5-9 Кефорн, Год Извечного (1479 по ЛД)
Чазар, Джесри, Аот, Цера и Шала осторожно приблизились к Сулабаксу. Что оказалось ненужным, потому что оранжевый свет заходящего солнце показал, что осаждающая город армия отступила. Ничего не осталось, кроме сожженных и опрокинутых требушетов, непогребенных тел и перетоптанной земли.
Шрам взвизгнул, как будто он был зол на то, что пропустил бой. Джесри оглядела город. Ей было интересно – как много людей потеряло Братство, но с такого расстояния и такой высоты она ничего не могла сказать точно.
Чазар выпустил пламя в небо.
- Победа! - прогремел он. – Первая в моём новом правлении!
Вспышка и рев заставили людей на улицах взглянуть на небо. Когда они увидели красного дракона, то обрадовались.
Сулабакс не был Лутчеком. Чазару едва хватило места для приземления внутри стен. Но это его не остановило. Каким-то образом ему удалось сесть на перекрестке трех улиц перед замком Хасоса. Острый кончик одного крыла поцарапал краску на фасаде дома. Его хвост со свистом ударил по деревянному корыту, содержимое которого разбрызгалось на землю.
Затем он сжался, превратившись в красивого воина в красно-золотом одеянии. Его товарищи приземлились рядом с ним. Несмотря на всю свою стойкость, Шала была рада вернуться на твердую почву.
Огромный ястреб, на котором летела предыдущая Герой Войны, бросил на Джесри жестокий вопрошающий взгляд. Она кивнула, и внезапный порыв ветра растрепал волосы и плащи всех собравшихся, растворив в себе огромную птицу, после чего тут же успокоился.
Плотная и симпатичная Цера выглядела серьезнее, чем обычно.
- Ваше Величество, в городе, должно быть, много раненых. Если вы позволите, я бы хотела заняться ими.
Чазар улыбнулся и жестом позволил ей идти.
Цера и Аот обменялись быстрыми нежными взглядами. Затем Хозяйка Солнца поспешила прочь, а Гаэдинн, Хасос и другие вышли из замка.
Увидев лучника, Джесри почувствовала облегчение и вину. У первого было хоть какое-то объяснение - Гаэдинн вполне мог погибнуть в битве с осаждающими, как любой другой воин. Но вот чувство вины было необъяснимым примером того, как простое нахождение с какими-то людьми вызывало у человека определенные чувства.
Вышедшие поклонились, и Чазар быстро разрешил им подняться.
- Отлично сработано, господа! – Прогремел он.
- Спасибо, Ваше Величество, - сказал Хасос. - Рыцари Сулабакса сражались великолепно.
- Мы, Братья, и парни, которых Аот собрал с границ, тоже были там, - протянул Гаэдинн. – Ну, знаете, придерживали рыцарских коней и все такое
- А есть пленные? - Спросил Чазар.
Гаэдинн кивнул.
- Несколько.
- В таком случае, еще лучше, - сказал дракон. - Принесите их в жертву. Это придаст мне сил, чтобы сокрушить Аласклербанбастоса.
Одно мгновение все молчали. Затем Шала спросила:
- Всех?
Чазар ухмыльнулся.
- Почему бы и нет? Каждая капля пролитой крови сделает меня сильнее. И это куда проще, чем охранять и кормить ублюдков, не так ли?
- Наверное, да, - сказал Аот. - У нас нет времени допрашивать их всех, хотя, вероятно, какую-то полезную информацию мы сможем узнать. А еще мы точно сможем продать кого-то из тех, у чьих родственников есть деньги. Да и наёмники смогут перейти на нашу сторону, если мы приложим все наше красноречие и немного золота.
- Кроме того, - сказала Шала, - я изучила историю Чессенты, вашу историю, и я не понимаю – в прошлом вам не требовалось…это.
- Нет, - сказал Чазар, стиснув зубы, - не требовалось, но потом, когда Голубое Пламя поглотило… Неважно. Вы слышали мой приказ. Кто-нибудь желает ослушаться?
Снова тишина. Тогда Джесри сказала:
- Конечно нет, Ваше Величество. Все здесь хотят лишь служить вам. Просто не так просто исполнить вашу волю.
