Висящий в усиленных проволокой перчатках социальной полиции, руки скованы за спиной, лодыжки стянуты тем же металлопластиком, голый, облеванный, неспособный стоять и видеть, я все же зарычал, и внутренний клинок солнечного огня прогнал туман из головы, сжег его. Не важно, насколько мне плохо - убить кого-нибудь всегда сумею. Проще, чем два пальца...

Ведь, знаете, я никогда не был мягким типом и так далее.

Комната сфокусировалась. Выглядела она как убежище не особо успешного грабителя купеческих караванов. Роскошная, но разномастная мебель, изящная резьба вперемешку с трещинами и сколами; кожаные, бархатные драпировки и кружева не могли скрыть всех пятен и следов небрежного обращения. Ковер шириной в целую комнату некогда был роскошным, такой и я положил бы в Эбби, своем особнячке в Сан-Франциско, когда стал звездой. Но сейчас он покрылся пятнами земли, целая дорожка от двери к слишком большому столу слишком темно-вишневого цвета, в стиле "на-колени-рабы-я-Большой-Босс". Там были гобелены и всякая хрень, из стен торчали серебряные крюки с почерневшими стеклянными лампами, но серебро покрылось патиной, а ткани копотью, да и сами стены были с самой дешевой белой штукатуркой и пятнами синеватой плесени. Всё место выглядело нежилым, почти покинутым, словно этот Феллер украл лучшие вещи герцога Китина, убегая из Тернового Ущелья, а затем попросту сложил кучей, намереваясь обгадить перед новым бегством. Как поступают медведи.

В пещере разбойника - кроме меня, социков и Маркхема, Лорда Гребаной Ситуационной Этики, и типа лет шестидесяти, выглядевшего как призрак Рабебела, или близнец, или кузен или да-хрен-с-ним-кто, ведь он не был главной проблемой - стоял великолепный человек в великолепном доспехе и той Сияющей Мантии Королевского Величия, что существует лишь в легендах и песнях. Знаете, Артур, Шарлемань, Фридрих Барбаросса, Ричард Львиное Сердце, все эти кровопийцы и громилы с хорошими пресс-агентами, умеющими вознести героев над толпой завсегда виноватых неудачников.

Вроде меня. Но сейчас не об этом.

Латы были из хромовой стали, угловатые зерцала, в свете ламп блиставшие не хуже розоперстой, мать ее, авроры. Тип внутри был типичным Библейским Патриархом, человеком-горой, но в расцвете сил зрелости - знаете, словно белые как соль брови и борода служили лишь для усиления яркости огня в глазе, являвшем нам Откровение Истины.

О глазе я сказал буквально.

Половина лица была лицом высеченной из Божьего гранита статуи бессмертной красоты, весьма подходящей легендарным королям. Но другая половина...

Левая глазница стала уродливой развалиной: пустота, шрамы и торчащий обломок кости, некогда служивший весьма приличной скулой. Он мало изменился со дня, когда некий гнусный недоносок из гетто врезал ему его же дубиной.

И явление его, как могли уже догадаться самые сообразительные, не было случайным.

Со всей ментальной и физической убедительностью, дарованной мне внутренним солнечным клинком, я прохрипел: - Я не был его пленником...

- Имеет значение лишь то, - сказал социк слева на весьма хорошем вестерлинге, - что сейчас вы наш арестант. - Они с партнером потащили меня к призраку-двойного-кузена Рабебела, который держал открытой дверь... но тут шесть футов девять дюймов хромовой стали Библейского Патриарха преградили нам путь с неохотной царственной неумолимостью громадного ледника, что ползет с гор в арктическое море.

Социальная полиция благоразумно остановилась. И я с ней. Не по своей воле.

Пуртин лорд Хлейлок, Безупречный Правовед Ордена Рыцарей Хрила, обратил открывающий истину взор на Маркхема, Благочестивого Лорда на службе Поборника Хрила. - Это правда?

Маркхем даже не моргнул, тем более не покраснел. - Мой Лорд Правовед повелел мне доставить сего человека без помех, - ответил он просто. - Я так и сделал.

- Поймал из засады, - забулькал я. - Похитил... когда я пытался спасти людей...

Тут Маркхем великодушно покраснел, хотя совсем чуть-чуть. Я провернул нож. Привычное дело. - Я же исполнял за него его обязанности... защищал граждан Бранного Поля...

Было вполне приятно наблюдать, как багрянец поднимается по лицу спесивого липканского подонка к самым корням подстриженных волос.

- Прямой приказ... мой долг перед...

- У каждого находится... долбаное оправдание... - Адреналин гудел в ушах. Я пел его песню, хотя не знал слов. - Вы покинули своих людей в опасности... принеся клятву пред Самим Хрилом... как это называется? Изменник? Вы напали из засады... без предупреждения и Вызова... что делает вас, э, Подлецом...

Лицо Маркхема было красным, лишь глаза белыми. Он взвился, глядя на Хлейлока. - Мой Лорд Правовед - это клевета, мой...

