнувшую в его зеленых глазах, и почувствовала, как ее сердце бешено заколотилось. Она знала, что самым безопасным было бы отправить его восвояси, потому что любовь неизбежно принесет с собой боль, а если она прогонит его, то будет избавлена от этого. О, ей может быть скучно или одиноко, но зато она не будет чувствовать, как кто‑то вырывает ее сердце зазубренными когтями прямо из груди.

Но она так никогда не сделает. Все просто. Она любила его. Безгранично. Всегда любила и всегда будет любить.

— Конечно, могу, — прошептала она дрожащим голосом.

— Но почему?

Это был судьбоносный момент.

— Потому что я тоже люблю тебя, Алех. Мой дорогой, мой милый Алех, — прошептала она. — Ты мой мужчина, всегда был им, есть и будешь. Единственный мужчина для меня. Не только ты совершал ошибки. Я была не права, позволив матери и отчиму заставить меня отказаться от тебя, и с тех пор сожалею об этом, потому что…

Но он заставил ее замолчать своим поцелуем, и, когда поцелуй стал глубже, боль и горечь стали растворяться. Она дрожала от волнения и желания, когда он прервал поцелуй, чтобы произнести:

— Покажешь мне, где спишь?

— Покажу, — ответила она почти застенчиво.

Гораздо позже, когда они лежали в ее довольно тесной постели обнявшись, она провела пальцем по контуру его губ.

— А как же твой брат, Алех? Ты нашел его? Ты хоть пытался?

— Да, я пытался, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом. — У меня была команда следователей, которые проработали все варианты. Но мы найдем его, Эмили. В этом я уверен. — Его голос стал хриплым. — А теперь мы можем поговорить о чем‑нибудь другом? Потому что мне нужно кое‑что сделать.

Эмили моргнула, когда он вылез из постели, порылся в кармане пиджака и вытащил еще одну коробочку, гораздо менее потрепанную, чем та, что принадлежала ее матери. А потом он опустился на одно колено и открыл крышку. На ложе из темного бархата покоился огромный сапфир, окруженный сверкающим овалом бриллиантов.

— Что это? — выдохнула она.

— Твое обручальное кольцо.

— Но у меня уже есть одно. С желтым бриллиантом.

— Да, которое ты выбрала в Интернете, — мрачно согласился он, надевая кольцо на ее дрожащий палец. — Плохая карма. Поэтому я сам нашел это кольцо, главным образом потому, что сапфир подходит к твоим прекрасным глазам, а еще потому, что бриллианты такие же яркие, как и твоя сила духа.

Кольцо прекрасно подошло и хорошо смотрелось на ее пальце, но гораздо больше внимания Эмили привлекал красивый мужчина, стоявший перед ней, склонив колено.

— О, Алех, — выдохнула она, притянув его к себе, чтобы затащить обратно в постель. — Мне нравится камень, но ты мне нравишься гораздо больше, и, если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, я взорвусь!

Эпилог

— Я очень горжусь тем, что мы открыли этот центр верховой езды, — произнесла Эмили по‑испански, она преуспела в изучении этого прекрасного языка.

Раздался гром аплодисментов, а дети в первых рядах нетерпеливо ерзали, желая уже пойти покататься на прекрасных лошадях, которые ждали их в конюшне. Эмили улыбнулась, усаживаясь в кресло в первом ряду и ожидая, что скажет ее муж.

Сегодня состоялось официальное открытие школы верховой езды для детей из неблагополучных семей, которую они с Алехом основали. Она находилась рядом с его новой школой поло недалеко от Буэнос‑Айреса.

— Ты сегодня была великолепна, — пробормотал Алех, когда празднование наконец закончилось и они уселись в машину, которая везла их домой.

Эмили посмотрела на него и улыбнулась, думая о том, как потрясающе он выглядел в этом темно‑сером костюме, с двумя расстегнутыми верх ними пуговицами рубашки, открывающими взгляду оливковую кожу.

— И ты тоже, — выдохнула она.

— Дорогая, как ты думаешь, нам когда‑нибудь наскучит этот праздник любви? — протянул он.

Дрожь предвкушения пробежала по ее телу, и она покачала головой:

— Не в этой жизни.

Они направлялись в эстансию Алеха, в простой дом из камня и дерева в окружении зеленых пастбищ и серебряной реки. Это место Эмили сразу ощутила как родное, и это чувство со временем только укрепилось. Они поселились в Аргентине. Эмили продала свою маленькую квартирку и отдала вырученные деньги на строи тельство новой школы верховой езды, так что это было их совместное предприятие — ее и Алеха. Она также продала свою долю в бизнесе Софи, которая оказалась отличной ее заменой.

