- А приходило вам в голову, - я застегнул ряд пуговичек на штанах, - что вас просто побили?
- Хмм?
- Не подумали? Может, я просто надрал вам задницы? Может, мне просто повезло?
Глаза Тиркилда стали мечтательными, голос смягчился. - Не обманывает ли меня слабое ухо? Это музыка признания?
Я фыркнул. - Да ваше Исповедание Отваги - дерьмо вроде, э...
- Примитивное? Невероятное? Детское? Глупое? - Тиркилд тряхнул двумя ярдами волосатых плеч. - Лишь для Неприсоединившихся. Отличить простую неудачу от Осуждения Бога нетрудно в большинстве случаев, и этот случай ясен как трехамметское стекло. В критический момент Хрил отвел от меня Свою Любовь.
- О, догнал. - Я облагодетельствовал его идиотской улыбкой. - Говорите, Сам Хрил подтвердил мои слова о вашем отце.
Мышцы заиграли на широкой челюсти. - Не за это мы сражались.
- Точно, гореть мне в аду.
Полосы румянца, словно следы когтей, опоясали грудь Тиркилда, кожа на костяшках узловатых кулаков стала белой. - Вы... вы очень, очень дурной человек.
- Знаете, что когда вы реально злитесь, краснеют даже ядрышки?
Тиркилд взвился, шагнув к бассейну и почти проломив каменный пол - но остановился у края. - То, что вы сказали... о своем отце...
Вид спереди был не лучше вида сзади. - Что с ним?
- Вы описали его как здравого человека - человека великого мужества и убеждений, - сказал Тиркилд спокойно. - Человека куда лучшего, чем ваша гнусная особа.
- Возможно, это у нас общее.
- Возможно. Могу ли я выразить сожаление, что нам никогда не свести знакомства?
- Не надо. - Я поднял тунику. Она была вывернута. - Он плюнул бы вам в затраханное лицо.
Когда я взглянул, Тиркилд успел отвернуться и молча бродил в окрашенной кровью воде; я же почему-то, непроизвольно, ощущал себя ослом. Нет, ослиной задницей.
- Не принимайте близко к сердцу. - Я пытался сглотнуть, но правда лезла в горло, будто рвотная масса. - Он и мне плевал в лицо.
Тиркилд остановился. - Мы на войне.
- Чертовски уверен. Насчет вас.
- Вы не имеете ни малейшей идеи...
- Вы думаете, что воюете.
- И что, соблаговолите ублажить любопытство бедного, невежественного сельского Рыцаря, это должно значить?
- Когда подниметесь на встречу с Хрилом, - ответил я, - стойте там, держа намоченные кровью член и яйца в руке, и молите, чтобы никогда не узнать.
Тиркилд угрюмо качнул головой. - Среди двух сотен ваших костей нет ни единой косточки милосердия?
- Когда-то была. Один охотник за жопами, хриллианец, ее выбил.
Он снова замолчал, пялясь в лениво колыхавшиеся у бедер волны кровавой воды.
- Вы тогда сказали... насчет людей вроде меня, правящих миром... - Тиркилд оглянулся через плечо. - Люди не правят миром, знаете ли. Мы едва управляемся с Бранным Полем.
- Я говорю не об этом мире. - Расправив тунику, я начал искать путь внутрь, так что услышал ответ Тиркилда, наполовину оглушенный тканью на голове.
- Отлично понимаю.
Я сказал: - Драть меня козлом.
- В следующий раз, если вы не обидитесь.
- Ох, ради всего дрянного. - Я наконец сумел просунуть голову и натянуть тунику. Схватил башмак и начал надевать, тихо рыча. - Нужно было попросту въехать в город на затраханном цирковом фургоне, и чтобы духовой оркестр наяривал "Пришлите клоунов".
- Прошу прощения? Мои уши не совсем...
- Как вы меня узнали?
