Он лишь ухмыльнулся. - Я был рядом с божеством, братишка. А ты ничего не знаешь.

- Я был там...

- А я здесь.

- Терргол петтикаар хомунн хоррилтеразз, - пробурчала самка. - Румма тагарряз бурат нет?

Я глянул на Орбека. Он показал все зубы. - Она говорит, что знала: люди рождаются наполовину годными, но удивляется, где ты потерял яйца.

- Скажи... - Я осекся и в отвращении покачал головой. - Забудь. Мне нечего сказать твоей траханой шлюхе.

- Эй. - Ухмылка исчезла. Орбек встал, почти заполнив яму. - Следи за языком, когда говоришь о моей жене.

Я поднял глаза, посмотрев в холодные желтые глаза брата. - Она желает тебе смерти, членоголовый. А я на твоей стороне.

- Моя сторона - сторона Черных Ножей.

- Я пытаюсь спасти тебе жизнь.

- Тебя никто не просил.

- Все, что нужно - сказать тому парню наверху, что покоряешься. - Я повел рукой в сторону озаренного газовым светом лица рыцаря за решеткой. - Вон ему. Прямо сейчас. Просто скажи, и я вытащу тебя.

Орбек даже не глядел на меня. - Не нужна мне твоя помощь. Не хочу. - Единственный шаг придвинул его ко мне. Словно гора нависла. - Никто тебя не звал. Прошу, уйди.

Я стоял совершенно спокойно. Долго, долго смотрел на окаймленный красноватым светом силуэт огриллона, которого звал братом. Вспоминал, что без него погиб бы. Вспоминал, как встретил Орбека в Донжоне; и нашу битву, и рождение братства. Вспоминал, что Орбек в одиночку выиграл донжонский мятеж и освободил всех. Вспоминал, как думал, гния в Яме Донжона, что Орбек очень похож на меня в таком же возрасте.

Сейчас я мог лишь удивляться, как ошибался. Был ли я тем юнцом?

Нет, конечно.

Как и Орбек.

Медленно я оторвался от стены. Качнулся. - Расскажешь, что на деле происходит?

- Не понимаю.

- Хорошая сказка, Орбек. Реально хорошая. Я почти купился. - Я помахал рукой рыцарю. - Подадите лестницу, ха?

Я сжал толстую лапу Орбека в пожатии огриллонов и приблизился, губы на три дюйма от его уха. - Не хочешь сказать правду? - пробормотал я едва слышным шепотом. - Смерть не поможет друзьям из Дымной Охоты.

- Не трогай меня! - Орбек вырвался, большая ладонь ударила в грудь так сильно, что я врезался в стену. - Не трогай меня. Никогда больше.

В голове звенело. Я прижался к стене, вдыхая силу в ноги. - Вот как, значит?

Внезапный гнев вспыхнул в его глазах, и отвращение, и откровенная злоба. Кулаки-окорока тряслись у моего лица. - Думал, я хочу выйти отсюда, мелкий засранец? Думал, я хочу жить?

- Орбек...

Кулак взлетел, но упал не на меня. На него самого. В висок. Рядом с черной полоской в углу глаза.

Огриллоны плачут кровью.

- После всего, что было? Думаешь, я хочу жить? После того, как скурвился с тобой?

Он снова ударил себя.

Ох, подумал я, ты тупее тесаного камня. Ох, понятно.

Иисусе Христе.

Но я мог глядеть ему в глаза. Я же такой крутой. - Ты знал, кто я. Что сделал.

Голова поднялась, он смотрел на меня сквозь бивни. - Знать одно дело. Но быть с ней... с кем-то, кто был там, кто пережил...

Он потерял слова и гортанно зарычал. Я уже слышал такой рык. Здесь, в Бодекене. Слышал от самцов, запутавшихся в паутине собственных кишок. Слышал от самок, державших трупы щенков. - Орбек, слушай...

Жилы на шее вздулись, дернув голову. - Ты никогда не поймешь моего бесчестия. Никогда не поймешь моего стыда.

