Самира молча наблюдала из дверей, как Тарик расхаживал по детской с крошкой Лейлой на руках. Как всегда, ее сердце переворачивалось в груди при виде его с их дочерью. Несомненно, она была светом его очей, такой же драгоценностью, как его близнецы.

Он всегда прекрасно относился к детям. И это было одной из причин, почему Самира вышла замуж за него.

Боль пронзила ее. Жаль, что он так же хорошо не относился к женам.

А точнее – к ней. Он обожал свою первую жену, души в ней не чаял. Все об этом знали.

Самира крепко сжала ручку двери, задохнувшись от боли. Колени ее подогнулись.

Несколько недель назад, в больнице, увидев счастье и восторг Тарика, она подумала, что он любит ее. Но он радовался тому, что у них родился ребенок. Она жестоко ошибалась насчет себя.

Будто тех мгновений близости между ними никогда не было.

Прижав руку к груди, она надеялась уменьшить боль, но ничто не могло успокоить ее терзающееся сердце.

До рождения Лейлы она мучилась от осознания того, что он не любит ее, но ей хватало сил это переносить. Однако теперь, после той сияющей радости в больнице, когда она была уверена, что он любит ее, эта вежливость и пустота отношений просто убивала ее.

Она не могла это больше переносить. Ей было очень трудно сохранять внешнее спокойствие, когда сердце ее обливалось кровью.

Она отдала его Тарику, но ему это было не нужно. Когда она лежала в больнице, она увидела любовь в его глазах, но это был мираж, рожденный усталостью и больным воображением.

Ведь жизнь научила ее тому, что любовь несет в себе лишь опасность и мучения. Неужели опыт с Джексоном ее ничему не научил? Тогда ей показалось, что больше никогда она никого не полюбит, слишком тяжелым был этот урок, но чувства, которые она испытывала к Джексону, вряд ли можно было сравнить с той всепоглощающей любовью, которую она испытывала к своему мужу.

Наверное, она тихо застонала, потому что Тарик сразу же повернулся к ней.

Сердце ее защемило, когда она увидела знакомую реакцию на ее появление. Мгновенно напрягшиеся плечи, настороженное выражение лица и отдаление – даже тогда, когда он не двигался с места.

Самира крепче сжала ручку двери.

– Привет, Тарик. – Голос ее был хриплым, но твердым. Она вскинула голову.

– Самира, почему ты не отдыхаешь?

Губы ее дрогнули. Ей всегда велели отдыхать, когда она хотела быть с ним.

– Я хочу увидеть своего ребенка. С ним занимаются няни и ты, а я провожу совсем мало времени. – В словах ее прозвучала горечь. Ей хотелось броситься к Тарику, сорвать с него маску вежливой учтивости, к которой сегодня сводились их отношения.

Глубоко вздохнув, она попыталась взять себя в руки.

Она так давно мечтала о ребенке, надеясь на то, что он заполнит ее душевную пустоту. Так оно и случилось: Лейла осветила ее жизнь. Ту нежность, которая переполняла ее, когда она смотрела на свое дитя, невозможно было описать словами.

Однако Самира слишком поздно поняла, что ребенок не поможет ей стать целостной личностью. Только она сама могла бы сделать это, если бы не отдала часть себя Тарику. Тому человеку, который никогда не станет для нее настоящим мужем, потому что все еще любит свою первую жену, который относится к ней с уважением, но не способен отдать ей свое сердце.

Собравшись с духом, она вошла в комнату – и даже не дрогнула, когда Тарик осторожно передал ей ребенка, стараясь не коснуться ее.

Колкие слова готовы были сорваться с ее губ, но Самира сдержала себя.

Какой смысл было его порицать? Он сам не мог с собой ничего поделать. В других обстоятельствах она восхитилась бы мужчиной, который так долго хранит верность своей единственной настоящей любви.

Что-то глубоко дрогнуло в ней, и Самира отвернулась, сморгнув слезы, когда Лейла прижалась носиком к ее груди. Сердце ее наполнилось любовью к малышке, хотя это не могло принести ей облегчение.

