— Это наш медовый месяц, Эмили, — заметил он.

— Не настоящий, — резко напомнила она ему.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нравится идея заниматься сексом дни и ночи напролет? А мне показалось, что тебя, с твоим темпераментом, это заинтересует.

— Я вовсе не это имела в виду. Но я все равно буду работать на тебя. И когда время нашего брака истечет, я хочу достичь поставленных целей. Назови это профессиональной гордостью, если хочешь. Помнишь мой первый аналитический отчет?

— Я изучил его от корки до корки, — сардонически заметил он.

— Когда мы говорили об упрощении твоей жизни, ты решил продать свой дом во Франции, потому что, если ты будешь жить в Аргентине, он просто не нужен. Мы могли бы поехать в этот дом, а потом, возможно, посетить твою эстансию.

— Но зачем?

Затем, что, хотя я знаю, что это своего рода безумие, я хочу увидеть твою жизнь с разных сторон, хочу понять тебя как человека. Хочу увидеть твои дома, а не модные и безличные пятизвездочные отели, в которых ты, кажется, проводишь всю свою жизнь. Но Эмили этого не сказала, а просто небрежно пожала плечами:

— Возможно, ты захочешь забрать из своей парижской недвижимости памятные вещи, которые хотел бы сохранить.

— Я могу думать только об удовлетворении, которое необходимо мне прямо сейчас, — прорычал он. — И это не имеет никакого отношения к продаже моей собственности.

— Алех Сабато! Ты возмутителен!

Но он не обратил на ее вялый протест никакого внимания, плавно выведя ее из бального зала в небольшой лифт, из которого можно было попасть в недавно спроектированный номер для новобрачных. Едва двери лифта закрылись, как он прижал ее к розовому зеркалу и, засунув руку под лиф ее свадебного платья, начал целовать.

— Люди заметят, что мы ушли, — прошептала она ему в губы, когда он вслепую ткнул пальцем в кнопку верхнего этажа.

— Кого это волнует? Мы женаты, Эмили. Это законно.

В номере были шампанское со льдом и розы, но, как только дверь их номера захлопнулась, они сосредоточились исключительно на раздевании друг друга. Его костюм упал на пол, туда же последовало ее свадебное платье, и вскоре они уже лежали, голые, на огромной кровати для новобрачных, лишь в ее волосах оставался приколотый венок из роз.

Обручальное кольцо на пальце Эмили сверкнуло золотом, когда Алехандро притянул ее в свои объятия.

— О, — простонала она, задыхаясь, его рука скользнула по обнаженным изгибам ее тела, ее кожа горела под его прикосновениями. Как будто прошла целая вечность с тех пор, как они были вместе, а не несколько дней. Его имя дрожало на ее губах: — Алехандро…

— Тсс…

Эмили была рада, что он не стал ее слушать, потому что испытывала непреодолимое желание рассказать ему, как сильно соскучилась. Если она начнет предаваться такого рода откровениям, кто знает, чем это может закончиться? Поэтому она крепко поцеловала его, одновременно прикасаясь к его великолепному мускулистому телу, абсолютно совершенному, за исключением страшного шрама на спине, о котором он отказал ся говорить. Ее оргазм пришел быстро — мощный, интенсивный, завладевший ее телом настолько сильно, что она на мгновение почувствовала себя беспомощной. Неужели ее сдавленные стоны затронули что‑то в его душе? Он крепче ее обнял, зарылся лицом в ее волосы, а потом застонал от собственного пика удовольствия.

Должно быть, она заснула, потому что когда снова открыла глаза, то увидела ранние звезды, уже начавшие появляться на небе за незакрытыми ставнями окнами. Сонная, застрявшая в полумире между бодрствованием и сном, она размышляла о том, выйдет ли что‑то хорошее из их брака, смогут ли они забыть о прошлом и научиться любить друг друга.

— Ты не спишь? — прошептала Эмили.

— Уже нет. — Алех перевернулся на другой бок и внимательно посмотрел на нее.

Она уже была возбуждена и хотела большего, так сильно он на нее действовал. Она на него производила тот же самый эффект. Он провел пальцами по ее бледному и задрожавшему телу, отметив, как затвердели ее соски, когда он легонько провел ногтями по мягкому пушку волос у ее паха, а потом переместился туда головой.

— Алех? — Ее голос звучал невнятно, хотя она не пила ничего крепче воды на приеме.

— Я сейчас не в настроении разговаривать, — выдавил он.