— Даже слишком отличной, — с сожалением призналась Эмили Мэрибет перед самым отъездом в новую жизнь. — Ты совсем не будешь скучать по мне.

— О, я буду скучать по тебе, все в порядке, — сказала Мэрибет, и ее голос внезапно задрожал. — Не забудь, что я приеду погостить к тебе после Рождества.

— Конечно.

Алех обнял ее за плечи, и дорога до эстансии прошла гладко и на удивление быстро, а когда они отпустили шофера и остались вдвоем, впереди их ждал свободный вечер.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Угадай, — тихо сказал Алех, начиная расстегивать ее платье.

Эмили уткнулась носом в его шею и прикусила мочку уха, а он засмеялся и понес ее наверх, несмотря на ее протесты.

— Ты же знаешь, что не всегда сможешь меня носить! — воскликнула она, когда он положил ее на кровать.

— Я всегда буду это делать! — поклялся он, продолжая раздевать ее.

Эмили не стала его поправлять, она была слишком занята тем, что помогала ему снять одежду, и ее сердце бешено заколотилось, когда она почувствовала, как его обнаженная кожа прикоснулась к его. Когда он гладил ее тело, его пальцы остановились на ее груди, и он нахмурился.

— Что‑то изменилось в тебе, дорогая.

Неужели он так хорошо ее знал? Видимо, да. Но она просто улыбнулась и ничего не сказала.

Его лоб сосредоточенно наморщился, когда он кончиками пальцев обхватил другую грудь.

— Неужели? — спросил он.

Она кивнула, и на его лице застыло такое выражение, которое она будет помнить до конца своих дней.

— Да, — прошептала она. — У меня будет твой ребенок, Алех.

Она видела, как у него перехватило дыхание.

— Какой срок?

— Всего шесть недель. Но мы были так заняты переездом, что я не сразу заметила.

Его глубокий вздох удовлетворения согрел ее.

— Люблю тебя, — сказал он со смесью страсти и нежности. — Я люблю тебя, Эмили.

Когда он вошел в нее с захватывающим дух эротизмом и бесконечной нежностью, Эмили вскрикнула от любви и радости, а вскоре и от удовлетворения. Потом она долго лежала, дрожа, в его объятиях, голова ее покоилась на его быстро поднимающейся и опускающейся груди, а он гладил ее по волосам.

— Это случилось раньше, чем я думала, — задумчиво произнесла она.

Он тихо рассмеялся.

— Судя по тому, сколько раз мы занимались сексом, я удивлен, что это не произошло раньше.

— Но мы могли вообще не иметь детей, — предположила она.

— Тогда бы мы усыновили ребенка.

— Да. — Ее голос все еще звучал задумчиво. — Но я все равно думаю, что нам очень повезло.

Алех уставился в потолок, его пальцы запутались в шелковистой копне ее волос. Да, она была права. Очень повезло, что он последовал своим инстинктам и нашел ее и что в их сердцах оказалось достаточно щедрости, чтобы простить друг друга и попытаться начать все сначала.

С помощью нежных уговоров жены он сумел простить свою мать за то, что она сделала, и отпустить все плохие воспоминания. Потому что однажды он хотел рассказать своим детям о женщине, которая пела, когда сажала овощи, и которая лучше всех делала йерба мате. Потому что ни один человек не может быть ни абсолютно плохим, ни абсолютно хорошим. Единственным омрачавшим его жизнь фактом было отсутствие успеха в поисках брата, но, по крайней мере, он знал, как его зовут.

Лукас.

Лукас. Его сердце сжалось. Странно было думать, что у него есть брат. Человек, имевший сходные с ним гены.

— Принести нам что‑нибудь выпить? — спросила Эмили, и ее мягкий голос ворвался в его мысли.

Он покачал головой:

— Ты не сделаешь ничего подобного. Отныне я буду твоими руками и ногами, красавица.

— Я не инвалид, Алех, — тихо возразила она.

— Нет, ты моя жена и мать моего ребенка. — Он повернул ее лицо к себе. — Моя прекрасная Эмили, которая научила меня смыслу любви.

— Как и ты, — сказала она дрожащим голосом. — Ты научил меня многому. Тому, как принять и простить. Тому, как сохранять стойкость перед лицом невзгод. И я тоже люблю тебя, Алех. Я так сильно тебя люблю.

Он крепче обнял ее, и стук его сердца угрожал оглушить его. И когда заходящее солнце превратило реку в яркую коралловую ленту, Алек приподнял подбородок Эмили, чтобы снова поцеловать ее.