Движение стало оживленным; Роду, К’мелл и О’гентуру пришлось несколько раз хвататься за стены шахты, чтобы пропустить тяжелые грузы. Во время одной из таких пауз К’мелл перевела дыхание и что-то очень быстро сказала маленькой обезьянке. Род не прислушивался, но уловил в ее голосе внезапный энтузиазм и радость. Обезьянка что-то пробормотала в ответ, и девушка-кошка огорчилась.

– Но, Ойкасус, ты должен! От этого зависит жизнь Рода. Это не просто спасет его сейчас, но позволит жить лучше сотни и сотни лет.

– Не проси меня думать, когда я голоден! – раздраженно ответила обезьяна. – Это маленькое тело с быстрым метаболизмом не в состоянии поддерживать настоящее мышление.

– Если тебе нужна еда, возьми немного изюма. – К’мелл достала из одной из своих парных сумок квадратик спрессованного изюма без косточек.

О’гентур проглотил его жадно, но мрачно.

Внимание Рода привлек чудесный золотой предмет мебели, украшенный затейливой резьбой и инкрустированный материалом с жемчужным отливом, который поднимал по шахте целый отряд болтливых людей-собак. Род спросил, куда они его несут. Не получив ответа, он повторил свой вопрос более властным тоном, как подобало самому богатому севстралийцу во вселенной. На этот раз ему ответили, но не так, как он ожидал.

– Мяу, – мяукнул один из людей-собак.

– Заткнись, кошка, не то загоню тебя на дерево.

– Уж точно не к тебе домой, придурок. Кем ты себя возомнил?

– Кошки вечно лезут не в свое дело. Только взгляни на эту.

Появился пес-бригадир. Он с достоинством, приветливо сказал Роду:

– Друг кот, если будешь болтать, тебя могут пометить как лишнего. Лучше помалкивай в общественной полетной шахте!

Род осознал, что для этих созданий был таким же, как они, кошкой, превращенной в человека, и что недолюдей-рабочих на Старой Земле учили не болтать, выполняя человеческие задания.

Он уловил обрывок настойчивого шепота К’мелл:

– …и не спрашивай его. Скажи ему. Мы рискнем войти в людскую зону, чтобы посетить Хозяина кошек! Скажи ему.

Дыхание О’гентура было быстрым и поверхностным. Его глаза буквально вылезали из глазниц, хотя ни на что не смотрели. Он застонал, словно от некоего внутреннего усилия. В конце концов, он отцепился от стены и медленно полетел бы вниз, если бы К’мелл не поймала его и не прижала к груди, как младенца.

– Ты с ним связался? – взволнованно прошептала она.

– С ним, – выдохнула обезьянка.

– С кем? – спросил Род.

– С Острым Глазом, – ответила К’мелл. – Потом объясню. И спросила О’гентура: – Если ты с ним связался, что он сказал?

– Он сказал: «О’йкасус, я не говорю «нет». Ты мой сын. Рискни, если считаешь это разумным». И не расспрашивай меня сейчас, К’мелл. Сперва дай мне немного подумать. Я проделал путь до Севстралии и обратно. Я по-прежнему заперт в этом маленьком тельце. Нужно ли нам делать это сейчас? Прямо сейчас? Почему мы не можем отправиться к нему, – О’гентур кивнул вниз, – и выяснить, зачем нам понадобился Род? Род – средство, а не цель. Кому действительно известно, что с ним делать?

– О чем вы говорите? – спросил Род.

– Я знаю, что мы с ним сделаем, – одновременно рявкнула К’мелл.

– Что? – спросила обезьянка, вновь лишившаяся сил.

– Мы отпустим этого мальчика и позволим ему отыскать счастье, а если он захочет помочь нам, мы примем его помощь и будем благодарны. Но мы не станем его грабить. Не станем причинять ему вред. Это подлое, грязное начало пути к тому, чтобы стать лучше. Если он выяснит, кем является, до встречи с ним, они смогут понять друг друга. – Она повернулась к Роду и спросила с загадочной настойчивостью: – Разве ты не хочешь узнать, кто ты такой?

– Я Род Макбан в сто пятьдесят первом поколении, – не задумываясь, ответил он.

– Ш-ш-ш, никаких имен. Я имею в виду не имена. А то, что у тебя внутри. Жизнь, бегущую по твоему телу. Тебе известно, кто ты такой?

