«Ты хочешь слишком многого».

Слова эти очень долго висели в воздухе, заполняя пространство между ними. С тех пор прошло несколько недель, и они по-прежнему больно ранили ее.

Самира взглянула на длинный стол, освещенный античными канделябрами. Среди двадцати гостей, приглашенных на этот закрытый королевский ужин, сидел Тарик, облаченный в белую тунику и головной платок, отделанный золотом.

Он сидел напротив нее, но все внимание его было обращено на гостей. Тарик беседовал с американским послом и несколькими бизнесменами, не обделяя своим вниманием и двух провинциальных правителей.

Он прекрасно выполнял свои обязанности и прекрасно умел вести переговоры. Подчиненные считали его прирожденным администратором. Народ любил его, потому что он был справедливым и деятельным правителем, заботившимся о благе своих людей.

Близнецы обожали его. Он всегда находил для них время, чего никогда не делал ее отец. И если он отсутствовал, то он давал указания Самире и Софи по поводу воспитания детей.

Мало кто мог справиться с таким количеством обязанностей. Но Тарик справлялся. У него на все хватало времени и сил.

Только не на свою жену.

Она слишком многого хотела от него.

Комок подступил к ее горлу, и она уронила вилку на тарелку. Вкусная еда показалась ей сухим песком, случайно попавшим в рот.

Тарик уделял внимание каждому гостю, только не ей.

Будто почувствовав ее боль, он взглянул на нее.

Сердце ее забилось, как птица, дыхание участилось. Все тело ее напряглось в ожидании его прикосновений.

Но теперь он никогда не прикоснется к ней.

Самира прикусила нижнюю губу, пока она не задрожала.

Она презирала свою слабость, свое влечение к мужчине, который явно не хотел ее.

Но как он радовался тому, когда впервые ею овладел! Он упорно настаивал на этом, будто платонический брак был ударом по его мужскому самолюбию.

Но когда ее талия пополнела и стала круглой, как бочка, он потерял к ней интерес.

Самира понимала, что с годами она стала бы для него менее привлекательной, но не думала, что это случится так скоро. Ей стало очень жаль себя, но, сглотнув обиду, она стала всматриваться в лица гостей, сидевших за столом.

Тарик ясно дал ей понять, что она ничем не отличается от женщин, которые были у него до и после первого брака. Они были красивыми и постоянно менялись. Когда он удовлетворял свои сексуальные потребности, он сразу же о них забывал.

Может быть, уже сейчас какая-нибудь красавица с нетерпением дожидается окончания ужина, чтобы потом уединиться с ним? Самире стало невыносимо больно.

Но ведь она дала ему свое согласие на то, чтобы он имел любовниц. Ей не хотелось верить в это, тем более после того, что было между ними, но, испытав на себе сексуальную силу Тарика, она не могла поверить, что он долго вынесет воздержание.

Он не мог забыть свою первую жену, и наглядным подтверждением этому было то, что он постоянно ее избегал. Тарик обращался с ней бережно, заботился о ней, но так, будто она была ценной вещью, а не его женой.

Как он посмел?

Самира почувствовала ярость.

Он соблазнил ее ради своей прихоти, а затем бросил ее, когда интерес его пропал.

Как же ей дальше жить? И зачем она уступила ему, лучше бы они оставались чужими людьми! А она влюбилась в этого мужчину…

Самира судорожно перевела дыхание. Ей нельзя было влюбляться, даже в такого идеального мужчину, как Тарик.

Неужели она все время обманывала себя, твердя себе о том, что может с ним спать, не рискуя потерять свое сердце?

– Ваше величество, с вами все в порядке? – Слова донеслись до нее как сквозь плотный туман. – Ваше величество?

Медленно повернув голову, она увидела Николаса Рассела, нагнувшегося к ней. Его золотистые волосы смутно поблескивали в полумраке.

– Вам нужен доктор? – Голос француза был тихим и настойчивым. Протянув руку, он хотел дотронуться до нее, но остановился, будто вспомнив о ее высоком статусе. В голубых глазах его сквозила тревога.

По крайней мере, здесь был один человек, который заботился о ней!

Но в ту же секунду Самира поняла, что слишком драматизирует ситуацию. Тарик заботился о ней. Но только недостаточно.

От этой мысли она чуть не расплакалась. Прижав ко рту руку, Самира ужаснулась тому, что ее эмоции готовы вылиться через край.