Она запуталась в паутине своей собственной раздвоенности.

– Спокойной ночи, Тарик. – Самира даже не взглянула на него. Она медленно согнулась под гнетом душевной боли, усевшись в низкое кресло возле детской кроватки, и распахнула халат.

Тарик сцепил руки, глядя на то, как Лейла сосет материнскую грудь. Он никогда не уставал любоваться этим зрелищем, хотя оно как-то странно волновало его. Кто бы мог подумать, что вид кормящей женщины может быть таким возбуждающим?

И это была не просто женщина, а Самира.

Даже с темными кругами под глазами и с бледной от усталости кожей она несказанно привлекала его. Он хотел ее так, что чувствовал спазмы в желудке.

Он не прикасался к ней, потому что хотел, чтобы она оправилась от родов. Вспоминая их, он внутренне содрогался.

Это была жуткая пытка – смотреть на страдания Самиры и притворяться, что все будет хорошо. Перед глазами его всплывало безжизненное лицо Жасмин, когда у нее начались внезапные схватки.

Даже теперь, через несколько недель после рождения Лейлы, он покрывался холодным потом по ночам, когда ему снилось, что Самира умирала. Врачи уже ничем не могли ей помочь, потому что он, Тарик, не успел довезти ее до больницы.

Он не мог забыть о том, как Самира корчилась в схватках, когда он ворвался в ванную. Он была такой слабой и беззащитной. И он будет воздерживаться от близости с нею, пока доктор не скажет ему, что это безопасно.

– Ты все еще здесь? – Подняв глаза, она нахмурилась.

Тарик напрягся.

– Сейчас уже поздно, и мне уже никуда не надо спешить.

Самира хотела что-то сказать, но снова повернулась к Лейле.

Будто его здесь не было.

Тарику это не понравилось, хотя он сам решил не оставаться с ней наедине, чтобы не сделать то, что он запретил себе делать.

Но сейчас именно Самира отстранялась от него. Не физически, а морально. Она стала вести себя так после выписки из больницы.

Ему это страшно не нравилось. Все инстинкты твердили ему, что это было неправильно.

Он решил, что после рождения ребенка возобновит с ней прежние отношения. Ведь он видел любовь в ее глазах, неужели ему это показалось? Ведь сейчас она не проявляла никаких признаков любви. Она с удовольствием общалась с Расселом, что было всем заметно, а с ним не желала разговаривать.

Все пошло наперекосяк после возвращения ее из больницы. Тарик оправдывал себя тем, что Самире необходимо прийти в себя, восстановиться после родов. Когда он приходил повидаться с ней, – точно в то время, когда она была с близнецами и няней, – он не видел никакой радости в ее глазах. Лицо ее было равнодушным, когда он говорил о чрезвычайной занятости на работе, будто это ее совсем не волновало.

Это приводило его в шок. Ведь он всегда был уверен в том, что Самира любит его. И ее равнодушие выводило его из себя. Это был удар, которого он совсем не ожидал. Он даже не думал, что это может так задеть его.

Тарик отдалился от нее, понимая, какими тяжелыми у нее были роды. Он находил любую работу, чтобы занять себя и дать ей личное пространство, в котором она так нуждалась.

Но все не складывалось. В этом была какая-то ужасная ошибка.

Глаза Самиры потухли, она стала вялой и безжизненной. Он давно не видел улыбки на ее лице.

В желудке у него похолодело. Ему так недоставало этого. Он хотел, чтобы глаза ее радостно вспыхивали при виде его. Чтобы ресницы ее трепетали, стыдливо скрывая жадное желание. Чтобы рука ее призывно сжимала его руку даже на многолюдных королевских приемах.

И он, конечно, заметил, что Лейлу она называла не их ребенком, а ее.

Холодок пробежал по его спине. Пропасть между ними расширялась с каждым днем. И скоро это выйдет из-под его контроля.

Самира всегда хотела ребенка. И теперь у нее есть свой собственный ребенок. Может быть, поэтому она не желает общаться с ним?