– Ты играешь со мной в игры, – ответил Род. – Мне прекрасно известно, кто я такой, и где живу, и чем владею. Мне даже известно, что в настоящий момент я должен изображать человека-кота по имени К’родерик. Что еще я должен знать?

– Вы, мужчины! – всхлипнула К’мелл. – Мужчины! Даже будучи людьми, вы настолько глупы, что не в состоянии понять простой вопрос. Я спрашиваю не про твое имя, и не про адрес, и не про ярлык на собственности твоего прадеда. Я спрашиваю про тебя, Род, одного-единственного тебя, что когда-либо будет жить, вне зависимости от того, сколько внуков возьмет твое имя. Ты пришел в мир не ради того, чтобы владеть куском собственности или носить фамилию и номер после нее. Ты – это ты. Другого тебя никогда не было. И после тебя не будет. Чего хочет этот «ты»?

Род посмотрел на стены туннеля, который, казалось – так далеко внизу! – очень плавно сворачивал на север. Посмотрел вверх, на маленькие ромбы света, которые отбрасывали на стены туннеля посадочные двери на различных уровнях Землепорта. Он чувствовал, как собственный вес, полкилограмма или около того, мягко тянет его за руку, которую он положил на грубую поверхность вертикальной шахты. Сам пояс неудобно обхватывал его талию; он держал большую часть веса Рода и сдавливал его. Чего я хочу? – подумал Род. Кто я такой, чтобы иметь право хотеть что-либо? Я Род Макбан CLI, господин и владелец Пастбища рока. А еще я бедный калека, скверный телепат, который не может даже нормально слыжать и говрить.

К’мелл наблюдала за ним пристально, как хирург, но по выражению ее лица Род видел, что она не пытается заглянуть к нему в разум.

Он понял, что говорит почти так же устало, как О’гентур, которого называли чем-то вроде «Ойкасуса» и который обладал странными для обезьянки силами.

– Не думаю, что хочу чего-то особенного, К’мелл, разве что правильно говрить и слыжать, как другие люди в моем родном мире.

Она смотрела на него, и на ее лице он прочел глубокое сострадание и попытку принять решение.

О’гентур перебил Рода своим высоким, чистым, обезьяньим голосом:

– Скажи это мне, господин и хозяин.

– На самом деле мне ничего не нужно, – повторил Род. – Я бы хотел слыжать и говрить, поскольку другие люди тревожатся обо мне из-за этого. И я бы хотел достать капский треугольник, двухпенсовую треугольную синюю марку, пока я на Земле. Но это все. Надо полагать, по сути, я ничего не хочу.

Обезьянка закрыла глаза и, казалось, вновь уснула; Род подозревал, что это некий телепатический транс.

К’мелл прицепила О’гентура к старому штырю, торчавшему из стены шахты. Поскольку обезьянка весила всего несколько грамм, на пояс это никак не повлияло. Девушка-кошка ухватила Рода за плечо и притянула к себе.

– Род, послушай! Ты хочешь узнать, кто ты такой?

– Не знаю, – ответил он. – Это может меня огорчить.

– Нет, если ты будешь знать, кто ты такой! – настаивала она.

– Я могу себе не понравиться, – возразил Род. – Другим людям я не нравлюсь, а мои родители умерли вместе, когда их корабль диссипировал в пространстве. Я ненормальный.

– Ради Господа, Род! – воскликнула К’мелл.

– Ради кого? – переспросил он.

– Прости меня, отец, – сказала она в пространство.

– Я уже где-то слышал это имя, – заметил Род. – Но давай двигаться дальше. Я хочу попасть в то загадочное место, куда ты меня ведешь, а потом разузнать про Элеанор. Она замаскирована под меня и рискует за меня, вместе с восемью роботами. Моя задача – помогать ей, чем смогу. Всегда.

– Но она твоя служанка, – сказала К’мелл. – Она тебе служит. Она почти что недочеловек, как я.

– Она человек, – упрямо возразил Род. – На Севстралии нет недолюдей, не считая нескольких на правительственных заданиях. Но она мой друг.

– Ты хочешь жениться на ней?

– Великая больная овца, подруга! Ты чокнутая? Нет!

– Ты хочешь жениться на ком-нибудь?

– В шестнадцать? – воскликнул он. – И в любом случае моя семья об этом позаботится. – Он вспомнил простую, честную, преданную Лавинию – и невольно сравнил ее с этим диким, чувственным созданием, которое парило рядом с ним в оживленном туннеле. В почти абсолютной невесомости волосы К’мелл простирались вокруг ее головы, подобно волшебному цветку. Время от времени она смахивала их с глаз. – Не на Элеанор, – фыркнул Род.