Челюсть племянницы, казалось, может расщеплять бревна; челюсть дядюшки явно была готова дробить валуны. - Вам нет нужды ее переносить.

- Он лишь хочет обмануть палача.

- Неразумно, - пробормотал Пуртин Хлейлок, еле шевеля мощной камнедробилкой, - думать, что вы познали намерения этого человека.

Нет, он не поднес перчатку к зияющей глазнице, но - готов заложить орешки - подумал об этом.

Маркхем нацелил липканский нос мне в лицо, будто меч в защитной позиции. Потом отмахнулся. - Не вижу причин предпочесть разбор личных обид служению закону.

- Личных..? - взвился я. - Я Вооруженный, мать вашу, комбатант...

Маркхем замер. Как и Хлейлок.

- И по вашему гребаному Закону...

- Это Закон Хрила, - зарокотала гора по имени Хлейлок, - и вам следует точнее выбирать ...

- Ага, точнее. Как скажете. - Я пожал плечами, отчего голова заболела сильнее, что помогло сохранять дерзкую улыбку и разгонять туман перед глазами. - Я не сдался и не был побежден в Сражении. Маркхем, лорд Тарканен, вы не истинный рыцарь, но всякая срань - подлый трусливый любитель нападать со спины и просто преступник, да уж - и я взываю к Хрилу и его Правоведу. Свидетельствуйте истинность моих обвинений. Клянусь вашим Богом и Его Законом, что я по праву свободный человек.

На странице это выглядит более эффектно, нежели выглядело тогда: бормотание разбитого рта мужчины средних лет, голого, в крови и рвоте, со скованными руками и ногами, повисшего на руках двух убийц-суперкопов в высокотехнологичных бронекостюмах. Но это сработало.

Маркхем выглядел так, будто я пригласил его нагнуться и вылизать мне задницу. Рабебел-Феллер закрыл лицо руками, сказав по-английски: - Охх, ради милостей проклятого Христа!

Социки обратили зеркала один к другому, потом снова к Хлейлоку.

- Легальность спорна, - сказал один. - Администратор Майклсон теперь наш арестант.

- Нет. - Если бы каменные скрижали, на коих Господь начертал свои Заповеди, могли говорить, это звучало бы под стать голосу Хлейлока. - Хрил - Владыка Правосудия. Если Владыка подтвердит обвинения, этот человек станет свободным. Таков Закон.

Он поглядел на Маркхема. - Лорд Тарканен, вы Ответите?

Маркхем казался полным ужаса. - Милорд, у него всего лишь шестая степень - чуть лучше стражника. И его раны... Сомневаюсь, что он хотя бы сможет стоять без...

- Если лорд отвергнет мой Вызов, я не только встану. - Я старался сказать это так, будто верил сам. - Я уйду отсюда на хрен, и ваша, черт дери, обязанность обеспечить...

- Не учите меня исполнять Закон. - Взор Хлейлока, не отрываясь, сверлил Маркхема. Возможно, он не желал пачкать глаза созерцанием моей рожи. Обдуманно и неуклонно, как движущаяся планета, он продолжил: - Вы Ответите?

Маркхем вздохнул. - Да, Мой Лорд.

Хлейлок опустил голову. - Да будет так. Я Свидетель.

- Вы здесь чтобы... вы скажете им, ведь так? - бормотал Рабебел социкам, а те снова переглядывались сквозь зеркала масок. - Он был жив, когда я доставил его, и не моя вина, если...

- И живым будет он доставлен в Социальный Суд, - сказал Социк-один.

- Это мы увидим. - Хлейлок встал пред Маркхемом и возложил руку в перчатке на стальной эполет. - Маркхем - не делайте допущений и не празднуйте победу заранее. Он не бросил бы вызов, не будь у него хитрого плана поразить вас.

Это было верно, но совет пришелся явно не к месту.

Тусклый взгляд Маркхема уже видел мое будущее. Прискорбно короткое. - Мой Лорд, ваши слова услышаны.

- И не полагайтесь на Нашего Владыку, даже если дело ваше правое. Этот человек воспользовался Законом лишь для своих нужд. Он не ведает чести.

А вот это было наглой ложью: я многое знаю о чести. Но никогда не мог себе позволить такой роскоши.

У него были серьезные причины не любить меня. Двадцать пять лет назад, когда он еще был капитан-рыцарем и командовал гарнизоном Северного Рендхинга, что на юго-восточной границе Бодекена, а я завершал Приключение, делаясь звездой, мы малость разошлись во мнениях о тактике обращения с остатками народа Черных Ножей. Расхождение стало спором, который я разрешил не вполне достойным манером - ведь в честном бою он убил бы меня в одно мгновение. Наши рабочие отношения окончились, когда я оставил его в лапах выживших Черных Ножей. На смерть.

Пусть всё обернулось для него наилучшим образом, признаю: это было гнусно. В те дни я был очень плохим парнем. Да и сейчас не стал хорошим.

Так себе извинение.

Не пытаюсь ничего рационализировать и даже объяснять. Поступки сами себя оправдывают - или нет. Слова их не сделают правильными или ошибочными. Отец твердил: "Если тебе приходится оправдываться за что-то, лучше вообще этого не делать". Я же сказал: вот рассказ о том, что произошло. Не почему.