Наверное, ни он, ни близнецы ей уже больше не нужны.

Сердце его учащенно забилось, и ему стало трудно дышать.

Не может быть. Это просто усталость после родов. Доктор сказал, что нужно время и терпение. Может быть, им надо сменить обстановку. Наверное, надо съездить на неделю в малый дворец, где они провели медовый месяц, как только у него появится окно в работе.

– Вот что я думаю. – Он шагнул к ней, она подняла голову, но взгляд ее лишь скользнул по его лицу.

Вот и все, что сейчас было между ними. Кажется, ему уже не удастся сблизиться с ней. Наверное, он совершил ужасную ошибку, но что же он сделал неправильно?

Потрясенный этой мыслью, Тарик неподвижно встал перед Самирой.

– Да? – И вновь ее взгляд безучастно скользнул по его лицу.

Он старался говорить спокойно, без надрыва.

– Наверное, нам нужно сменить обстановку. Уехать ненадолго отсюда.

Мгновенно Самира взглянула в его глаза, и этот взгляд пронзил его насквозь. Наконец-то! Это был первый момент близости между ними после той ночи, когда родилась их малышка. Тогда Самира смотрела на него так, будто он был божеством среди мужчин.

Однако сейчас он не мог понять, что она чувствует. Затылок у него онемел. За все те годы, что он знал Самиру, она никогда не была для него такой непроницаемой. Будто свет выключился внутри ее.

Тарик почувствовал страх. Будто кто-то отнимал самое драгоценное, что было у него.

– Наверное, ты умеешь читать чужие мысли. – Голос ее был тихим и срывающимся, будто горло у нее сжималось. – Я думала о том же самом.

– Замечательно.

Но прежде, чем он смог рассказать о своих планах, она вновь заговорила:

– Я хочу поехать в Париж.

– Париж? – Тарик оторопел.

Кивнув, она снова отвернулась в сторону. Ему захотелось схватить ее за подбородок и заставить смотреть себе в глаза. Но, взглянув на Лейлу, сосавшую ее грудь, он сдержал себя.

– Да. На следующей неделе.

– Ты хочешь поехать в Париж?

– Да. – В голосе ее прозвучала хрипотца, которая всегда возбуждала его.

Наверное, он зря паникует. Если Самира хочет поехать в город, который для всех женщин являлся символом романтической любви, разве он может препятствовать этому?

Тарик почувствовал облегчение. Доктор был прав. Она просто устала. А столица Франции связана у нее с незабываемыми воспоминаниями. Мысли его лихорадочно закрутились.

– Прекрасная идея. Но не на следующей неделе. У меня будут переговоры. А через неделю или две мы поедем.

Тарик обрадовался. Все будет хорошо. Губы его растянулись в довольной улыбке.

– Нет. Я поеду на следующей неделе. – В ответ она не улыбнулась ему. Лицо ее было мрачным.

– Прости, Самира, но это невозможно. Ты понимаешь, насколько важно для меня это мероприятие. Я сделаю все возможно, чтобы ускорить наш отъезд, но сейчас мне надо быть здесь.

Она пожала плечами:

– Мы с Лейлой можем поехать без тебя.

Впервые в своей жизни он почувствовал, будто земля уходит у него из-под ног. Он чуть не споткнулся на ровном месте.

– Ты это серьезно?

– Конечно, серьезно. – Самира покачала головой, будто удивляясь его реакции.

Что она увидела на его лице? Гнев? Злость? Страх? Да, именно страх. Такой же страх охватывал его, когда он боялся потерять ее в родах.

И теперь он терял Самиру. Она уходила в безбрежную даль, и он не знал, как вернуть ее.

Пальцы его сжались от желания схватить ее, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Но это уже не могло помочь. Сейчас она лишь физически находилась рядом с ним, а душа ее была где-то далеко. В недоступном для него месте.

Он представить себе не мог, что женская душа может быть такой загадочной.

Что она хотела от него?

Как ему вернуть то, что он потерял?

Рот у него пересох от волнения. Самира поедет в Париж без него? Николас Рассел теперь жил там, так как контракт его закончился.