- А. Ну, удивительного мало. Мы уже встречались, вот суть рассказа. Я был с Лордом Хлейлоком в тот день. Былые дни вернулись, так сказать.
- Не припоминаю вс.
- Я был среди многих, а вы... вы были собой.
- Им и остаюсь. Более - менее. Возможно, вы заметили. - Я протискивался во второй башмак. - Ладно, я оделся. Маркхем ушел. Оставим тупые игры.
- Прошу...
- Вы готовы оказать мне услугу.
Он медленно развернулся, откинув голову, глаза стали щелками, две трети недоумевающей улыбки выползли на губы. - И как вы пришли к столь бездоказательному выводу?
- Вы должны мне, Тиркилд. А с сегодняшнего дня - вдвое.
Узловатые дубовые руки уперлись в огромные волосатые бедра. - Неужели?
- В том "следствии" при таможне вы проиграли мне жизнь, по вашим же Законам Сражения.
- Не моим, а Хриловым. И благодарность за вашу нежданную милость безмерна, будьте уверены. Но второй раз? Когда такое могло случиться?
- Минут пятнадцать назад. Назовем это десятой долей стражи.
- Ах? Вы спасли мне жизнь, когда я даже не был при сем и не мог оценить милосердия? Как благородно.
- Как скажете.
- Но как именно вы исполнили сей необычайный акт?
- Не рассказал Ангвассе Хлейлок, что вы агент Анханы.
Улыбка пропала. Голова дернулась вперед, за ней бедра, тело качнулось, он набрал воздух в грудь... - Не начинайте, - сказал я.
Он застыл в нелепой позе.
- Подумайте. Она там, наверху. Она Вложила в меня авторитет Хрила. Мне дела нет, какой магией вы обманули чувство истины. Она вам не поверит. Ни за что.
Он несколько расслабился - такое вы видели, глядя на льва, решающего, голоден он или еще нет - и вытащил на лицо очередную недоверчивую улыбку. - Мы пришли еще к одному бездоказательному утверждению. Надуманному, посмею...
- Ну не надо.
- Я присяжный Рыцарь и...
- Ага. Присяжный рыцарь, только работает на Кайрендал. Спорить будем, ха?
- Это же совершенно смехотворно...
- Дерьмо, Тиркилд. Какое мне дело? А вот вы кое-что для меня сделаете. Ничего серьезного. Доставите послание.
- Вашей анханской эльфийке, королеве бандитов?
- Скажите ей, я знаю, что она в Пуртиновом Броде. Знаю, почему. Скажите, что нам не нужно быть врагами. У нас здесь общие интересы. Надо бы встретиться и поговорить. Я даже спущу ей эту затею "забей-ка-его-до-смерти". Из чистой любезности.
Он издал весьма убедительный смешок. - Невероятно великодушно. Или вы уже привыкли прощать выдуманные преступления?
Я ответил, пожимая плечами: - У нас с Кайрендал необычные отношения. Она не получала от меня ничего, кроме добра, но частенько решает, будто должна меня убить. Похоже, вошло в привычку.
- Привыкнуть можно к самым чудным вещам.
- Вроде того. Или же она вообще ничего не говорила вам насчет меня?
- Уверен, мне сказать нечего.
- Но тогда она решила, что умереть должны вы.
Тиркилд вдруг стал выглядеть задумчивым.
- Она знает Орбека, знает меня, знает, что я примчусь при первом намеке, что с ним случилась неприятность. Если бы желала сохранить вам жизнь, предупредила бы о моем визите. Напомнила бы, что я убивал людей за куда меньшие грехи, чем битье по голове до звона в ушах. Который пройдет лишь к следующему трепаному году.
Он пожал плечами. - Но полагаю, что подобное предупреждение изменило бы многое, как бы ни пыталась ваша воображаемая эльфокоролева убедить меня в ваших исключительных умениях.
- Как пожелаете. Только передайте ей мои слова, ха? Я не хочу ссать ей в суп. А она не хочет в мой.