Тарик наслаждался ею как любовницей, пока она была сексуально привлекательна, а теперь он заботился о ней как о мачехе его детей, хозяйке своего дома. Он не испытывал к ней тех чувств, которые испытывала она.

Любовь.

Сердце ее забилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди.

Как долго она будет лгать самой себе?

Давно ли она влюбилась в своего мужа?

– Я позову доктора. – Николас встал, и стул под ним скрипнул.

– Нет! – Она схватила его за руку. Будто издалека она увидела костяшки своих пальцев, побелевших от напряжения. – Со мной все в порядке.

Самира попыталась улыбнуться, но, судя по тому, с каким сомнением он взглянул на нее, ей плохо это удалось.

– Правда. – Ее напряженные губы растянулись в фальшивой улыбке. – Просто я… – Склонившись к Расселу, она прошептала: – Иногда я чувствую себя не совсем хорошо.

Он взглянул на ее живот, затем снова – на ее лицо.

Самира кивнула, разжав пальцы, и откинулась на спинку стула. Ей хотелось выглядеть спокойной, несмотря на сильно бьющееся сердце и болезненное ощущение в животе. На самом деле она действительно недавно страдала от несварения желудка. Пусть гость думает, что ее беспокоят физиологические проблемы, чем догадается, что она страдает от любви. Любви к своему мужу.

Сердце ее больно сжалось.

– Понятно. – Улыбка Николаса была теплой. – У моей сестры недавно родился ребенок. Она говорила, что сидеть долго на одном месте ей тяжело.

– Ах, вы понимаете это. – Самира похвалила себя за непринужденный тон. Долгие годы она вырабатывала в себе навык выглядеть любезной и очаровательной, даже когда ее личная жизнь рушилась на куски. Она одарила его ослепительной улыбкой. – Скажите мне… – Самира пригнулась к нему. – Кто родился у вашей сестры? Сын или дочь?

Во время следующей перемены блюд Самира увидела, что Тарик пристально смотрит на нее через стол. Подбородок его напрягся, на скулах играли желваки. А взгляд, который он бросил на Николаса Рассела, был испепеляющим.

В груди ее вспыхнула искра надежды. Ведь этот испепеляющий взгляд явно был собственническим. Она никогда не видела, чтобы Тарик ревновал, но в этом взгляде сквозила угроза.

Сердце ее взволнованно забилось.

Но взгляд Тарика обратился на нее, и лицо его стало непроницаемым. На секунду ей показалось, что в глазах его мелькнула жажда крови, но потом она подумала, что это была игра света и тени.

Слегка склонив голову, он учтиво улыбнулся ей, а затем, повернувшись к послу, больше не удостоил ее взглядом, явно выбросив ее из головы.

Удивительно, но никто из сидевших рядом с ней гостей не заметил стука ее раскалывавшегося от боли сердца.

Тарик оторвался от просмотра документов, когда дверь его кабинета тихо приоткрылась. Взглянув на лицо своей жены, он вскочил. Она находилась на последних сроках беременности, и он постоянно был в напряжении, опасаясь кризиса.

– На сегодня все, – обратился он к секретарю, не сводя глаз с Самиры.

Она никогда без приглашения не приходила в его рабочий кабинет. Они теперь встречались лишь на официальных мероприятиях или во время общения с детьми.

Самира казалась напряженной. Из-за ребенка? Желудок его сжался от страха. Но когда он взглянул на ее лицо, то увидел в нем не боль, а гнев.

Тарик нахмурился. За все время совместной жизни он никогда не видел Самиру в гневе. Может быть, только в детстве. Даже в юные годы она уже умела сдерживать себя, скрывая в себе свои бурлящие эмоции.

Секретарь, собрав бумаги, удалился, и они наконец остались одни.

– Хочешь присесть?

Подняв голову, она взглянула на него. У него перехватило дыхание. Она никогда не была такой красивой, такой привлекательной. Глаза ее горели, как изумруды, и всю ее переполняли трепетные чувства. Ему захотелось прикоснуться к ней, успокоить ее, поцеловать ее в губы, прижать свои ладони к ее восхитительно округлому животу и…

– Ты отменил мою встречу.

Тарик заморгал, пытаясь включить свои мозги.

– Разве ты ее не отменял? – Она уперла руки в бока, натянув на себе красное шелковое платье, и сразу стал виден ее большой живот. Она почувствовала, что ребенок внутри зашевелился?