Когда он это произнес, в голову прекрасной девушке-кошке пришла очередная идея.

– Ты знаешь, кто я, Род? – очень серьезно сказала она.

– Девушка-кошка с планеты Земля. Предположительно ты моя жена.

– Верно, – согласилась она странным голосом. – Так будь им!

– Кем? – не понял Род.

– Моим мужем, – ответила она с едва заметным призывом. – Будь моим мужем, если это поможет тебе отыскать себя.

Она быстро оглядела шахту. Рядом никого не было.

– Смотри, Род, смотри!

Она распахнула платье. Даже в скудном свете, к которому привыкли его глаза, Род смог различить изысканные траектории вен и юные, грушевидные груди. Ареолы вокруг сосков были чистого, милого, невинного розового цвета; сами соски напоминали две конфеты. На мгновение он испытал удовольствие, но затем его охватило ужасное смущение. Он отвернулся и ощутил непередаваемый стыд. Ее поступок был интересным, но скверным.

Когда он осмелился посмотреть на нее, она по-прежнему изучала его лицо.

– Я эскорт-девушка, Род. Это моя работа. А ты – кот, со всеми кошачьими правами. Здесь, в туннеле, никто не заметит разницы. Род, ты хочешь что-нибудь сделать?

Род сглотнул и не ответил.

К’мелл привела одежду в порядок. Странная настойчивость ушла из ее голоса.

– Похоже, я немного запыхалась, – сказала она. – Я нахожу тебя крайне привлекательным, Род. Время от времени я понимаю, что думаю: Какая жалость, что он не кот. Теперь это позади.

Род промолчал.

В ее голосе зажурчал смех, вместе с чем-то материнским и нежным, задевшим струны его души.

– Самое лучшее состоит в том, что я ничего не имела в виду, Род. А может, имела. Я должна была дать тебе шанс, прежде чем почувствовать, что действительно знаю тебя. Род, я одна из самых красивых девушек на Старой-Престарой Земле. Именно по этой причине меня использует Инструментарий. Мы превратили тебя в кота и предложили тебе меня, а ты отказался. Разве это не говорит о том, что ты сам не знаешь, кто ты такой?

– Ты снова об этом? – спросил Род. – Похоже, я просто не понимаю девушек.

– Лучше бы тебе их понять, прежде чем разберешься с Землей, – сообщила она. – Твои агенты купили для тебя миллион девушек на те струновые деньги.

– Людей или недолюдей?

– И тех и других!

– Пусть идут в овечью задницу! – воскликнул он. – Я их не просил. Идем, подруга. Это неподходящее место для будуарных бесед!

– Где ты подцепил это словечко? – рассмеялась она.

– Я читал книги. Много книг. Может, вам, землянам, я и кажусь деревенщиной, но я много чего знаю.

– Ты доверяешь мне, Род?

Он вспомнил ее бесстыдство, от которого до сих пор не пришел в себя. В нем проснулся севстралийский юмор, часть культуры, а не индивидуального характера.

– Я видел значительную часть тебя, К’мелл, – с ухмылкой произнес он. – Надо полагать, твои сюрпризы почти исчерпались. Да, я тебе доверяю. Что дальше?

Она пристально посмотрела на него.

– Я расскажу тебе, что обсуждали мы с О’йкасусом.

– С кем?

– С ним. – Она кивнула на маленькую обезьянку.

– Я думал, его зовут О’гентур.

– Точно так же, как тебя – К’род! – ответила она.

– Он не обезьяна? – спросил Род.

К’мелл огляделась и понизила голос.

– Он птица, – серьезно сказала она. – Вторая по важности птица на Земле.

– И что с того? – спросил Род.

– От него зависит твоя судьба, Род. Будешь ты жить или умрешь. Прямо сейчас.

– Я думал, – прошептал он в ответ, – что это решают лорд Редлэди и кто-то по имени Жестокость на Земле.

– Ты имеешь дело с другими силами Род, силами, которые скрываются. Они хотят подружиться с тобой. – И К’мелл закончила, совершенно невпопад: – И я думаю, что нам лучше рискнуть и пойти.

Род непонимающе смотрел на нее, и она пояснила:

– К Хозяину кошек.

– Там со мной что-то сделают?

