- Ага. - Я махнул годным. - Хорошо. Откройте решетку, я внутрь.

Рыцарь склонил голову чуть ниже. - Сейчас?

- Или вы наслаждались зрелищем?

- Грмм. Прошу, фримен. Как пожелаете.

- Ага, я тоже нет. - Я склонился над решеткой. - Орбек!

Глаза огриллона раскрылись, встретив мой взгляд, и выпучились. - Ты.

- Я. Слезай с нее. И натяни штаны, ради всего дрянного.

Долгий взгляд, от сердитого к печальному, а затем движение плечами. Бочкообразная грудь молодого огриллона вздулась и опала: вздох смирения. - Облом. Ты ходячее ведро с ледяной водой.

- Сказал бы я, что сожалею. Будь оно так.

- Ага. - Он насмешливо поднял губу, показав слоновую кость бивней. - Мог бы догадаться, что ты придешь. Братишка.

- Точно. Мог бы.

Рыцарь пробормотал: - Похоже, он не очень рад.

Я пожал плечами. - Я привык.

От спуска по такой лесенке голова заболела сильнее. Газовый свет оставил меня на полпути, внутри была красноватая почти темнота. Каменные стены ямы покрылись серо-зеленым мхом. Дождь почти прекратился, но железная решетка мешала влаге уходить вверх; каждую секунду слышалось, как шлепается ржавая капля конденсата.

Крышка сральной бочки в углу прилегала неплотно, но эта вонь тонула в кислом смраде немытого огриллона: сочной смеси пота, феромонов и животного секса. Когда козлы вынули лестницу и с лязгом закрыли решетку, я почти ослеп от головной боли. Осел на скользкую стену, пытаясь рассортировать тысячи слов, которые здесь будут, пожалуй, лишними.

Орбек еще прыгал с штанами в руках. Он позволил свободно расти красноватой спинной щетине, теперь его гребень походил на шлем троянца. Еще он набрал вес: массивные выступы новых мышц бугрились под серой шкурой на голой груди и плечах, хотя ему было еще пять или около того лет до зрелости.

Впрочем, сейчас шансов подрасти было маловато.

Когда мы встретились в анханском Донжоне, Орбеку было всего семнадцать. Три года? Иисусе, мы многое прошли в тех пор.

Нужно было что-то сказать. Три месяца назад я думал встретить Орбека на станции Палатин. Поеду домой, сказал он тогда. На время поселюсь в Лабиринте. Навещу старых друзей. Каникулы.

Посещу семью.

- Разве ты не должен быть в Анхане?

Молодой огриллон туго затянул шнурок штанов, завязал. - Разве ты не должен уже быть мертв?

- Нашел бы остроломный ответ, да голова болит. - Я поглядел наверх, на зеленоватую слизь с решетки. - Я видел один сон, знаешь? Скорее фантазию. Что впервые, точно впервые, я хочу помочь тому, кто мне дорог, и когда приношусь, этот кто-то рад меня видеть.

- Вот ты зачем здесь? - Голос Орбека был темнее кофе. - Помочь?

Капли слились с дождем и застучали в тишине вокруг нас. Кулак внутри головы ударил в черепную кость. Раз. И еще раз.

Я вздохнул. - Ага. Ну, я же видел сон. Всего-то.

Орбек сплюнул в ладони и помазал щетину; она распрямилась сильнее, мокрая и блестящая. - Садись на уютный пол, эй. Не надо крепиться, братишка. Лучше сесть, чем упасть.

В его желтых глаза была осторожность, которая легко могла стать враждебностью; и это почему-то делало положение проще. Мне всегда бывало легко стать мерзавцем.

Я покосился на самку. - Старовата для тебя, а?

Самка поплелась к куче мокрых одеял, которая сходила в яме за койку, легла, смотря на нас без любопытства; мосластая рука лениво почесывала между ног. - Зови ее Кейгезз, - сказал Орбек мягко. - Я бы вас познакомил, но не знаю, кто ты сегодня такой.