- Тогда, может быть... - Тиркилд смотрел мимо меня, будто отыскивал что-то в темном проходе, куда исчез Маркхем. - Если некий человек совершенно неожиданно обнаружит в себе желание выполнить вашу вежливую просьбу... какая ему будет компенсация и когда именно?
- Я расскажу, как узнал. Что вас выдало.
- О?
- Подумайте, Тиркилд. Хриллианцы не такие снисходительные. Узнаете, где облажались - сможете спасти жизнь. Много жизней. Вроде, например, все членов Лика Свободы. Понимаете?
Он уставился в медленно качавшуюся у бедер кровавую воду.
- Полагаю... - Даже в мертвой тишине Лавидхерриксия я едва его слышал. - Полагаю, это может быть ценным. Понять, откуда у вас такая уверенность.
Тупая башка. - Не было ее. Уверенности.
Голова вздернулась. Рот раскрылся.
- Гребаный любитель, - сказал я, отворачиваясь во мрак.
Снаружи Изолятор выглядел как ГУЛАГ в эпоху расцвета: колючая проволока и яркие огни и сторожевые вышки с бдительными стрелками. Я автоматически отметил тени, зоны обстрела, укрытия более и менее удобные - и озадаченно потряс головой. Кто-то знал, что делает.
Кто-то из Арты: проволока казалась оцинкованной электролизом, у прожекторов знакомый зеленовато-лунный оттенок. Фонари Полустанка в Забожье выглядят так же.
Явно почерк Феллера... В былые дни я руководил транзитными операциями на стороне Земли, в Студии Сан-Франциско; многих техников и оперативников Компании знал очно и всех по именам. Как Феллер смог вылезти в Забожье и я его не заметил?
Может, утром нанесу визит и спрошу.
А сегодня ночью я должен спасти жизнь Орбека.
Пройти на встречу с ним не стало проблемой. Даже не пришлось хлестать Святым Препуцием. С Маркхемом под ручку мы прошли в ворота и никому не пришло в голову нас задержать.
Изнутри Изолятор выглядел скорее псарней, не тюрьмой. Ряды железных клеток пять на восемь стояли на метровых сваях над чисто выметенным каменным основанием. Никаких труб, лишь облеченные доверием огриллоны - "козлы" с лопатами, ведрами и тачками, да огромная куча дерьма у дальнего края.
Темнота снова смешалась с моросящим дождем. Я начинал ненавидеть погоду этого городка.
Некоторые клетки стояли пустыми, двери открыты в ожидании заключенных. Те ждали на плацу, скованные цепями по восемь. В других клетках тесно сидели, сгорбившись под дождем, неразличимые фигуры. Козлы бегали между клетками, натягивая брезент для защиты от влаги. Холодное светлое пламя, не мигая, горело в защищенных фонарях: ледяной зеленовато-желтый газовый свет, делавший бесцветными здешние глаза, ледяные, зеленовато-желтые.
Морось становилась настоящим ливнем. Опустив голову и сложив руки за спиной, я шагал за Благочестивым Лордом. Ледяная струйка сбегала от распластанных волос до расщелины в заду. По ребрам уже бегали мурашки, нога и шея болели.
Вода хотя бы смывала старую кровь. Уже утешение.
Точно, оно.
Маркхем шествовал широкими, уверенными шагами. Казалось, он не замечает дождя за воротником. Может, доспех отводил влагу прямо к пяткам?
Мне уже хотелось его возненавидеть.
Из-под приспущенных век я изучал его спину, составляя список мест, где острый нож может миновать орошенный дождем доспех и пронзить плоть. Не по дурному намерению. Из общего принципа.
Скорее всего.
Он вел меня мимо клеток, к широкому пустому полю. Камень чуть дымился, невзирая на дождь. Оказавшись ближе, я понял, что поле усеяно железными решетками. Здесь гриллов усадили в каменные ямы десять на десять, а глубиной до пятнадцати футов. Дымок...