– Да, – сказала она. Ее лицо было спокойным, приветливым, умиротворенным. – Возможно, ты умрешь – но это маловероятно. А может, сойдешь с ума, всегда есть такая возможность. Или найдешь все, чего хочешь, – и это наиболее вероятный исход. Я побывала там, Род. Я сама. Тебе не кажется, что я выгляжу счастливой, занятой девушкой, хотя ты считаешь меня животным с весьма грязной работой?

Род изучил ее.

– Сколько тебе лет?

– В следующем году будет тридцать, – жестко ответила она.

– В первый раз?

– Для нас, людей-животных, второго раза не существует. Я думала, тебе это известно.

Он встретил ее взгляд.

– Если с этим справилась ты, то справлюсь и я, – сказал он. – Идем.

К’мелл сняла О’гентура – или О’йкасуса, в зависимости от того, кем он являлся на самом деле – со стены, на которой он спал, словно марионетка между представлениями. Обезьяна открыла усталые глазки и моргнула.

– Ты отдал нам приказ, – сообщила К’мелл. – Мы идем в «Универсам».

– Правда? – раздраженно спросил О’гентур, сразу проснувшись. – Я этого не помню!

– Прямо через меня, О’йкасус! – усмехнулась К’мелл.

– Это имя! – зашипел он. – Не будь опрометчивой. Только не в общественной шахте.

– Хорошо, О’гентур, – уступила К’мелл. – Но ты одобряешь?

– Решение?

Она кивнула.

Маленькая обезьянка посмотрела на них обоих и сказала Роду:

– Если она поставит на кон свою жизнь и твою – не говоря уже о моей, – если рискнет сделать тебя намного более счастливым, ты согласишься?

Род безмолвно кивнул.

– В таком случае идем, – сказала обезьяна-хирург.

– Куда? – спросил Род.

– Вниз, в Землепорт-Сити. Где полно людей. Целые толпы, – ответила К’мелл. – Ты увидишь повседневную жизнь на Земле, совсем как хотел на крыше башни час назад.

– Ты хочешь сказать, год назад, – ответил Род. – С тех пор столько произошло!

Он подумал про ее обнаженные юные груди и порыв, который заставил К’мелл продемонстрировать их ему, но эта мысль не вызвала у него возбуждения или вины; он испытывал к ней дружеские чувства, поскольку ощущал в их отношениях дружбу, которая была намного более страстной, чем секс.

– Мы идем в магазин, – объяснила сонная обезьяна.

– В лавку? За покупками? К чему нам это?

– У него отличное название, и им управляет чудесный человек, – ответила К’мелл. – Сам Хозяин кошек. Ему больше пятисот лет, но он до сих пор жив благодаря наследству госпожи Гороке.

– Никогда о ней не слышал, – сказал Род. – Как называется магазин?

– «Универсам заветных желаний», – хором ответили К’мелл и О’йкасус.

Путешествие было ярким, стремительным сном. Им оставалось всего несколько сотен метров до земли.

Они вышли на человеческую улицу. За ними наблюдал стоявший на углу робот-полицейский.

Люди в нарядах сотен исторических эпох расхаживали в теплой, влажной атмосфере Земли. Здесь воздух не казался Роду таким соленым, как на вершине башни, однако город пах бо`льшим количеством живых существ, чем он мог представить себе в одном месте. Тысячи индивидуумов, сотни и тысячи различных видов пищи, запахи роботов, недолюдей и других существ, судя по всему – немодифицированных животных.

– Это место пахнет интереснее всех, где я бывал, – сообщил он К’мелл.

Та рассеянно посмотрела на него.

– Мило. У тебя нюх, как у человека-пса. Большинство знакомых мне настоящих людей не могут учуять даже собственные ноги. Идем, К’родерик, не забывай, кто ты такой! Если у нас нет ярлыка и лицензии для поверхности, через минуту нас задержит тот полицейский.

Она подхватила О’йкасуса и потянула за собой Рода, сжав ему локоть. Они подошли к пандусу, что вел к хорошо освещенному подземному проходу, по которому спешили туда-сюда машины, роботы и недолюди, занятые земной коммерцией.