Я ощущал рыцаря-блюстителя, который следил за нами сверху. Кивнул самке. - Доминик Шейд. Не вставайте. Не люблю поклонов, и не готов пожать эту руку.

Выражение ее лица было непонятным. - Корлоггил Назутаккаарик ринт диз Этк Перрогк. - Текущая по спине влага стала холоднее. Я успел выучить несколько слов на этк-даг. Одна из них - Назутаккаарик. Кличка. Титул. Так меня называли Черные Ножи. Некоторые. В самом конце. Когда их осталось немного.

Я пошевелился, скользя вдоль стены в угол. - Он рассказал, кто я.

Орбек улыбнулся, шевеля бивнями. - Она не говорит на вестерлинге, братишка. Сказала, счастлива повстречать деверя.

- В жопу деверя. - Гнев пополз по телу, изгоняя холод. Я понизил голос до невнятного рычания, помня об ушах наверху. - Что она сказала на самом деле? Что Ходящему-в-Коже рад Бодекен?

- Хух. - Ухмылка Орбека не исчезла. - Мы не зовем его Бодекеном. Зовем Нашим Местом.

- Ты чертовски боек для того, кому суждено умереть на рассвете.

- Что же мне, хныкать как хуманс? Ты будешь счастлив? Ведь ты хочешь быть счастлив, ради этого живешь.

- Я проделал такой путь не для того, чтобы меня трахали в уши, собачина.

- Мне больше нравится с ней, братишка. - Юный огрилллон вытянул руки, ладони были будто две сковородки.

- О, точно. Словно твой жеребячий хрен не являлся мне в кошмарах. - Я потряс головой. - Не придумал ничего получше, чем болтать с ней о минувшем? Об... как ты это зовешь? Об Ужасе?

- Болтать? Мы не болтали. - Белое пламя родилось в глубине его глаз: сетчатка ночного охотника уловила и сконцентрировала тусклый свет газовых огней, отраженных от мокрых стен. - Я лишь слушал.

- Гм. - Подлый выпад не причинил мне боли. Он разразил меня. Разбил на части и перемешал кусочки.

Орбек плюхнулся на одеяло рядом с ней, спиной к стене, мощная рука покровительственно обнимала плечи. Она глубже заползла в объятия, поцеловав в сгиб локтя.

Он шевельнул бивнями. - Тогда она была теркуллик. Молодкой. Родила первый раз и кормила грудью. Понимаешь? - Свободной рукой он коснулся мятой простыни черных шрамов, что покрывали ее бедро и бок. Вместо нижнего левого соска виднелся темный узел. - Знаешь, откуда это?

- Могу погадать.

- Не старайся. Таскала щенков из огня, братишка. Ты знаешь, из какого огня. Мертвых щенков.

Свет в глубине его глаз мерцал, словно лед под луной. - Своих мертвых щенков.

Она потянулась и погладила его руку, притянув к своему лицу. Толстый липкий язык вылез и слизнул дождевые капли с обрубка боевого когтя. В глазах не было гнева. Враждебности. Лишь яростное, сфокусированное внимание: один хищник следит за другим.

Над трупом добычи.

Перемешанные кусочки вдруг сложились в новую форму. - О, - сказал я. - Дошло.

- Неужели?

- Точно. Ты нашел самку из Черных Ножей. - Я присел на корточки, со скрипом бедренных суставов подражая повадке огриллонов. - Она с начинкой?

Он яростно показал бивни. - Я лишь наполовину годный.

- Сколько будет? Узнал?

- Четверо. Мы ходили к норулаггик, она ее обнюхала. Прежде чем меня сунули в мешок. Сказала, три самца и самка.

Я позволил себе улыбнуться, по-настоящему, в первый раз после схождения с борта парохода. - Орбек. Многодетный Черный Нож.

Безволосое мясо бровей огриллона слиплось над носом. - Чего это ты вдруг так счастлив?

- Трахнутая ты костяная башка. Хоть раз подумал, что я у меня есть что возразить по поводу возвращения Черных Ножей в Бодекен? Подумай, кто я такой, ради всего дрянного. Какого хрена я должен сделать, узнав такое? Закатить вечеринку?

