Разрушив Слезу, он разорвет хватку Силы на реке. Река, заткнутая на тысячу лет, прорвется и наполнит пещеры. Обрушится с вершины города на стоянку внизу.

В моей руке гибель Черных Ножей и их возрождение.

Гибель - сегодня.

Когда лезвие входит в Слезу, она кричит, словно я убиваю мир.

Возможно, так и есть.

>>Ускоренная перемотка>>

Рассвет за моей спиной поджигает радугу. Невероятно огромную... плотную, как Бифрост, рожденную в брызгах моего водопада...

Одна нога тянется от лица разрушенного пятого яруса, высоко над головой; вторая угнездилась где-то в большом, затянутом туманом море обломков, там, где была стоянка Черных Ножей.

Вот мой горшок с золотом. Прямо здесь. Среди бесконечного, сотрясающего землю грохота водопада я мысленно слышу крики Черных Ножей.

Где-то к югу новая река катится по Бодекенским пустошам, черная от грязи и обрывков палаток, разбитых телег и сломанных тел.

Я взираю на дело рук своих, и оно хорошо.

Один лишь изъян обнаружился в моем плане: встреча назначена слишком далеко от гремящего водопада, так что я слышу беседу идиотов. Обо мне.

Я опираюсь о стену около остатков окна, в комнате девять выживших одеваются в тряпье, которые я собрал, перевязывают раны, которые не смогла Исцелить Марада. Бинты и мази тоже я притащил, и еду, и воду я нашел, а они говорят, что мне нельзя верить.

- ... полная нелепица. - Хотя бы Марада стоит за меня. Кажется, в одиночестве. - Если единственной его целью была месть, зачем рисковать со спасением? Он с легкостью мог бы оставить меня... оставить...

Даже отсюда слышу, как она запинается. Не может сказать.

- ... там, где мы были, - заканчивает она неловко. - Он мог бы сделать то, что сделал, даже без твоей помощи, хотя освобождение реки стоило бы ему жизни...

Вот это верно.

- Тебя там не было, - твердит Тизарра. - Никого из вас. Вы его не видели. Не слышали.

- А щенки - ну так что? - Это Джеш Выдра. - Сколькие из них выжили бы в реке? А?

- И я о том. Зачем... делать так? Зачем это шоу?

- Отвлекающая операция, - говорит Марада, и ясно, что она сама не уверена.

- Так он сказал. Сказал мне. Чтобы они наверняка ринулись бы за ним в город. Оттянуть их из лагеря, дать вам шанс сбежать... Но когда он ударил по детям, многие остались внизу. Охранять выживших.

- Ну, мне все равно, - подает голос кто-то еще. - Чертовски благодарен за жизнь.

- Ты так говоришь сейчас, - отвечает мрачная Тизарра. - Но он с нами не закончил. Вот зачем спасение. Он еще сможет использовать нас. Единственная причина. Просто погодите. И увидите.

Другой человек обиделся бы. Да и я, если бы она ошибалась. Но, знаете, некоторые Черные Ножи умеют плавать.

Я смотрю на свой водопад. На свою радугу. Радуга - обещание Бога, что не будет второго Потопа.

Ну, я его и не планирую.

В дупу наказание. Дело в истреблении.

Правосудие Хрила

Это был недобрый сон.

Я не мог счесть его даже кошмаром: тогда на лице была бы ловчая сеть, не рогожный мешок. Ошметки какого-то дерьма не болтались бы вокруг головы. Я был совершенно уверен.

Следующее пробуждение пробило дыру в черепе, я начал волноваться, что голый, хотя должен был быть облачен в черный кожаный костюм. А этот тряпичный комок во рту, и над ним что-то вроде веревки? Откуда всё это, на хрен?

Впрочем, теперь стало понятно: та мелкая дрянь вокруг головы могла произойти только из моего носа.

Чуть позже в мой лоб вгрызлось смутное понимание, что плечо, на котором я лежал, обычно делается из плоти, не из металла.

И самое последнее, оно же худшее: на руках и лодыжках были не веревки. Забудем, что я лишился метательного ножа, который скрывал за воротником куртки; он не помог бы против стального доспеха на спине несущего, и даже не рассек бы оковы на руках. Я еще мог чувствовать пальцы, потому что в этот раз их надели не так туго, как сделали социальные полицейские Лос-Анджелеса, хватая меня за насильственный контакт с высшей кастой.

Наручники.

Я снова чихнул, загадив мешок соплями.

И покатился обратно в черную дыру.

Я оказался достаточно везучим по жизни, не получив серьезных травм черепа. Да, меня лупили, били палками и камнями, посохами и железными дубинами, боевыми молотами и гранеными булавами, пару раз даже кирпичом; кололи стилетами, кинжалами, ножами и короткими мечами; вгоняли двуручный меч в брюхо и топор в плечо; обстреливали всяческими стрелами, камнями из пращи, пулями и гребаными духовыми дротиками - уж не говорю, сколько раз сбрасывали с высоты - но мне как-то удавалось избегать ударов по голове столь тяжелых, что дело не обходилось парой секунд отключки.