Если бы не К’мелл, Род бы безнадежно потерялся. Хотя чудесное широкополосное слыжанье, столь часто застававшее его врасплох дома, не вернулось за несколько часов, что он провел на Старой Земле, прочие чувства создавали удушающее ощущение колоссального количества людей вокруг него и над ним. (Он не догадывался, что когда-то, в стародавние времена, население земных городов достигало десятков миллионов жителей; несколько сотен тысяч людей и сравнимое число недолюдей казались ему необъятной толпой.) Звуки и запахи недолюдей слегка отличались от звуков и запахов людей; некоторые из земных машин размером и возрастом превосходили все его фантазии; более того, циркуляция огромных количеств воды, миллионов и миллионов галлонов, использовавшихся в Землепорту для различных целей – дезинфекции, охлаждения, питья, промышленного применения, – заставила его ощутить, что он не среди немногочисленных строений, которые на Старой Северной Австралии назвали бы городом, а будто сам превратился в кровяную клетку, пробирающуюся по кровеносной системе некоего огромного, сложного животного, природу которого он понимал лишь отчасти. Этот город жил липкой, влажной, запутанной жизнью, о которой Род прежде не мог даже помыслить. Ее характеризовало движение. Он подозревал, что оно продолжалось днем и ночью, что в действительности никогда не останавливалось, что огромные насосы проталкивали воду сквозь входные трубы и стоки вне зависимости от того, спали люди или бодрствовали, что мозг этой системы не мог локализоваться в одном месте, но состоял из множества подмозгов, каждый из которых выполнял свои конкретные задачи и нес за них ответственность. Неудивительно, что здесь требовались недолюди! Даже с совершенной автоматикой было бы скучно и неприятно держать достаточное число людей-контролеров, чтобы те переключали различные системы, если в них что-то ломалось или их требовалось объединить. Старая Северная Австралия обладала жизненной силой – но то была сила открытых полей, немногочисленных жителей, колоссального богатства и вечной военной угрозы; на Земле это была жизненная сила выгребной ямы, компостной кучи, однако гниющие, цветущие, растущие компоненты представляли собой не отходы, а людей и почти-людей. Неудивительно, что его праотцы сбежали из таких городов. Должно быть, для свободных людей это была настоящая чума. Даже Изначальная Старая Австралия где-то здесь, на Земле, лишилась своей открытости и свободы, чтобы стать единым огромным городом-комплексом Нанбьень. Очевидно, с ужасом подумал Род, он был в тысячу раз больше этого города, Землепорта. (Род заблуждался: перед своей гибелью Нанбьень был в сто пятьдесят тысяч раз больше Землепорта. Когда Род посетил Землепорт, в нем насчитывалось всего двести тысяч постоянных жителей плюс те, что приходили из ближайших пригородов, в то время как внешние пригороды по-прежнему лежали в запустении; однако население Австралии – называвшейся Аоджу Нанбьень – достигало тридцати миллиардов, прежде чем она погибла, и Дикие вместе с меншенягерами принялись истреблять выживших.)

Род испытал потрясение – в отличие от К’мелл.

Несмотря на скулящие обезьяньи протесты, она опустила О’гентура на землю, и тот неохотно затрусил рядом с ними.

С дерзкой осведомленностью истинной городской девчонки она подвела их к переходу, откуда доносился непрерывный свистящий рев. Надписями, изображениями и голосом система предупреждения повторяла: «ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН. ТОЛЬКО ГРУЗЫ. ОПАСНАЯ ЗОНА. ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН». К’мелл подхватила О’йкасуса/О’гентура, взяла Рода за руку и запрыгнула вместе с ними на вереницу быстро плывших в воздухе платформ. Ошеломленный внезапностью перемещения, Род крикнул:

– Грузы? Что это?

– Вещи. Ящики. Еда. Это Центральный трек. Нет смысла шагать шесть километров, когда можно доехать. Будь готов спрыгнуть по моему знаку.

– Это кажется опасным, – заметил Род.

– Это неопасно, – ответила она. – Если ты кошка.

С этим несколько двусмысленным заявлением она умолкла. О’гентуру было все равно. Он прижался головой к ее плечу, обхватил длинными, как у гиббона, руками ее руку и крепко уснул.

К’мелл кивнула Роду.

– Уже скоро! – крикнула она, оценивая расстояние по неведомым ему ориентирам. Погрузочные площадки представляли собой плоские забетонированные зоны, куда можно было отвести отдельные платформы, мчавшиеся вместе с потоком воздуха, для погрузки или разгрузки. У каждой зоны был свой номер, но Род даже не обратил внимания, где они сели. Запахи подземного города так сильно изменились, когда они переместились из одного района в другой, что Рода больше интересовали ароматы, чем номера платформ.

К’мелл сильно ущипнула Рода за плечо, показывая, что нужно приготовиться.

Они прыгнули.