Юный огриллон как будто втянулся сам в себя: труднее целиться. - Знаешь что? Я вообще о тебе не думал.

Я кивнул в сторону самки с ее неотрывным взглядом. - Она думала.

- Ага, да. Не без причины.

- Дерьмо, Орбек, я ехал и всю дорогу боялся, что придется тебя убить.

Холодная осторожность начала покидать глаза Орбека, он почти расслабился и дружелюбно фыркнул. - Не трудись. Поборница все устроит сама, верно?

- Это нетрудно уладить.

- Думаешь?

- Уверен. Придешь на арену и поцелуешь ей ноги.

Голова Орбека опустилась, как у вепря. - Не могу.

- Уверен, можешь.

Бивни мотнулись из стороны в сторону. - Черные Ножи не стоят на коленях.

- О моя жопа. Колени для этого и придуманы.

Голова опускалась все ниже. - Не могу.

- Чего ты боишься? То дерьмо с Копавом улажено. Орбек, я все разгреб.

Голова Орбека вскинулась, прежняя недоверчивость вернулась. - Знаешь о Копаве?

- Знаю все, что нужно знать. - Я многозначительно глянул на туман в ночи. - У меня высокопоставленный источник.

- Он? - Орбек кивнул медленно, понимая. Но взгляд еще плясал на грани враждебности. - Ха. Чего Ему нужно от меня?

- Не знаю. И мне накласть. Будем заботиться о Нем, когда тебя спасем. Ха?

- Однажды я стрельнул в Него. Ты знал? Ну, почти попал. В день Успения. Может, он затаил обиду?

- Может, Он думает, что оказывает тебе услугу.

- А может, из моего зада вылетают хошои. Напомнить Ему, что у Него есть дела поважнее? - Рука юного огриллона крепче сжала плечи самки. - Как и у тебя.

- Ты мое дело, костяная башка. Дай сосунам чего они хотят, забери жену домой и живите долго и счастливо, чтоб вам... А?

Самка что-то зарычала с ленивой злостью. Орбек ответил ей едва слышным ворчанием.

- О чем это вы?

Он буркнул: - Спрашивает, что рассказать сынкам, когда родятся. Их род - Черные Ножи? Или Косые Хрены?

Я оскалился. - Не говорит на вестерлинге, ха?

- Не говорить - одно, не знать - другое, братишка.

- Допер. Так чего нужно леди Макбет-Бодекенской? Зачем она крутит тебе яйца, если там есть что?

- Она хочет, чтобы Черные Ножи жили свободно. Как и я.

- Свободно. Хорошо. - Я уставил палец в объемистую грудь Орбека. - Я тебя знаю, собачина.

- Дерьмо ты знаешь.

- Ладно, малец, ты твердил, что не сможешь наплодить щенков, с того дня, как принял меня. Потому ты и принял меня.

- Я много что помню.

- Что она сказала тебе? Без драки не будет траха? Дерьмо, Орбек. Не думаешь, это слишком дерзко?

Он фыркнул. - Тебе-то в самый раз стыдить парня за излишнюю дерзость ... - Губы закатились, показав острые клыки. - ... ради жены?

Мне пришлось отвести глаза. Секунда или две понадобилось, чтобы сжать клубок боли в груди до обычного размера шара из колючей проволоки. Когда я снова смог говорить, сказал: - Думаешь, она тебя любит? Ей на тебя плевать, Орбек. Играет свою игру.

- Любит? Она любит то, что люблю я. Мечтает о том, о чем мечтаю я. Ее игра. И моя тоже, хэй? Потому мы оженились. Она любит Черных Ножей. Мечтает о свободе. Вместе мы мечтаем о свободных Черных Ножах. Вместе мы сделаем мечту явью. Навеки.

Голова наполнялась болью вместе с каждой каплей с решетки. - Может, объяснишь получше, а? И покороче.

Орбек расплелся с самкой и встал. Яма вдруг показалась маленькой. - Моя драка с Поборницей будет не ради подчинения. Есть причина, почему я не подчинился. Мы будем биться за то, должны ли Черные Ножи подчиняться. Хрилу. Его закону. Усек? Скажу, что убил Копава ради самозащиты - все равно что встану на колени. Отдам жизнь Хрилу. Словно скажу, что готов жить и умереть по его закону.