- Орбек... - Глаза жгло. В груди словно скопилась груда мертвых Черных Ножей. - В Шахте ты сказал мне, что я разделю бесчестие Черных Ножей. И что разделю будущую славу побед.

Желтые глаза были полны болью и презрением. К себе или ко мне, было не понять. - Я был моложе. Моложе и глупее. Таким глупым, что верил, будто тебе ведома честь.

В конце концов я оказался не таким уж крутым. Понял, что смотрю вниз, на свои ладони. Как обычно. - Все творят дерьмо, когда молоды и глупы. Потом приходится лишь жить с этим, чтоб нас разодрало.

- Не буду.

- Это не так легко.

- Мне легко. Ты должен уйти.

- Или что?

Губы вздернулись над бивнями. - Кое-что с тобой случится.

- Как обычно.

Он бросил быстрый взгляд на Кейгезз. - Разве у тебя нет семьи?

- Да. И ты ее часть.

Козлы подняли решетку, осадная лестница скользнула в яму. Я взялся за ступеньку, и рука куда больше упала на плечо, развернув с необоримой силой. - Как думаешь, что ты можешь сделать?

Я ответил улыбкой такой дружеской и расслабленной, какую только сумел состроить. - Думаю, сделаю все что смогу.

- Не прошу. Приказываю. Оставайся в стороне.

- Не хочешь снять руку, собачина?

- Слушай, мелкий засранец...

- В последний раз ты нападал, когда я был калекой. - Я оскалился, глядя в желтые яростные глаза. - Думаешь, теперь получится лучше?

- Да ты...

- Да тебе лучше слушать, что я велю.

Он застыл.

- Слышишь? Когда Ангвасса Хлейлок выйдет на Вызов, ты упадешь на колени. Я сказал. Выполняй.

- Ты мне не приказываешь. Я кватчарр Черных Ножей...

- Ты даже не дерьмо кватчарра.

Мощная рука соскользнула с плеча на грудь, придавив к стене. Орбек склонился надо мной, бивни в дюйме от челюсти. Сзади Кейгезз села, глаза блестели ведовским огнем. В дыхании Орбека ощущалась жажда убийства. - Бросаешь вызов, мелкий засранец?

- Ты уже пробовал. - Я стал невесомым, позволяя ему держать меня; если будет еще хуже, потребуются обе ноги. - Я принял от тебя покорность в Яме, дерьмоголовый. Ты мой.

Лысые брови сошлись воедино, будто шмат мяса.

- Ага - сказал я. - Все верно.

Я глядел не на него, я почти видел, как в уме Кейгезз происходит холодная калькуляция. Сказал как можно тише, чтобы не слышали наверху. - Поняла, леди МакСучка? Орбек никто. Ни хрена он не кватчарр Черных Ножей.

Я усмехнулся прямо в его туповатое лицо. - Я кватчарр.

Он казался раненым. А потом - мертвым. Я не просто обидел его. Что-то умирало в душе. На моих глазах. - Ты... ты не можешь вот так...

- Не я начал. Ты. Теперь убери гребаную лапу, или я тебя убью.

Я готов был утешить его тонкие расстроенные чувства, но лишь после того, как не придется биться за его жизнь.

Хватка лишь усилилась. С меня было довольно хрени. Я сжал нервный узел под бицепсом; он закряхтел, рука спазматически дернулась. Я ступил ближе и дал пару секунд на раздумья.

Он склонился так низко, что одним движением мог бы вонзить клык-бивень мне в глаз. - Не хочу, чтобы ты лез в мои дела, засранец. Не хватай зубами мою добычу. Долбаный хуманс...

Пустая болтовня. Я повернулся спиной и полез по лестнице.

- Только и умеешь приносить неприятности, - рычал он вслед. - Чего коснешься, станет дерьмом. Едва придешь, все мрут.

- Нужно было думать, прежде чем брататься, - бросил я и перелез через края ямы, оказавшись в ночи под дождем.

