— Мне жаль. И давно он в таком состоянии?

— В прошлом году я ненадолго вернулся домой и заметил, что ему уже тогда становилось хуже, но теперь…

Хейс закачал головой и не стал договаривать. Как обидно и печально оказаться в таком положении. Наверное, ему было действительно сложно справляться со своим расстройством и душевным состоянием отца. Грустно.

— Я уверена, что он гордится тем, чего каждый из вас добился в жизни. Ваши родители вырастили замечательных детей. Расскажи о своих братьях.

— Особо рассказывать нечего. Нолан и Кольт нашли свою любовь, женились и растят детей. Бью я вижу только на экране телевизора. Вот и все.

Понятно. Несомненно, Хейс любит свою семью, но в ней свои заморочки. Заходить на опасную территорию она не собиралась, тем более он ясно дал понять, что разговоры о личной жизни под запретом. Наверное, лучше не затрагивать эту тему.

Алекса не думала, что для Хейса это может стать проблемой, зато сама могла к нему привязаться. Приходилось напоминать себе, что ничего особенного не произошло.

— Я не пыталась придать нашей связи большее значение, а спросила потому, что хотела как‑то занять время.

Этот день стал самым странным в ее жизни, сложно было угнаться за событиями — грозовые небеса, момент прожигающей страсти, безмятежный сон, голод.

Хейс разложил по мискам щедрые порции, нарезал хлеб.

— Если скажешь, что и хлеб приготовил сам, я угрозами заставлю тебя поехать ко мне, поскольку я даже в микроволновке умудряюсь испортить еду.

— Ну уж нет, это не я. Нолан купил его в нашей любимой пекарне в городе.

— Пекарня «Сладкие булочки»?

— Она самая.

Алекса смотрела на обеденный стол. Атмосфера казалась обыденной, но одновременно интимной. Она вспомнила, когда они со Скоттом только поженились.

— С тобой все в порядке?

Моргнув, чтобы остановить подступающие слезы, Алекса продолжала смотреть на стол. Казалось, совсем недавно она накрывала стол для них с мужем. Они ели и разговаривали, принимая как должное радости своей простой, но идеальной жизни.

Алекса попыталась избавиться от кома, который будто застрял в горле, не упоминая о Скотте. Если она расскажет о нем, все события покажутся более реальными, будто она уже готова двигаться дальше.

— У всех свои демоны, не так ли?

— Давай поужинаем в другом месте.

В его доме она лишь гостья и не хочет, чтобы он менял свои привычки только потому, что эмоции застали ее врасплох.

— И какие предложения?

— Следуй за мной.

Хейс не понимал, что делает, заметив, как сильно Алекса вцепилась в спинку стула, не стал спрашивать про ее жизнь, хотя ее что‑то явно встревожило. Интересно, что? Ей не хотелось садиться за один стол? Несколько раз она расспрашивала про его семью. Возможно, причина ее взволнованного состояния связана с ее семьей.

Тем не менее он даже был рад, что они ушли с кухни. Эта ситуация была по‑своему интимной. Одно дело — секс, совсем другое — сидеть вместе за столом, есть ужин, который он приготовил. Да, такими темпами они могут неосознанно перейти на территорию серьезных отношений, куда он поклялся не ступать.

Начинать отношения с женщиной, у которой есть ребенок, недопустимо. Связавшись с Алексой, он тесно свяжется с жизнью ребенка. А переносить собственные проблемы в жизнь невинного малыша недопустимо. Много лет назад, еще до армии, он планировал создать семью, представлял, как они с женой растят детей в этом доме. Он учит их жизни на ранчо. Однако реальность и кровопролитные сражения разрушили чистые помыслы об идеальной семье.

— Здесь?

Хейс кивком показал, чтобы она прошла в кабинет.

— Похоже, тебе очень понравилось в этой комнате.

Алекса засмеялась.

— Здесь куча книг и огромное окно, я уверена, если бы не дождь, из него открывался бы восхитительный вид. Сюда бы еще кресло для полного счастья. А так здесь все прекрасно.

Она прошла к огромному окну у дальней стены и уютно устроилась со своей тарелкой на широком подоконнике, обитом мягкой тканью, очевидно расслабившись. Хейс держался на расстоянии, наблюдая, как она сидела, скрестив ноги, с тарелкой в руках, в его рубашке. Возможно, лучше было остаться на кухне. Он думал, что сидеть за одним столом очень интимно, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он почувствовал, наблюдая за тем, как комфортно она ощущала себя в кабинете, пронизанном историями жизни их семьи. Алекса вклинилась в эти воспоминания так, будто принадлежала этому месту.