Род, спотыкаясь, пробежал по платформе и наконец ухватился за большой вертикальный контейнер с надписью «Алгонкинская канцелярия – Приходные ордера, миниатюра – 2 м». К’мелл приземлилась с изяществом, словно исполняла отрепетированный акробатический трюк. Обезьянка на ее плече смотрела по сторонам широко раскрытыми блестящими глазами.

– Это то место, где люди играют в работу, – произнес О’гентур/О’йкасус напыщенно и презрительно. – Я устал, я голоден, у меня низкий уровень сахара в крови. – Он крепче прижался к плечу К’мелл, закрыл глаза и снова уснул.

– Он прав, – заметил Род. – Мы можем поесть?

К’мелл было кивнула, потом спохватилась.

– Ты же кот.

Он тоже кивнул и ухмыльнулся.

– Но я все равно голоден. И мне нужен лоток.

– Лоток? – озадаченно переспросила К’мелл.

– Поенж, – произнес он очень четко, использовав севстралийский термин.

– Поенж?

Теперь смутился Род.

– Предмет для отправления естественных надобностей животными.

– Ты имеешь в виду туалет! – воскликнула она. Задумалась и добавила: – Тьфу.

– В чем дело? – спросил Род.

– Каждый вид недолюдей должен пользоваться собственной уборной. Если ты не воспользуешься уборной или воспользуешься неправильной уборной, тебя ждет смерть. Кошачий туалет расположен в четырех станциях назад по этому подземному треку. Или мы можем вернуться по поверхности. Это займет всего полчаса.

Он нелестно отозвался о Земле. Она нахмурила лоб.

– Я всего лишь назвал Землю «крупной здоровой овцой». Это не слишком грубо.

К ней вернулось хорошее настроение. Но прежде чем она успела задать ему очередной вопрос, он решительно поднял руку.

– Я не собираюсь терять впустую полчаса. Жди здесь.

Род заметил универсальный символ мужского туалета на верхнем уровне платформы. К’мелл не успела его остановить – он вошел туда. Она прижала руку ко рту, зная, что роботы-полицейские убьют его на месте, если обнаружат в запретной зоне. Что за горькая насмешка: владелец Земли погибнет в неправильном туалете…

Стремительная, как мысль, она последовала за ним и остановилась прямо перед дверью в мужской туалет. Она не осмелилась войти; она не сомневалась, что туалет был пуст, когда в него вошел Род, поскольку не услышала ни удара медленной, тяжелой пули, ни резкого жужжания сжигателя. Роботы туалетами не пользовались и заходили внутрь, лишь когда что-то расследовали. К’мелл была готова отвлечь любого живого мужчину, если тот попытается войти внутрь, мгновенным соблазном или лишней, нежелательной обезьяной.

О’гентур проснулся.

– Не тревожься, – сказал он. – Я связался с отцом. Все, что приблизится к этой двери, уснет.

Обычный человек с усталым, встревоженным видом направился к мужскому туалету. К’мелл была готова остановить его любой ценой, однако помнила слова О’гентура/О’йкасуса и потому выжидала. Приблизившись к ним, мужчина пошатнулся. Уставился на них, увидел, что они недолюди, посмотрел сквозь них, словно на пустое место. Сделал еще два шага к двери и внезапно вытянул вперед руки, будто ослеп. Он врезался в стену в двух метрах от двери, ощупал ее руками, плавно осел на землю и захрапел.

– Мой отец – мастер, – сообщил О’гентур/О’йкасус. – Обычно он не связывается с настоящими людьми, но если берется за них, то доводит дело до конца. Он даже снабдил этого человека смутным воспоминанием, что тот по ошибке принял снотворное вместо обезболивающего. Проснувшись, он будет чувствовать себя глупо и никому не расскажет о случившемся.

Род вышел из столь опасной двери. С мальчишеской ухмылкой посмотрел на К’мелл и О’гентура, не заметив лежавшего у стены человека.

– Это проще, чем возвращаться назад, и меня никто не видел. Ну вот, я избавил тебя от беспокойства, К’мелл!

Он так гордился своим безрассудным приключением, что К’мелл не хватило духа его отругать. Он широко улыбался, покачивая кошачьими усами. На мгновение – лишь на мгновение – она забыла, что он важная персона и к тому же настоящий человек; он был мальчишкой, сильным, как кот, но мальчишкой в своем довольстве, беспричинной отваге, мимолетной тщеславной радости. На секунду она влюбилась в него. Потом вспомнила о ждавших впереди ужасных часах, о том, как он вернется домой, богатый и надменный, на свою планету, предназначенную только для людей. Мгновение любви миновало, однако он все равно очень ей нравился.