Память дня

"Отступление из Бодекена", отрывок

Вы Кейн (актер-исполнитель профл. Хэри Майклсон)

Не для перепродажи. Незаконное распространение преследуется.

2187 год. Корпорация "Неограниченные Приключения". Все права защищены

На среднем расстоянии отзвуки рычания и рева: кто-то еще сражается на ярус или два ниже, довольно близко, чтобы их не заглушал поднявшийся ветер. Но не их я должен искать. Пока сражаются, я им не нужен.

- Привет? Разрази тебя бог. Эй! Сюда!

Иди, иди...

Ничего.

Стоя в лунном свете у парапета и подманивая тени, я лишь выгляжу идиотом. Тизарра, должно быть, занята с другими. Или ее здесь нет. Или...

Пламя взрывается бриллиантовым потоком на лице вертикального города. Над черным камнем рваные облака солнечного огня спорят с ветром.

Дерьмо.

Не за таким золотом я сюда ехал.

>>ускоренная перемотка>>

Его Малый Щит теплый, как плоть - изогнутое и нежно мерцающее почти-стекло, подается под рукой. Я бы оперся о мягкое, восстанавливая дыхание, но если он откинется, Щит врежет мне по лицу; так что я устраиваюсь у скругленной веками стены. Однако даже прислоняться к ней опасно: веки становятся тяжелыми, колени подгибаются и встань, засранец, встань, драть тебя в зад, вст...

Осторожно пошатываясь на ставших чужими ногах, я пытаюсь снова. - Сюда, разрази тебя бог. Поговори со мной. Куда они ее утащили?

На той стороне Щита Рабебел все еще сражается с кровавым перекошенным капюшоном. Торчащая из-под ключицы стрела качается в своем неровном ритме, а вторая, вошедшая в легкое, в ритме ином.

- Ублюдок... стой там, ты... ублюдок... - шипит он. Пытается оторваться от стены маленького каменного укрытия, но ноги у него еще слабее моих, он снова падает на песок, наметенный в угол этого каменного мешка.

- Просто оставайся там... Они вернутся, в любую секунду вернутся. Просто... я просто... Засранец. Ты засранец.

Он говорит так, будто это самое гнусное из ругательств.

- Прежде... чем я сделаю это... хочу только - хочу увидеть, как они убивают тебя. Надеюсь, они... ух. Ух. Надеюсь, будет больно.

Итак, он из тех, кому всегда нужно кого-то обвинять. Возможно, причина тут есть.

- Слушай, забудь меня. Ха? Подумай о Тизарре. Хочешь оставить ее с этими?

- Мне... мне плевать, - взвизгивает он. - Ахх... хсс. Вот он. - Рука выныривает из плаща с каштаном. - Последний... я сохранил...

- Слушай, разрази тебя бог! - Я даю Щиту хорошего пинка носком сапога, удар передается через Потоковую связь, заставив его охнуть. - Мешок желтого дерьма - да, ты уйдешь чистеньким. Что с Тизаррой?

- Засранец. - Кровь чертит в лунном свете черные полосы снизу носа, он наконец встречается со мной глазами. Никогда не видел на лице человека столь откровенной злобы. - Он был моим, засранец. Моим. Мой выстрел. Все эти годы... работать, ждать... и ты, засранец.

Какого хрена он несет? - Давай, Рабебел - это последний шанс не быть ссыкливой сучкой...

- Он был моим! - Вопль выбрасывает черную пену на песок меж нами. - Моя идея. Мой план. Моя, засранец! А потом ты... ты... теперь все тебе...

Голос ломается, слышны сиплые резкие вздохи и...

Он рыдает?

- Кто ты вообще такой? А? Что ты за хрен? Гребаное ничтожество! Кто дал тебе право... право на...

Устье переулка за спиной полнится шепотками - вдалеке когти клацают о камень. Много. Не в таком уж далеке. И все ближе.