Он нежно раздвинул ее бедра и начал ласкать ее своим языком и губами, медленно лизать ее влажные складки. Он провел кончиком языка по ее тугому бутону, наслаждаясь неповторимым вкусом и тем, как Эмили беспомощно вцепилась руками в усыпанное лепестками роз одеяло, когда он ускорил движение. И в момент тревожной ясности Алех понял, что делал это только с ней. Это был всего лишь один из тысячи способов, которыми они доставляли друг другу удовольствие без настоящего акта проникновения, когда она была юной. Воспоминания об этом не покидали его никогда, и мысль о том, чтобы так интимно прижаться губами к другой женщине, вызывала у него отвращение. Но даже этот простой факт сводил его с ума, потому что он видел в этом слабость и нежеланную зависимость от женщины, которая отвергла его. Он хотел перестать доставлять ей удовольствие, чтобы расстроить ее, но вместо этого обнаружил, что наслаждался ее вкусом. Мускус и мед, с болью подумал он и напрягся, когда она начала биться в конвульсиях наслаждения.

Рядом был еще один презерватив, но, хотя его член был тверд как камень и жаждал войти в нее, что‑то его удержало. Алех подождал, пока ее прерывистое дыхание станет спокойным. Ее веки дрогнули и открылись, как будто Эмили внезапно осознала, что он смотрел на нее. Он увидел тень неуверенности, промелькнувшую на ее лице и почему‑то доставившую ему удовольствие, когда он откинулся на кровать и небрежным движением руки указал на пульсирующую твердость в паху.

— Теперь ты, — тихо сказал он. — Твой ход.

Все еще ошеломленная после оргазма, Эмили вдруг ощутила настороженность из‑за его просьбы, хотя это было совершенно нелогично. В конце концов, она делала это много раз в прошлом — не только в конюшне, но и на зеленых пастбищах, где свежий аргентинский воздух помогал ей обрести чувство свободы. Но тогда они были близки. Алех был молодым и страстным — без всяких дурных предысторий или проблем, которые встали между ними как барьер. Внезапно она почувствовала застенчивость, но напомнила себе, что уже взрослая. А теперь еще и жена.

Поэтому Эмили сползла вниз по кровати и приблизила голову к его паху, едва проведя пальцами по его возбужденному члену и заметив инстинктивную дрожь, которая пробежала по его телу, когда она сделала это. Вверх‑вниз, ее большой и указательный пальцы двигались легкими как перышко движениями, и она наслаждалась ощущением его шелковой твердости. Она продолжала двигаться в этом ритме, пока не увидела, как его веки затрепетали, и, только когда убедилась, что Алех на нее не смотрел, наклонила к нему голову. Он застонал, когда она взяла его в рот, и она уже чувствовала липкую влагу на его кончике, когда начала сосать его.

— Эмили, — простонал он, запустив пальцы в ее волосы и выдернув из свадебного венка выбившуюся заколку.

Она танцевала языком, очерчивая мелкие узоры по его пульсирующей плоти, наслаждаясь тем, как он двигал тазом ей навстречу, словно безмолвно умоляя не прекращать. Эмили открыла рот шире, потому что он внезапно напрягся, и она почувствовала прилив триумфа, когда Алех кончил ей в рот. Она наслаждалась его соленым вкусом, а потом подняла голову и провела кончиком языка по губам, чтобы поймать каплю, которую, должно быть, пропустила. Встретила его пристальный взгляд, и в глубине его внезапно окаменевших глаз она прочла не удовлетворение, а темный гнев, которого никогда раньше не видела. Эмили растерянно моргнула, почувствовав себя не в своей тарелке.

— Тебе не понравилось?

— Не задавай неискренних вопросов. Ты отлично знаешь, что понравилось.

Ее замешательство усилилось.

— Тогда почему ты не улыбаешься?

— Потому что я кое о чем подумал. Хочешь узнать, о чем именно?

На самом деле она не хотела, потому что подозревала, что ей это не понравится. Но нельзя было просто закрыть уши руками, она ведь уже не ребенок.

— Продолжай, — тихо сказала она.

— Я и забыл, как хорошо ты это делаешь. Но когда ты лизала и сосала меня с таким мастерством, я не мог не задаться вопросом, скольким другим мужчинам ты делала точно так же.

Делала точно так же? Эмили отпрянула с негодованием.

— Ты спрашиваешь, со сколькими мужчинами я переспала?

Он на миг удивился ее откровенности, но быстро пришел в себя.

Его голос прозвучал резко.

— Именно об этом я и спрашиваю.

Эмили давно беспокоила собственная ложь, и сейчас выдалась прекрасная возможность сказать правду.

— Ни с одним, — отрезала она.

Он слегка изменил позу, его глаза сузились.

— Прошу прощения?

— Ни с одним, — повторила она. — Повторить по‑испански? Ты — единственный мужчина, с которым я занималась оральным сексом! Единственный мужчина, с которым я была близка! Единственный! Ты понимаешь? Я сказала тебе, что хочу заниматься сексом с другими мужчинами, потому что это был единственный способ гарантировать, что ты не будешь меня преследовать. Я знала, что тебе станет противно, и оказалась права. Но я сказала так, потому что думала, что так будет лучше для всех. Я не видела, что у нас есть будущее вместе, Алех.