Но теперь даже несколько секунд казались опасным знаком: это сотрясение, а всякий, считающий, что сотрясение не требует лечения, слишком небрежно относится к жизни. Хотя это такая травма, которую можно пережить. Вы просыпаетесь с дикой головной болью, головокружением и тошнотой, общей слабостью и прочим дерьмом, нужен покой - или, скажем, хриллианское Исцеление - но вы это вытерпите. Почти всегда.

Когда же секунды растягиваются в минуты, вы уходите с территории головной боли в области, скажем, субдуральной гематомы (это милый способ сказать, что мозги кровоточат и оболочки их вздуваются). И уже не сможете вскочить и побить врагов. Здесь сам Бог бросает кости, решая, откроете ли вы вообще глаза; а если откроете, не угодите ли в кошмарный сон. Вот как я.

И это не метафора.

Иногда трудно решить, стоит ли постепенное пробуждение таких мук, или лучше навеки упасть в черную дыру, ведь вечный крик - это адски забавно.

По крайней мере, так было со мной.

Может потому, что мучительное пробуждение я испытал, лежа в мешке на спине сукиного сына, бодро куда-то спешащего.

Единственным способом грубо определить длительность беспамятства было - рассчитать, как быстро Маркхем мог дотащить мою содрогающуюся задницу от "Пратта и Красного Рога" к тележке рикши и подняться кругами по Шпилю, ведь он не желал столкнуться по дороге с другим бдительным хриллианцем.

Что, я еще не рассказал?

Оказывается, я не ошибся насчет группы поддержки Тихони. И даже насчет ее по-настоящему крепких нервов. Я ошибся в одном: что поддержка имела причины бояться дымных охотников.

Ну, ладно. Не единственная моя ошибка.

В некоторых делах я мыслю реально быстро. Например, как убить человека. А в некоторых мыслю вовсе не быстро. Например, когда догадываюсь, что боевики Феллера могли узнать о моем присутствии в отеле либо от Кайрендал и Тиркилда с компанией - что маловероятно - либо от, скажем, слишком-удачно-оказавшегося-в-переулке-напротив липканского паука, который сам меня туда и поселил.

Всю дорогу, пока играл роль мясной картофелины в мешке, я ничего не понимал. Лишь беспорядочные образы проносились по мокрой пемзе мозга: пустоши Бодекена, покрытые пшеницей и виноградниками, и делящая город река, и чистые мостовые, и белые дома - в сочетании с безголовыми огриллонами и красным огнем, что не давал света.

Почти ничего не помню о первой части посещения "Черного Камня". Наверное, кто-то стащил мешок, потому что помню, как кто-то сказал "благой боже, да помойте же его" и вскоре я стал мокрым, а в глаза сочилось нестерпимое сияние, и огни набухали в голове, так что я ощутил, будто кости черепа скрипят, начиная разделяться по зазубренным швам и знакомый далекий голос произнес с края колодца, в который я упал...

- Лорд Тарканен... вы ударили его слишком крепко...

Потом другой смутно знакомый голос - не Маркхема - вроде голос актера из кубика Приключений, который я смотрел в детстве, всегда имел хорошую память на голоса...

... или недостаточно хорошую? - Не вы ли прежде практиковали некромантию, Саймон Феллер? Призрак ответит честно, тогда как живой может и соврать...

Тут я попытался засмеяться, знаете ли, хорошая шутка, но уверен, что лишь жалобно застонал.

- Нет нет нет он должен жить - мои приказы - исцеление - давайте же...

- Нет. - Голос Маркхема. Я даже различил во вселенской серой дымке строгое облако. - Рана получена не в битве. Любовь Хрила ему не поможет.

Круглое бледное пятно в дымке начало превращаться в лицо.

- Майклсон? Майклсон, вы можете меня понять? Знаете, где вы? Кейн, поговори со мной.

Помню, тут я попытался ответить.

"Мертв", пытался я сказал. "Ты мертв".

- Саймон Феллер, - вмешался другой голос, не Маркхема. - Он бредит. Дайте ему умереть. Если он выживет, мы все пожалеем. Знаю по личному горькому опыту.

Тут я снова попытался засмеяться. Если бы я мог. Почему-то мысль "сколь многие могли бы сказать так же" казалась дико смешной.

- Это не ко мне, - отозвалось мутное лицо. - И не вам решать. Передадим в том же виде, в каком получили. Пусть договариваются о чем хотят, если помрет, их проблема.

- Целительная магия артан сильнее Хриловой?

- Просто... э, разная. Ну, зовите их.

Мутное лицо склонилось ближе и новые детали попали в фокус: серые прилизанные остатки волос, заостренная бородка цвета соли-с-перцем, слабая челюсть...

Это был Рабебел.