Тарик попытался отогнать от себя чувство ревности, сказав себе, что Самира не позволит себе такой недостойный поступок, но все же мысль о том, что она там будет одна без него, приводила его в содрогание.

Он покачал головой, проглотив возмущенные слова, готовые сорваться с его губ. Если даже он запретит ей ехать, на правах мужа, то это ничего не исправит. Силой здесь ничего не поделаешь, как бы ему ни хотелось применить ее.

Отчаяние охватило его при мысли о том, что он ее теряет.

– Разумнее подождать. – Тарик с трудом изобразил улыбку, исказившую его напряженное лицо. – Через две недели я покончу с делами, обещаю тебе. И мы поедем вместе.

Но она уже отрицательно качала головой.

– В этом нет необходимости. Я знаю, что твое присутствие здесь необходимо.

Что-то мелькнуло на ее лице, и глаза Тарика сузились. Неужели она специально подгадала время, когда он действительно был очень занят?

– Кроме того, я уже обещала…

– Обещала? Кому? – В словах его прозвучал нескрываемый гнев. С кем она собиралась встретиться? Если это был…

– Заместителю министра. – Самира уставилась на него, округлив глаза. – Эта дама договорилась со мной еще несколько месяцев назад, я обещала сшить ей свадебное платье.

– Ты ведь не шьешь свадебных платьев.

Самира пожала плечами.

– Это не традиционное платье. Мадам выходит замуж второй раз, и ей хочется нечто особенное. Я обещала ей придумать фасон, когда она была здесь, а теперь опаздываю.

Тарик хотел послать к черту это платье для иностранной дамы. Его вообще ничто не волновало. Он хотел лишь, чтобы Самира снова смотрела на него так, как прежде. Хотел ощущать ее лучезарную улыбку, когда она смеялась с ним и с мальчиками или лежала в его объятиях, довольная и удовлетворенная.

Самира отняла от груди задремавшую Лейлу, приоткрыв полную грудь. Увидев красный сосок, Тарик почувствовал всплеск желания. Его влечение к ней было таким сильным, таким предсказуемым, что он уже не боролся с ним. Но ничто не могло сравниться с той потребностью в близости с нею, которая канула, как вода в песок.

Быстро запахнув халат, Самира прижала Лейлу к плечу.

Взглянув на эту картину – мать и дитя, – Тарик почувствовал, что сердце его растаяло. Но если Самира откажется от их брака, он этого не вынесет.

– Не беспокойся, Тарик. С нами в Париже все будет хорошо. – Улыбка Самиры была безупречной. – Няня Лейлы присмотрит за ней, когда я буду занята.

– И надолго ты?

Пожав плечами, Самира взглянула на малышку.

– Несколько дней или неделя. Но ты прав. Мне надо сменить обстановку, это пойдет мне на пользу. Значит, мне не надо спешить с возвращением?

Тарик с трудом сдержал себя. Все мышцы его неимоверно напряглись, когда он чуть не вскричал: «Я не разрешаю тебе покидать страну!» Ее место было здесь, рядом с ним и мальчиками. И он не собирался отпускать ни ее, ни их маленькую дочь.

Однако, крепко сжав зубы, он сказал себе, что он цивилизованный человек и чуткий муж, который понимает потребности жены. Она нуждается сейчас в отдыхе после трудных родов.

А он найдет способ удержать ее. Должен найти. Между тем…

– Хорошо. Раз ты обещала этой даме, то поезжай к ней. Я поручу своему персоналу организовать твой визит.

И хотя он понимал, что Самира поступает разумно, как порядочная женщина, хотя он знал, что о ней позаботятся его люди, душа его была неспокойна.

Повернувшись, он быстро вышел из комнаты, чтобы не поддаться желанию схватить свою жену, перекинуть ее через плечо и отнести в старинный гарем, где она будет находиться взаперти, за толстыми дверями, пока он не пожелает увидеть ее.

Разрешить ей уехать и дать ей свободное пространство, в котором она так нуждалась, было ему невыносимо тяжело.