Алех сел, его сердце бешено заколотилось, когда смысл ее слов дошел до его недоверчивых ушей. Она не спала ни с кем восемь лет? Неужели это правда? Он взглянул на нее. Ее щеки раскраснелись, длинные светлые волосы растрепались, губы распухли от его поцелуев. С одной стороны, он был рад, — конечно, рад — потому что мысль о том, что она так интимно прикасалась к другому мужчине, была подобна удару кинжала глубоко в сердце. Но, с другой стороны…

Гнев начал подниматься в нем, как медленная волна океана в приближавшемся шторме.

— Значит, когда ты сказала мне, что тебе нужны другие мужчины, более подходящие…

Она покачала головой:

— Это была неправда. Ты был единственным мужчиной, которого я когда‑либо хотела, — выдохнула она. — Единственным, с кем я когда‑либо вступала в интимную связь. И ты все еще остаешься моим единственным.

Алек почувствовал прилив первобытного удовлетворения, но отбросил это чувство, потому что сексуальная исключительность была не совсем тем, на чем он был сосредоточен, независимо от того, насколько ему было приятно осознавать, что он был единственным. Она совершенно упустила суть и смотрела на него так, словно он должен был быть доволен. Как будто она сделала ему подарок, а на самом деле подтвердила самую горькую правду. Ужас был в том, что он почему‑то считал ее непохожей на остальных.

Все женщины лгут. Мать солгала ему. Колетт солгала о нем в своей книге. Но по какой‑то причине ложь, сорвавшаяся с губ Эмили, была самой невыносимой.

И все же он не знал, чему верить.

— Значит, ты мне говорила неправду тогда? — с сомнением произнес он. — Или сейчас врешь?

Глава 9

Следующим же утром они отправились во Францию, в Париж, в восьмой округ, в апартаменты Алеха на последнем этаже исторического здания, стоявшего на знаменитой улице, напротив столь же знаменитого отеля. Вдалеке сверкала на солнце река Сена, а в саду Тюильри среди деревьев гуляли влюбленные парочки.

Увы, они с Алехом к ним не относились, размышляла Эмили пару дней спустя, оглядывая роскошную, но не обжитую обстановку парижского дома своего мужа. Они могли бы сфотографироваться вместе, гуляя по знаменитым романтическим местам города, но все это было бы для шоу. Сплошной обман. Как и их брак.

Ее передернуло от мысли, какая же она была наивная, что допускала вероятность успешности их брака. Никогда больше она не поддастся этой иллюзии. Ведь в глазах Алеха она совершила смертный грех — солгала, а он не мог — или не хотел — простить ее за проступок, в котором она призналась в первую ночь их медового месяца. Воспоминание об этом все еще вызывало дрожь. В тот момент он был чернее тучи и обвинил ее во вранье, и у нее не было от этого защиты, ведь, по сути, он был прав. Она притворилась, что не любила его и хотела других мужчин. Но когда она попыталась объяснить причины — возможно, даже выразить всю любовь и страх, которые мотивировали ее действия, — он ее резко прервал.

— Это просто ложь, Эмили, — заявил он. — Этому не может быть никакого оправдания. Женщины лгут так же легко, как дышат. Это факт.

Постаравшись не обращать на это внимания, она старательно играла роль, за которую ей платили, потому что теперь это должно было стать ее приоритетом. Она связалась с его помощником по поводу их планов на путешествие и организовала большое интервью для одного из самых уважаемых журналов Франции, в котором Алехандро со страстью говорил об игре в поло. О том, как спорт спас его от нищеты и что он хотел, чтобы больше детей воспользовалось подобными возможностями.

Находясь рядом, Эмили была смущена тем, почему он ни слова не сказал о своей будущей политической карьере, но не осмелилась вмешаться и подсказать ему. Когда интервьюер вдруг спросил, не собирается ли Алех сам завести детей теперь, когда он женат, тот посмотрел на Эмили, его взгляд был жестким и непроницаемым.

— Пока никаких планов, — спокойно ответил он.

И Эмили пришла в отчаяние от боли, которая пронзила ее от услышанного. У нее‑то как раз было огромное желание прижать к своей груди ребенка от Алеха Сабато.

Вернувшись мыслями в реальность, она отошла от окна, от сияния роскоши дорогих магазинов и переливающейся глади реки. Какой же безнадежной дурой она была.

Только по ночам ее новоиспеченный муж терял бдительность и объявлял перемирие, чтобы получить взаимное удовольствие под покровом темноты. Но даже тогда Эмили не чувствовала себя в безопасности, ее беспокоили собственные эмоции. Обнаженные тела, страсть, поцелуи, объятия, дрожь наслаждения… очень легко было потерять голову. Вообразить, что он испытывал к ней нечто иное, чем плотское желание. Но ничего подобного даже близко не было, и он ясно давал ей это понять. Она была его временной женой, обеспечивавшей ему статус респектабельности и секс. Не будучи лицемеркой, она не отказывалась от последнего, потому что секс ей нравился так же, как и ему.