Это дыхание и тепло тел.
Гм, - сказал я, - у вас будет какая-то лестница? Или мне спрыгнуть?
- Не нужно. - Маркхем указал рукавицей. - У вашего огриллона уже есть посетители.
В середине поля из металла и камня стояла пара годных, огромные плечи подняты до ушей, и неуверенно выглядевший рыцарь-блюститель. Один из годных держал что-то типа осадной лестницы: металлический шест с двумя рядами приваренных ступеней.
Маркхем остановился на границе поля. - Оставляю вас здесь, фримен. Вы переходите под заботу того Рыцаря-Блюстителя.
- Как, не проводите домой?
- Ваши вещи будут доставлены в "Пратт и Красный Рог". Проводит любой слуга. Доброго вечера. - Он состроил солдафонскую рожу и ушел под дождем.
Я пожал плечами и двинулся дальше.
Над некоторыми гриллами был натянут брезент. Над меньшинством.
Не над Орбеком.
Козлы и рыцарь смотрели в яму Орбека. Ливень почти заглушил рычание, стоны и низкие горловые рулады. Зажив шлем под правым локтем, рыцарь смотрел с выражением лица человека, обязанного видеть неприятное зрелище. Козлы оттопырили рассеченные губы над сточенными клыками: то ли ухмылялись, то ли злились. Желтые глаза сузились, пар валил из ноздрей, один массировал обрубок боевого когтя второй рукой. Другой грилл потирал себе пах через холщовые штаны, бездумно, как пес лижет яйца.
Рычание перешло в скулеж. Словно от боли. Непохоже на Орбека. - Заставили его убивать ужин?
- Не совсем, фримен. - Рыцарь отошел от края, давая мне поглядеть.
- Тогда что за трахнутый визг?
Легкие морщинки показались в уголках глаз рыцаря. - Именно так.
Я оказался у края ямы. Пришлось поверить, что некоторые хриллианцы наделены чувством юмора.
- О, срань божья. - Я протер глаза. В голове грохотала боль. - Не нужно было этого видеть.
Что именно? Орбека и посетителя.
Трахавшихся.
Средних лет самка, голая, кроме башмаков, стояла раздвинув ноги лицом в угол, будто боксер между раундами, а Орбек обрабатывал ее сзади.
Орбек перенесся на иную планету: глаза зажмурены, толстая шея судорожно дергается, клыки мочит дождь. Самкины груди мотались и подпрыгивали, будто бородка бешеного индюка. Очередной спазм воя заставил ее вздернуть голову и встретить наши глаза; она завыла громче, кривляясь на публику, преувеличенно, оттянув губы в сардоническим смехе, а толстый лиловый язык вылез между клыков-бивней, зеленовато-желтые глаза широкие, яростные, дерзкие...
Словно она звала всех нас спрыгнуть в яму и отдрючить ее скопом.
Я поглядел через плечо на рыцаря-блюстителя, а тот как-то сумел совместить на лице вежливость с насмешкой. - Дайте догадаюсь. Вы спросили, что он хочет на ужин, а он сказал "пару горячих булок".
Рыцарь ухитрился рассмеяться, не раскрыв каменного рта. - Изолятор - тюрьма, а не бордель. Это супружеский визит. - Он кивнул на них, внизу, и зазвенел доспехами, сочувственно пожав плечами. - Скорее всего, последний.
- Супру... это его жена?
- Так понимаю, вы с вашим... ммм, братом... не особо близки?
- Сукин сын. - Я озадаченно глядел на рыцаря. - Давно ли огриллоны женятся?
- Не могу сказать, уж точно. Новая глупость анханцев, готов спорить. - Рыцарь небрежно изобразил поклон. - Извиняюсь прежде всяких вызовов, ибо анханцы безумны. Ведомо всем и каждому.