Она попробовала еду и тихо простонала. Вот черт. Где бы они ни оказывались, он мгновенно реагировал на ее чувственные вздохи. Она так же застонала, когда он вошел в нее. Неужели он жаждет очередной близости? Да. Кого он пытается насмешить, едва ощутив сладость и страсть Алексы. Естественно, ему хотелось ощутить их снова. Они определенно застряли в доме, и у него не осталось сил держаться от нее подальше. Надвигалась ночь, вскоре им придется обсудить, где кто будет спать. Нужно, чтобы она согласилась на его предложение. Интим продлится до тех пор, пока они остаются в этом доме? Вряд ли она воспротивится. Словом, Хейс был уверен, что вновь затащит Алексу в постель.

— Собираешься присоединиться ко мне?

Хейс сел на подоконник, оставив между ними приличное расстояние. Тарелки и стаканы стояли между ними, создавая хрупкий барьер.

— Пожалуйста, только не говори, что собираешься переделывать эту комнату.

— Даже не задумывался. Этот кабинет принадлежал моему деду, потом отцу. Правда, мне от него мало проку.

— Тебе не нужно помещение, где можно почитать и расслабиться? Ты вообще понимаешь, какое счастье, что у тебя есть все это?

— Поверь, я знаю, как мне повезло иметь то, что есть. А наличие денег не означает, что я неблагодарный.

— У тебя есть дверь, которая сдвигается в сторону с секретным ходом? Если нет, настоятельно рекомендую включить ее в план ремонта.

— Правда? А что еще?

Алекса нахмурила брови, будто о чем‑то серьезно задумалась.

— Хочешь знать, что на твоем месте сделала бы я или ты? Разница есть, потому что у тебя денег куры не клюют, а я живу в домике в восемь раз меньше этого.

Хейс заерзал, согнул ногу в колене, поставил ее на край подоконника.

— Представь, что ты не ограничена в средствах.

Ее брови изогнулись, большие глаза взволнованно округлились, на лице расцвела восхитительная улыбка, от которой его сердце сжалось.

— Весело. Хорошо. Я бы сделала качели и игровой домик для Мэйсона на раскидистом дубе рядом с узким берегом реки. Я бы хотела, чтобы из его комнаты открывался вид на этот домик.

Ясное дело, она ставит интересы сына на первое место и даже не задумывается о собственном комфорте и предпочтениях. На первом месте сын.

Нужно постоянно напоминать себе об этом.

— Ты превосходно справился с ремонтом в главной спальне. Думаю, кухня должна быть как можно дальше от гостиной. Это как раз в стиле старых фермерских домов. В отличие от многих людей я не фанат открытого пространства, не хочется видеть грязную посуду на кухне из гостиной.

— Когда живешь один, грязной посуды не так много.

Алекса подтянула колени к груди и поставила ноги на подоконник, скрестив в лодыжках.

— Но мы ведь представляем, что это мой дом, а я не могу жить здесь одна. Поверь, грязной посуды будет достаточно. И грязного белья. Я даже не представляла, что маленький человечек может так быстро все пачкать.

Все в ее жизни вращается вокруг Мэйсона. Хейс восхищался ее силой и независимостью. Очевидно, она прекрасная мать, есть что‑то особенное в неразрывной связи матери и сына. Он навсегда сохранит воспоминания о своей маме глубоко в сердце.

— Значит, тебе нужна большая прачечная? — Он старался сосредоточиться на их разговоре, не искать сходство между собственной матерью и Алексой.

— Определенно. Я бы хотела прачечную недалеко от спальни, не хочу туда‑сюда таскать вещи. Думаю, для гостиной подойдут мягкие пастельные тона. И занавески на окнах должны быть открыты, чтобы я всегда могла любоваться пейзажем. А еще, чтобы рамы легко открывались. Нет ничего прекраснее легкого утреннего бриза.

Говоря это, Алекса бросала взгляды на окно, за которым продолжало лить как из ведра, казалось, погрузившись в свои фантазии, словно видела другой мир за серой завесой дождя. Неужели жизнь так проста? Получится ли у Хейса так же заглянуть за стену унылого дождя и увидеть нечто прекрасное?

— Думаю, на кухне должен стоять большой стол в деревенском стиле. Или, по крайней мере, длинная столешница, за которой бы собирались друзья и близкие. Мои родители живут далеко, поэтому обычно у меня дома гостей собирается немного. Когда я жила с ними, мы часто собирались всей семьей, большой компанией за обеденным столом с огромным количеством еды. Не только по праздникам, но и просто так, без повода. Эти традиции у меня в крови. Мой отец родом из Пуэрто‑Рико. Я скучаю по тому времени, когда у меня был большой дом, где собирались мои друзья и родственники. Мне нравится приглашать к себе в гости моих коллег с работы.

— И кем ты работаешь?

Вопрос сорвался с губ до того, как он успел подумать. Не стоило задавать столь личные вопросы. Хейс боялся, что она решит, будто он хочет развития отношений. А ему просто не нравится печаль в ее голосе. Да, она явно тоскует по своей семье, с которой у нее тесные связи. Он это понимал, как никто другой.