- Майклсон - может, ты не слышишь, но знай - ты всегда всё принимал на личный счет, но это просто бизнес. Точно. Я давно перестал тебя ненавидеть. Просто бизнес.

- Мертв... - В этот раз я ухитрился выдавить слова через зубы, не оставив кататься по раненому черепу. - Ты покойник...

- Вот: не может пошевелиться, едва говорит, а угрожает...

- Это не угроза. - Мертвец отступил, став пятном, потом тучкой. - Сейчас для него это простой факт.

И, прежде чем я смог призвать остатки здравого смысла из покореженного мозга, дела стали еще чудесатее.

- В соответствии с договором между нашими народами, - проговорил Маркхем, - я передаю беглеца в ваши руки и под вашу ответственность.

И две новые тени появились в поле моего зрения. Когда они склонились забрать меня, у обоих оказались нечеловеческие круглые головы с тошнотно знакомыми гримасами, какие можно увидеть в кривых зеркалах.

То было мое лицо.

Я узнал себя. Их. Я же вырос в рабочих трущобах Сан-Франциско. Социальную полицию не узнал бы лишь тот рабочий, что уже шесть дней как мертв.

- Администратор Хэри Майклсон. - Электронный скремблер в зеркальном шлеме социка не работал в физических константах Дома, голос был такой, будто он рукой зажал себе рот. - Вы арестованы по обвинению в злостном насильственном контакте с представителем высшей касты, а именно в убийстве праздножителя Маркуса Энтони Вило.

Знаете, это забавно...

Жизнь всегда умела вонзить мне нож в глаз в самое подходящее время.

Передача в лапы социальной полиции - это был тупой нож. Ржавый. Зазубренный. Полагаю, мне повезло.

Он вошел в левую глазницу и начал пилить синусы, пока скрип ржавой зазубренной метафорической стали по метафорической кости не поднял меня над личным горизонтом событий; и, хотя я не имел малейшего ключа к догадке, что происходит и где, сквозь боль и общее смятение смутно осознал, что ситуация нехороша для моего непосредственного будущего.

И подумал: "Ни хрена. Будем бороться".

Кажется необычным решением со стороны полубесчувственного мужчины средних лет, голого и с переломом черепа, связанного по рукам и ногам несокрушимыми высокотехнологичными оковами соцполиции. Но я уважаю правило большого пальца, я его практиковал очень давно - еще когда был полудиким пацаном на улицах района Миссии - и оно стало твердым как проволока инстинктом.

Если плохие дяди пытаются утянуть тебя куда-то - дерись.

Дерись сразу.

Потому что они тянут тебя в свою зону комфорта. Вот почему тебя не убили прямо на месте: тут у тебя еще есть шанс. Какой угодно. Свидетели. Полиция. Оружие. Пути бегства. Что-то. Вот почему они хотят тебя забрать в другое место. И едва тебя приведут туда, куда они хотят - конец.

Иногда конец наступает не сразу. Что еще хуже.

В драке тебя могут убить. Лучше так, чем попасть туда, где они смогут насладиться полной властью.

Так случалось с некоторыми подростками, которых я знал в районе. Они исчезали. А тела находились потом. Иногда можно было понять: они прожили еще недели. Или месяцы. По тому, сколько ран успело зарасти шрамами. По ампутациям. Кастрациям, разрывам вагины и еще... вам лучше не знать.

Так что...

На хрен.

Дерись.

Но (те, что знают меня, наверняка уже слышали) есть драка и драка.

- Рабебел... - Я сумел сказать, или мне так показалось. Я подмигнул покойнику. - Рабебел, я тебе нужен...

Покойник отскочил в туман. - Рабебел умер двадцать пять лет назад. Ты ему не помог, и мне не нужна помощь от тебя.

- Ты не... - Слова словно вязли в дымке внутри головы. Я тяжелым трудом заставлял их лететь по воздуху. - Передашь меня... и этому месту... конец... несколько дней, и всё... война - война с Анханой...

Это произвело некое впечатление: обрамленное бородой лицо снова стало ближе. - Он же... может ли это быть верным...

Почти знакомый голос ответил: - Я давно понял: из рта этого человека даже Хрил не услышит правды.

А.

Вот кто этот Почти Знакомый.

Даже с расщепленным сознанием его появление здесь привнесло полный смысл. Я стал чертовски интуитивным.

Друзья Хрила при Дворе Бесконечности уверили меня, что его влияние в Церкви и Империи сугубо символическое. Если будет война, то не по его милости.

Я постарался извлечь максимум пользы из рта и мозгов. - Не... про меня, тупица... сделка - нам нужно договориться...

- Майклсон, мне жаль. - В голосе соленого-с-перцем пятна не звучало сожаления. - Дело сделано.

- Нет... ты не можешь - отослать меня назад... не отдавай меня им... умоляю...

- Уже отдал. Офицеры? Время поджимает. Если вам угодно, прошу вот этим путем.

- Стойте, проклятые... стойте...