Прочистив горло, Тарик заставил себя оторвать взгляд от ее живота, стоически игнорируя возросшее напряжение в паху. Каждый раз, когда он смотрел на Самиру, у него неизбежно возникало это напряжение. Каждый раз, когда он думал о ней. Это было убийственно мучительно – не притрагиваться к ней.

– Ты беспокоишься об отмененной встрече?

– Я беспокоюсь… – Помедлив, она набрала дыхание. – Я беспокоюсь о том, что ты считаешь себя вправе вмешиваться в мое расписание.

– Ты говоришь о встрече в горной деревне?

Она кивнула.

– Мы собирались обсудить перспективы работы для местных женщин. Но я обнаружила, что эта встреча убрана из моего графика без всяких объяснений.

– До горной деревни добираться далеко, а тебе скоро рожать. Ты должна беречь себя.

Тонкие брови Самиры изогнулись.

– Я берегу себя. Кроме того, вокруг меня всегда много людей, которые даже пальцем не дают мне пошевелить.

Тарик кивнул. Ведь именно он позаботился об этом.

– Я поручу своим служащим решить этот вопрос, но не уверен, что это будет скоро.

Самира замолчала, и он подумал, как им было хорошо вдвоем. Он получал удовольствие не только в постели, но просто общаясь с ней. Пока она не объявила о своей беременности. Пока он не увидел любовь в ее глазах. А ведь он не мог дать ей того, чего она хотела.

– Я устрою так, чтобы представители этих женщин приехали сюда, во дворец.

Он снова взглянул в ее лицо. Но теперь оно не светилось любовью.

– Хорошо. – Она медленно выдохнула. – Я поручу своему секретарю организовать отдельную встречу с представителями женщин. У меня к ним есть деловое предложение, которое не терпит отлагательств. – И, прежде чем он успел возразить, она добавила: – Я приглашу их сюда, в столицу.

– Прекрасная идея. – Вообще-то он хотел, чтобы Самира меньше работала, но она, по крайней мере, отказалась от планов поездки в горы. Тарик облегченно вздохнул.

– Я приглашу Николаса на нашу встречу. Его советы бесценны.

Тарик напрягся. Глаза ее вызывающе блеснули, когда она, повернувшись, вышла из комнаты. Или это ему показалось? Разве она не догадывалась о том, как ненавистно ему было видеть ее с Расселом?

Конечно, Тарик постоянно твердил себе, что это порядочный и честный человек. Но это не помогало. Когда он видел Самиру, с милой улыбкой беседующей с Расселом и явно симпатизирующей ему, он скрежетал от злости зубами.

Рассел получал внимание и улыбки его жены, а он в это время бродил где-то в стороне. И не важно, что он сам отстранился от Самиры. Ему казалось, что скоро он дойдет до точки и просто не вынесет этого напряжения.

Надо же, Рассел, из всех мужчин! Тарик не упустил тот факт, что у француза были светлые волосы, худощавое телосложение и обворожительная улыбка. Таким же был Джексон Брент. Самире явно нравился этот тип.

В отличие от него, большого и сильного. Конечно, так оно и было. Она нисколько не скрывала, что вышла за него замуж из-за детей, а не ради него самого. А если она и наслаждалась с ним сексом… И разве он сам не убедился в этом? То это ничего не значило.

Он с силой стукнул кулаком по стене. Потом удивленно, будто сквозь туман, взглянул на разбитую руку, из которой сочилась кровь.

Может быть, он все испортил?

И теперь жена его больше не будет любить?

Вскрикнув от боли, Самира схватилась за шторку душа. Сегодня целый день она не могла найти себе места. Ее не покидало ощущение дискомфорта, и спина у нее побаливала. И теперь она поняла почему. Скоро у нее начнутся роды. Легкие судороги перейдут в жуткие схватки.

Думала ли она, что это так быстро случится? Она не успела еще выйти из ванной, где принимала теплый душ, надеясь на то, что он уменьшит ее недомогание.

Паника подступила к ее горлу. Если она поскользнется, вряд ли она встанет. Она представляла себе медленные и спокойные роды. А что, если что-то не в порядке? А вдруг ее ребенку угрожает опасность?

И вдруг расстояние до двери показалось ей бесконечным.