— Я учитель подготовительных классов для особенных детей.

Такого ответа он не ожидал, хотя и не удивился. Алекса отдает себя другим, и понятно, почему она выбрала такую профессию. Детям повезло, что рядом с ними такой учитель.

— Кажется, такая работа способна дарить радость.

На ее пухлых губах расцвела мягкая улыбка.

— Я просто обожаю свою работу.

Это было видно по тому, как загорелись ее глаза, и по голосу. Алекса могла самозабвенно говорить о трех главных вещах в жизни — о семье, сыне и работе. Сходство между ними постепенно накапливалось, и Хейсу приходилось напоминать себе, что они не по своей воле застряли в этом доме и просто, как могут, извлекают выгоду из ситуации. Этот разговор нельзя считать началом отношений.

— Работа с детьми чем‑то пугает.

— И это говорит мужчина, который участвовал в боевых действиях в другой стране. Чем ты там занимался? Или не можешь сказать?

— В армии я был десантником.

Ее брови поползли вверх, и он ощутил гордость.

— Ты прыгал с парашютом из самолета и считаешь, что с классом детей страшно иметь дело?

— У каждого свои таланты. — Хейс взял ее за руки и потянул к себе, чтобы она поднялась.

— Что ты делаешь?

Если бы он понимал свои порывы, действовал бы по велению сердца. Хотя, наверное, в большей степени им руководит определенная часть тела. Он хочет быть с этой женщиной, к чему подавлять желание.

— Хочу показать тебе другие мои таланты.

Она улыбнулась и обвила руками его шею.

— Веди за собой, солдат.

Он достал пакетик с презервативом.

— Захватил с собой, выходя из спальни. Не знал, где еще мне вздумается наброситься на тебя.

— Ты так уверен в себе?

— Еще бы.

Глава 9

Алекса вытерлась полотенцем и надела другую рубашку Хейса. Похоже, она чувствует себя комфортно в его одежде, больше чем в собственной. Он определенно показал ей свои лучшие таланты в кабинете и в душе. Алекса взяла с него обещание позвать на помощь, если понадобится, и не упрямиться. Она беспокоилась, что во время шторма раскаты грома снова ввергнут Хейса в темноту разума, но его нужно отпустить.

Алекса никоим образом не отвечает за него, она даже не его девушка. Да и чрезмерная опека не по душе ковбою. К тому же, когда она уедет, он останется один разбираться со своими проблемами. Два упрямца в одном замкнутом пространстве, и дело может дойти до войны.

Но как же идеально они подходят друг другу в постели. Не стоит думать об их восхитительной связи, но Алекса ничего не могла с собой поделать.

Она вернулась в спальню и стала поправлять постельное белье на кровати. Тут же стало жарко при воспоминании о том, что они вытворяли на этой кровати час назад. С наступлением ночи она забеспокоилась о Мэйсоне. Даже если бы она осталась в гостинице неподалеку, пережить эту ночь было бы трудно. Алекса оставила Сэди любимую книжку сына, чтобы та читала ему на ночь после купания, но сейчас ей безумно захотелось услышать его голос. Вероятно, вынести разлуку гораздо сложнее ей, чем малышу. Сейчас он, наверное, возится со своими игрушками, смотрит мультики, не давая Сэди передохнуть.

Связь между ней и Хейсом и проста, и сродни катастрофе. Втягивать сюда сына — значит перевести отношения на иной уровень, а это, похоже, не самая удачная идея. Их время скоро выйдет. Алекса совершенно не готова привести в свой дом мужчину, который стал бы отцом для ее сына.

— Льет уже не так сильно.

Она бросила взгляд через плечо. Хейс стоял в одних боксерах.

— Что, растерял одежду во время дождя?

Он подцепил большими пальцами резинку боксеров и снял их. Боже мой. Этот мужчина чертовски уверен в себе, и на это у него есть веские причины. Впечатляющие мускулы, узкие бедра, широкие плечи, дымка волос на груди и татуировки, по которым Алекса уже успела пройтись языком. Ах, если бы она выглядела так же привлекательно без одежды, тоже расхаживала голой. А у нее кое‑где складочки и ямочки, которые нельзя назвать привлекательными. Но с Хейсом она чувствовала себя прекрасной. Он знал, как заставить ее ощутить себя по‑настоящему желанной.

— Я оставил свою мокрую одежду в кладовке. Подумал, ты не будешь против.

— Конечно. — Она уговаривала сердце успокоиться. — Чем займемся?

— Я собирался снова привести в беспорядок постель, которую ты так опрятно застелила.

Большие руки обхватили ее талию. Всякий раз, когда их тела соприкасались, она не могла не думать о том, как идеально они подходят друг другу. Почему временные отношения кажутся такими правильными и комфортными? Может быть, сыграли злую шутку гормоны и разум? Способен ли Хейс помочь ей вспомнить о том, каковы они, эти романтические отношения?