Теперь он открыто всхлипывает. Каштан позабыто лежит в перекошенной, слабой ладони. - Кто дал тебе право...

- Нет здесь никакого права. Ты еще не заметил?

Всхлипывания внезапно обрываются. Он моргает. И еще.

Говорит спокойным тоном: - Восток.

Склоняется и берет две последние фляги, одной неуклюжей рукой. - Прочь с центральной рампы.

- Ладно. - Клацанье еще ближе. - Рабебел?

- Тебе пора валить.

- Ага.

- Кейн.

- Ага?

- Не прощаю тебя.

Я оглядываюсь. Взор его холоднее луны.

- Слышишь? Нет тебе прощения.

Я киваю. - Слышу тебя.

Похоже, для него это что-то означает. - Иди.

Я хватаюсь за стену, нахожу первую опору для носка и лезу вверх. Перебираюсь через край стены за секунду до того, как переулок заполняется Черными Ножами. Они осторожно движутся к округлости силового Щита в каменном мешке. За Щитом едва заметное движение: кулак Рабебела сжимает каштан...

Я решаю убраться из пекла.

Вокруг темные дыры провалившихся крыш над комнатами, но стены вполне толстые, позволяют бежать. Черные Ножи вопят сзади, шипит стрела, но они не могут погнаться за мной, надо сперва сломать Щит и влезть на стену; а я уже в пятидесяти ярдах, когда ночь оглашается ревом пламени.

Я не смотрю назад. Хотя бы не пришлось убивать его своими руками.

Бегу.

На восток.

>>ускоренная перемотка>>

Почва, над которой он меня несет - насколько я могу видеть за огромным задом гориллы - все тот же заметенный песком камень города, отбеленный лунным светом. Наверное, я был в отключке лишь минуту или две.

Он бредет лениво. Уверенно. Куда спешить?

Чтобы поглядеть назад, нужно вывернуть голову. Ловчая сеть скребет лицо. Грубые конопляные веревки мокры от крови. Моей, наверное. Готов спорить, рана на голове. Потому и не помню, как меня поймали.

Не понять, насколько серьезно я ранен. Похоже, пятна блевотины на веревках - тоже мои. Плечо ублюдка шире седла, но животу явно не понравилось изображать мешок картошки.

Однако я огляделся не без пользы. Похоже, мы замыкаем этот говенный парад.

Отлично. Отлично, потому что он не знаток грязных шуточек. Пора научить еще одной.

Давление стали: прямо между лопаток...

Отлично. Я смогу.

Медленно. Медленно. Я кручу запястьями, ощупывая веревки - или ремни? - которыми их скрутили на пояснице.

Медленно. Если он просечет, что я очнулся, мигом трахнет.

Гм. Да еще оттрахает.

Почти онемевшие пальцы тянутся к концу ножен...

Вот. Вот. Ага.

Ладно.

Лучше левой. Могу порезать сухожилие.

Я нащупываю ножны, тяну. Бритвенное лезвие метательного ножа почти без усилий выскальзывает из ножен и еще легче скользит по кожаной тунике. Ледяная линия вдоль пальцев, но сухожилие, похоже невредимо: могу придавить ножны и тереть путами о лезвие, слишком много движений, но он шагает, будто забыв обо мне, я качаюсь на плече словно труп, но мои руки уже свободны.

Медленно. Медленно.

Рука ползет вверх, к ножу в воротнике.

Итак.

Вот он. Мой шанс. Единственный шанс.

Не надо даже убирать руку от шеи. Острие ножа напротив яремной вены. Одно резкое движение. Потеря сознания через пару секунд. Смерть через минуту. Быстро. Безболезненно.

Привет всем.

Так и следует сделать. Дерьмо... если хоть кто-то видел меня с секущим жезлом... Поцелуй Черных Ножей...

Следует сделать. Точно. Прямо сейчас, прямо здесь открывается возможность покинуть этот бесконечный праздник боли. Скорее всего, так и будет. Скорее...