– Идем, молодой человек. Ты можешь подкрепиться. Придется есть кошачью еду, поскольку ты К’родерик, но она вполне нормальная.

Он нахмурился.

– Что за еда? У вас здесь есть рыба? Однажды я попробовал рыбу. Ее купил сосед. Обменял на две лошади. Было очень вкусно.

– Он хочет рыбу! – крикнула К’мелл О’йкасусу.

– Так дай ему целого тунца! – проворчала обезьяна. – У меня по-прежнему низкий уровень сахара. Мне нужен ананас.

К’мелл не стала спорить. Не поднимаясь на поверхность, она повела их в зал, над дверью которого было изображение собак, кошек, коров, свиней, медведей и змей, обозначавшее, кого здесь обслуживают. О’йкасус хмуро посмотрел на вывеску, но остался сидеть на плече К’мелл.

– Этот господин забыл свои кредиты, – милым голосом сообщила К’мелл старому человеку-медведю, который одновременно почесывал себе пузо и курил трубку.

– Никакой еды, – ответил человек-медведь. – Правила. Но он может выпить воды.

– Я заплачу за него, – сказала К’мелл.

Человек-медведь зевнул.

– Ты уверена, что он не расплатится с тобой? Если расплатится, это будет частная торговля, наказание за которую – смерть.

– Мне известны правила, – сообщила К’мелл. – Меня еще ни разу не наказывали.

Медведь критически оглядел ее. Вынул трубку изо рта и присвистнул.

– Нет, – согласился он. – И, как я погляжу, не накажут. Кто ты? Модель?

– Эскорт-девушка, – ответила К’мелл.

Человек-медведь с удивительным проворством соскочил с табурета.

– Мадам кошка! – воскликнул он. – Тысяча извинений. Вы можете взять все, что пожелаете. Вы явились с вершины Землепорта? И лично знаете лордов Инструментария? Хотите столик, отгороженный занавесками? Или я могу просто вышвырнуть отсюда всех прочих и сообщить моему человеку, что нас посетила знаменитая, прекрасная рабыня из высшего света.

– Обойдемся без драматизма, – сказала К’мелл. – Пищи будет достаточно.

– Минуточку, – вмешался О’йкасус. – Если вы подаете фирменные блюда, я бы хотел два свежих ананаса, двести пятьдесят граммов свежего тертого кокоса и сто граммов живых личинок насекомых.

Человек-медведь замешкался.

– Я предлагал все это госпоже кошке, которая прислуживает сильным мира сего, а не тебе, обезьяна. Но если госпожа пожелает, я пошлю за этими вещами. – Он дождался кивка К’мелл и нажал кнопку вызова низкосортного робота. Затем повернулся к Роду Макбану и спросил: – А чего желаете вы, господин кот?

Прежде чем Род успел ответить, К’мелл сказала:

– Он хочет два стейка из парусника, картофель фри, уолдорфский салат, порцию мороженого и большой стакан апельсинового сока.

Человек-медведь содрогнулся.

– Я работаю здесь много лет, но это самый ужасный обед, что я когда-либо заказывал для кошки. Думаю, я сам его попробую.

К’мелл лучезарно улыбнулась.

– А мне достаточно того, что выставлено на витрине. Я не привередливая.

Человек-медведь было запротестовал, однако она остановила его изящным, но твердым взмахом руки. Он сдался.

Они сели за столик.

О’гентур/О’йкасус ждал своего смешанного обезьянье-птичьего обеда. Род увидел старого робота в доисторическом смокинге, который задал человеку-медведю какой-то вопрос, оставил один поднос у двери, а другой принес Роду и снял накрахмаленную салфетку. Это был самый чудесный обед, что доводилось пробовать Роду Макбану. Даже на государственном приеме севстралийцы не угощали своих гостей такими блюдами.

Когда они заканчивали есть, медведь-кассир подошел к столику и спросил:

– Ваше имя, госпожа кошка? Я пришлю счет за этот обед правительству.

– К’мелл, подчиненная лорда Жестокость, главы Инструментария.

Волосы на лице человека-медведя были удалены, и все увидели, как он побледнел.

– К’мелл, – прошептал он. – К’мелл! Простите меня, госпожа. Я никогда вас не встречал. Вы благословили это место своим присутствием. Вы благословили мою жизнь. Вы друг всех недолюдей. Ступайте с миром.