Вот что произошло.

Я встретил Пуртина Хлейлока во время того самого отступления из "Отступления из Бодекена". По неточным подсчетам - не люблю пересматривать старые Приключения, особенно это - прошло тридцать четыре для после уничтожения Слезы Панчаселла и высвобождения Пути Кейна.

Я даже не могу вспомнить, сколько людей было в экспедиции Рабебела - тридцать девять или сорок, что-то вроде. Из Ада выбрались живыми десятеро.

Не учитывая самого Рабебела. Но тут не о нем.

Повар Нолло, как бы маллантриец; его любовник Джеш, которого все звали Выдрой; три "брата" из Хротнанда - Тарпин, Метрин и Картран, еще парочка сервов из Джеледа, Киндалл и Враллтаг. Марада с Тизаррой.

Когда мы вступили в контакт с передовым постом хриллианцев, нас было трое: Марада, Тизарра и я.

Это был лучший месяц моей жизни.

Прямым путем - в седлах, с водой и запасными лошадьми - от Ада до Северного Рендхинга семь дней. Монашьим шагом (полумедитативная, полумагическая форма бега, которой я обучился в Гартан-Холде) я прошел бы за пять дней. Если бы был в лучшей форме. Почти как полный сил воин - огриллон. Опять же если попадется вода.

Но пойди мы прямо, нас бы догнали и убили самым ужасным образом.

Трудно сказать, сколько Черных Ножей погибло, когда я выпустил реку. Никто не знал точно, сколько их было в самом начале. Численность рода оценивали тысяч в семь голов. Но иные говорили о пятнадцати или даже восемнадцати тысячах. Я же скажу вот что: пережившие ту ночь не относились к старикам и детишкам, не были слабыми или медленными.

Их было не менее трех тысяч.

Три тысячи самых крутых, злых, быстрых и сильных самок и самцов народа Черных Ножей выбрались из руин священного капища, найдя вокруг лишь изломанные тела братьев и сестер. Родителей. Детей.

Остатки Черных Ножей, как можно догадаться, брызгали кипятком при одной мысли обо мне.

Я был первым учеником аббатского курса Тактики малых групп, но умения эти мне мало пригодились. Каждый из семи "носильщиков" окончил школу боевых единоборств Консерватории, и хотя ни один не был "материалом для звезды", разве что Выдра, но дело своё они знали на все сто. Еще Тизарра, Плащом делавшая нас более - менее невидимыми, и секущий жезл, и хренова куча вещичек, которые Коллберг запрятал в стратегически выгодных местах. Уж не упоминая Мараду, Чудо-Женщину с жаждой убийства и паром, валящим из ушей.

К черту тактику.

Мне пришлось лишь вспомнить некоторые книги, которые давал мне отец. Например, "Войну и мир".

Согласно Толстому, Кутузов одолел Наполеона при отступлении из Москвы тем, что отказывался от битвы. Держал армии в контакте, так что Наполеон не мог расслабиться - приходилось поддерживать боевой порядок все время - но едва Наполеон выдвигался для боя, Кутузов ретировался. Когда Наполеон возвращался в лагерь, Кутузов делал вид, что нападает: военная версия тяни-толкая.

Я объединил этот принцип с основными идеями партизанской войны, почерпнутыми из "Жизни Джеронимо". [14] Когда Черные Ножи шли на нас в силе, мы отходили им за спины и убивали раненых на стоянке. Когда они высылали охотничьи отряды, одна-две-три своры исчезали... чтобы обнаружиться в виде ободранных трупов без пахучих желез. Если они выставляли охрану, мы убивали охрану. Если охрана была большой, ну...

Огриллоны сбиваются в кучу при угрозе. Это инстинкт. Вот из ночи доносятся жуткие звуки - они скучились - и нужен один взмах секущего жезла...

Прежде чем ободрать туши, мы растаскивали их в стороны, чтобы Ножи решили: мы побеждаем потому, что своры слишком сильно расходятся.

Врубились?

И, знаете, туши были не просто ободраны, но и частично обглоданы.

И не только ради эффекта.

Смею заверить, это был чистый прагматизм. Нам нужно было быть подвижными. От этого зависели наши жизни. Так что мы несли с собой лишь водяные бурдюки. Жили на том, что удавалось забрать с трупов. И на самих трупах. Да, кровь гуще воды. Но можно привыкнуть.

И на вкус неплоха.

Ну ладно, не буду притворяться. Хватит. Реальной причиной поедания мяса и питья крови Черных Ножей был мой приказ.

Частично в этом проявлялось врожденное мне чувство справедливости.

Да, черт возьми, справедливости. Если они хотят убить и сожрать меня, я буду убивать и жрать их самих.

Такие времена.

Не эти аргументы я представлял остальным. Я вообще не разводил дискуссий. В первую же ночь вернулся на холодную ночную стоянку с ободранным огриллоном на плече, и велел Тизарре достать жезл и нарезать кусочков.