Самира вспомнила, что надо дышать глубоко, концентрируясь на выдохе, и последовала этому совету. Когда боль немного затихла, она взглянула на телефон, лежавший возле ванны. Медленно, хватаясь за стенку, она направилась к нему.

– Да? – В трубке раздался низкий голос, и в этот момент началась следующая схватка.

Самира открыла рот, но не могла ничего сказать.

– Кто это?

Телефон дрожал в ее руке.

– Тарик… – наконец выговорила она. Это был срывающийся шепот, но на большее она была не способна. Однако он не ответил ей. Телефонная трубка упала на пол.

Страх охватил ее, и на глазах у нее выступили слезы. Ей нужен был Тарик. Здесь. Сейчас. Чтобы он сказал ей, что все хорошо, что с ребенком будет все в порядке.

Схватки продолжались, и Самира прижалась к холодной кафельной стене, стараясь подавить в себе отчаяние. Она с ужасом думала о том, что, несмотря на нормальное течение беременности, она может потерять и этого ребенка.

Дверь рывком открылась.

– Ах, habiti. – Глубокий низкий голос звучал ободряюще. – Все в порядке. Я здесь. Я позабочусь о тебе.

Она закрыла глаза, когда сильные руки обняли ее обнаженное тело и прижали его к крепкой груди.

– Тарик. – Она глубоко дышала, вдыхая его неповторимый запах, и ей стало уютно в его объятиях. – Я думала, ты не слышишь меня. Я думала…

– Ш-ш-ш… Все в порядке. Я с тобой. И я тебя не оставлю.

Через несколько часов она взглянула в его глаза – и увидела, что они потемнели, став темно-зелеными, как трава. Его широкий гордый лоб покрылся морщинками от волнения, но улыбка его была сияющей.

– Она очень похожа на тебя, – прошептал он, и этот голос был нежным, словно шелк, прикасающийся к коже.

– Мне кажется, что это не очень хорошо. – Пребывая в эйфории и в то же время в шоке от такого внезапного, но все же благополучного появления на свет их чудесной крошечной дочки, Самира не испытывала иллюзий насчет ее внешности. Она была бы крайне утомлена, если бы не парила на седьмом небе.

– Это прекрасно. – Тарик приблизился к ней, держа на согнутой руке их новорожденного ребенка. Сердце Самиры перевернулось при виде того, как бережно он прижимает к себе эту крошечную драгоценную жизнь. – Ты самая прекрасная женщина на свете. Никто не может сравниться с тобой.

Самира подумала, что он говорит это по доброте душевной, но, увидев, как он переводит взгляд с нее на ребенка, почувствовала, что слова застряли в ее горле. Тарик выглядел… влюбленным человеком.

Она заморгала, когда на глаза ей навернулись слезы, которые, как пыталась уверить она себя, были слезами крайнего изнеможения.

– Самира? Что с тобой? – Мгновенно Тарик оказался рядом с ней. – Тебе больно? – Он готов был нажать кнопку вызова врача.

Она покачала головой:

– Я просто немного переволновалась.

Но не столько из-за родов, которые были необычно быстрыми для первой беременности, сколько из-за Тарика. Он все время был рядом с ней. Это была скала, на которую можно было опереться, и его слова несказанно поддерживали ее. Его небывалая сила словно переливалась в нее.

И все же в его глазах она видела нечто большее, чем просто беспокойство о ее физическом состоянии. Ни один муж не мог быть таким нежным, заботливым и благородным.

И не важно, что он говорил раньше. Тарик любил ее. Она поняла это очень ясно. Точно так же, как поняла то, что сейчас у нее настала новая жизнь.

Он осторожно присел на краешек больничной койки.

– Все будет хорошо.

Взглянув в его сияющие глаза, Самира поверила в это. Неужели чудо, на которое она так надеялась, все же произошло? Теперь Тарик не дистанцировался от нее, не воздвигал барьеры между ними.

Протянув руку, он убрал пряди волос с ее лица, и это прикосновение к ее пылающим щекам было бережным и нежным.

Медленно, бесконечно медленно он нагнулся к ней – и поцеловал ее долгим и самым сладким из всех поцелуев. Губы ее приоткрылись, приглашая его, и она ощутила во рту его язык, его неповторимый терпкий вкус. Вздохнув, она почувствовала небывалое успокоение и блаженство.

– Спи, Самира. – Слова донеслись до нее, когда веки ее уже закрылись.

Она улыбнулась. Вопреки всем ожиданиям все было хорошо.