Он качал головой, губы оттопыривались в гримасе отвращения. - Покорность Копава сделала меня кватчарром Черных Ножей. Если покоряюсь я, покоряется весь род. Все мы принадлежим Хрилу.

- Это идиотизм.

- Думаешь? Когда Хуланская Орда пала при Серено, что случилось с огриллонами Бодекена? Им выпал тот же выбор: покориться или драться. Они покорились. И где они теперь, хей? Видел уже, как живут огриллоны Хрила? Этот трах мне не по нраву, братишка.

- Мне самому невесело.

- Но я Черный Нож. Теперь кватчарр. Черные Ножи не подчинились. Ни тогда, ни сейчас.

- Лишь потому, что их...

- Ага. - Орбек подался ко мне, приглушая голос. - Да уж. Ты позаботился о нас, братишка. После Ужаса мы рассеялись по городам. Подчинились другим родам. Когда Хуланская Орда проиграла при Серено, Черные Ножи уже не были Черными Ножами. Копав Горбатый уже не был Черным Ножом, папаша отдал его Пыльным Зеркалам. Папаша и его самки погибли, не покорившись. Потому мой род свободен. Изо всех огриллонов Бодекена свободны лишь Черные Ножи. И такими останутся навеки, разве только я сам надену на них цепи.

- Как? Ты умрешь ради чертового крючкотворства-в-законе?

- Никакого крючкосучко. Поборница - кулак Хрила. Встав против нее, я встаю против бога. Я бьюсь с ней и гибну. Но гибну свободным. В бою. Честно. Честь остается моему роду. На следующий год в Анхане старший сын, которого назовут Кейгезгет Черный Нож, станет кватчарром. Черные Ножи будут жить свободно и вечно.

Я качал головой. - Ты подумай, насколько лучше будет твоим щенкам расти, зная отца. Живя с тобой.

- Лучше, чем живя свободно? Я что, не с тобой говорю?

Да, со мной вечно одна проблема. Я закрыл глаза рукой, пытаясь массажем снять боль. Сработало не лучше, чем прежде.

- Мой отец сбежал в город, - говорил он. - Его позор, бегство из Бодекена. В те дни отец был моложе, чем я, когда мы встретились в Яме. Мать умерла в Городе Чужаков. Убита пьяным громилой. Отец задохнулся от лихорадки в Лабиринте. Братья погибли в Пещерной войне. Ни один не увидел Бодекена. Кроме меня. Мы знали о Нашем Месте - и о Черных Ножах - лишь то, что узнал отец, когда был щенком. До Ужаса. До тебя. Когда Черные Ножи правили Нашим Местом. Когда другие огриллоны шарахались с нашего пути. Когда их самки пользовались магией, чтобы скрыть свой запах, едва почуяв нас. Когда люди бежали, едва услышав о нас.

- Люди бежали, услышав мое имя, щенок. Этим не стоит гордиться.

- Как скажешь. Тебе легко. Ты ходишь королем. Больше чем королем - короли прячутся, когда ты входишь в город. Когда ты говоришь, боги слушают.

- Это не так уж круто.

- Теперь боги слушают меня! - Кулак размером с окорок ударился в бочку грудной клетки. - Наш бог. Сила Черных Ножей. Она слышит мою молитву: выведи Черных Ножей в Наше Место. Введи людей в прежний страх.

Я чувствовал, как черный нож ворочается в кишках. - Ты сам не знаешь, о чем просишь.

- Знаю. Не Ма'элКот наш бог, братишка. Наша Сила заключает сделки прямо. Говорит мне, что моя жизнь принадлежит Ей и Она потратит ее по своему выбору.

- Пусть выберет мою жопу. - Я мотнул подбородком в сторону самки в углу. - Они выбирают, Орбек. Этого не рассказал тебе отец. Черные Ножи никогда не были королями. Они были рабами. Рабами своих сучек.