К’мелл одарила его поклоном и улыбкой, какой правящая императрица может одарить действительного лорда Инструментария. Она хотела взять О’гентура на руки, но тот прошмыгнул вперед. Род был озадачен. Когда человек-медведь поклонился ему, он спросил:

– К’мелл, ты знаменита?

– В некотором смысле, – ответила она. – Только среди недолюдей.

Она торопливо повела их к пандусу. Наконец они выбрались на свет дня, но еще раньше нос Рода атаковало буйство запахов – жарящейся пищи, пекущихся пирогов, алкогольных напитков, изливающих свою остроту в воздух, парфюмерных ароматов, состязающихся друг с другом за внимание, и над всем этим старых вещей: пыльных сокровищ, древней кожи, гобеленов, отголосков людей, которые давно умерли.

К’мелл остановилась и посмотрела на него.

– Ты снова чувствуешь запахи? Должна сказать, у тебя лучший нюх из всех людей, что мне доводилось встречать. Как тебе этот аромат?

– Чудесно, – выдохнул Род. – Чудесно. Словно все сокровища и соблазны вселенной пролились в одном замкнутом уголке.

– Это всего лишь Воровской рынок Парижа.

– На земле есть воры? Откровенные, как на Виола-Сайдерея?

– О нет! – рассмеялась К’мелл. – Они бы умерли через несколько дней. Их бы поймал Инструментарий. Это всего лишь человеческая игра. Переоткрытие человека обнаружило несколько старых учреждений, и одно из них – открытый рынок. Они заставляют роботов и недолюдей искать для них вещи, а потом изображают из себя древних людей и заключают сделки друг с другом. Или готовят пищу. Не так много настоящих людей сейчас готовят. Получается так забавно, что им нравится. На входе все они берут деньги из стоящих у ворот бочек. Вечером или уходя с рынка они обычно бросают деньги в канаву, хотя на самом деле должны положить их обратно в бочку. Мы, недолюди, не можем пользоваться этими деньгами. У нас есть номера и компьютерные карточки. – Она вздохнула. – А мне бы эти дополнительные деньги не помешали.

– А недолюди вроде тебя… вроде нас? – спросил Род. – Что мы делаем на рынке?

– Ничего, – прошептала она. – Совсем ничего. Мы можем пройти насквозь, если не слишком велики и не слишком малы, не слишком грязны и не слишком вонючи. Но даже если все в порядке, мы должны идти напрямик, не глядя на настоящих людей и не трогая ничего на рынке.

– Иначе что? – дерзко спросил Род.

– Там дежурят роботы-полицейские, которым приказано убивать нарушителей на месте. Неужели ты не понимаешь, К’род, – всхлипнула она, – что миллионы таких, как мы, ждут в резервуарах под Глубиной глубин, готовые родиться, учиться, отправиться наверх, чтобы служить человеку? Мы не редкость, К’род, совсем не редкость!

– Тогда зачем мы идем через рынок?

– Это единственный путь в магазин Хозяина кошек. Нас снабдят ярлыком. Идем.

Когда пандус вышел на поверхность, четыре зорких робота с блестящими эмалированными телами и светящимися молочными глазами уже ждали их. Оружие роботов, очевидно, снятое с предохранителя, издавало неприятное жужжание. К’мелл переговорила с ними, тихо и покорно. Робот-сержант отвел ее к столу, где она посмотрела в инструмент, напоминавший бинокль, и, отведя взгляд, моргнула. Затем положила ладонь на стол. Идентификация прошла успешно. Робот-сержант вручил ей три ярких диска, напоминавших блюдца, к каждому из которых крепилась цепочка. К’мелл молча повесила диски на шею себе, Роду и О’гентуру. Роботы пропустили их. Они скромно шагали гуськом сквозь чудесные виды и запахи. Род чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы ярости. Я куплю это место, подумал он, даже если это будет моя последняя покупка.

К’мелл остановилась.

Род очень осторожно поднял взгляд.

Впереди была вывеска: «Универсам заветных желаний».

Открылась дверь. Появилось мудрое, старое лицо человека-кота; он посмотрел на них, рявкнул: «Недолюдям нельзя!» – и захлопнул дверь. К’мелл вновь позвонила. Лицо возникло снова, скорее озадаченное, чем сердитое.

– По делу Острого Глаза, – прошептала она.

Человек-кот кивнул и сказал:

– Тогда заходите. Быстро!