Чазар нахмурился.
- И в чем проблема?
- Леди Халонья и остальные члены вашего духовенства вернулись в Лутчек, наблюдать за строительством вашего храма. Здесь некому совершать жертвоприношения.
- Тогда это сможет сделать ЦераИуртос и ее священники.
- При всем уважении, Ваше Величество, я сомневаюсь в этом. Священники Амаунатора не приносят в жертву даже животных. Я подозреваю, что они все лишь испортят, и тогда вся эта сила будет потрачена зря. А если вы продержите пленников дней двадцать-тридцать…
Герой Войны прикоснулась к рубину на рукояти меча.
- Возможно, вы правы. Но Абисс подери, я утолю свою жажду! Казнить каждого двадцатого орка или кобольда!
- Я позабочусь об этом. - Сказал Хасос.
Улыбка Чазара по-прежнему сияла.
- Очень хорошо! Знаете, я подумываю о создании рыцарского ордена, членами которого смогут стать только те, кто будет готов совершать героические поступки в мою честь. Вы можете стать первым его членом, - он перевел взгляд на Гаэдинна. – А ты вторым.
- Пока медаль сделана из золота, наёмник будет за неё бороться. – С улыбкой ответил эльф
В ответ дракон лишь сузил свои человеческие глаза.
Большинство лестниц, пандусов и переходов, соединяющие различные части города-бастиона, были созданы из гранита. В результате на стенах атриума появились балконы, которые драконорожденные считали неотъемлемой частью городской жизни.
Но иногда один из таких путей, который ввел вниз, вверх или поперек всего города, мог вывести путника на свежий воздух. Возможно, это было сделано специально для тех посетителей, кто не был дворфом и мог страдать под давлением замкнутого пространства. В любом случае, было приятно прервать долгий подъем к покоям клана Даардендриен и отдохнуть на одном из таких балконом. Поскольку Кхорин был один, никто не мог догадаться, что он чувствовал тяжесть кольчуги или что у него болели не только бёдра, но и зад. Ему казалось, что если кто-то мог весь день провести верхом на грифоне, то и с лошадью будет не сложнее. Он ошибся.
Гранитная балюстрада доходила ему до подбородка, но, тем не менее, вид все равно открывался приятный. Окружающий его свет стал тусклым, что должно было напомнить ночь за окном. Даже высоко в воздухе было приятно свежо, возможно потому, что многие драконорожденные любили выращивать растения на своих террасах. Лампы и свечи зажглись, и дворф уже мог различить силуэты домочадцев, собиравшихся на поздний ужин. Его живот заурчал, напоминая ему, что он проголодался и устал.
Он предположил, что это означало, что ему стоило продолжить путь наверх и выяснить, что повар его хозяев приготовил на ужина Отвернувшись от балюстрады, он улови л стук, едва различимый среди остальных звуков шумного города. Что-то, чего он не видел, неслось на него.
Кхорин отпрыгнул в сторону. Его невидимый противник врезался в балюстраду. Кусок перилл откололся и упал в пустоту. Если бы дворф не уклонился, то упал бы вместе с осколками.
Он надеялся, что увлеченный собственным импульсом и попавшийся в собственную ловушку враг упадёт вниз, но когда он стал видимым, темное чешуйчатое существо взмахнуло крыльями, которыми напоминало летучую мышь, и удержало равновесие на краю балкона. Хлестая из стороны в сторону змеиным хвостом и мерцая красными глазами на рогатой голове, монстр повернулся к дворфу в тот момент, когда кусок периллы рухнул вниз.
Существо выглядело как демон или дьявол, что означало, что в его арсенале могли быть совершенно неожиданные трюки. Кхорин решил, что разумнее всего убить его, прежде чем он сможет продемонстрировать еще что-то, помимо невидимости. Он выхватил привязанный к спине ургрош.
Дворф только и успел выхватить своё оружие, прежде чем чешуйчатый демон плюнул в него. Черный дым струился из клыкастой пасти, закрывая собой его сатироподобное лицо.
По мере того, как темное облако расширялось, становилось понятно, что увернуться от него невозможно. Кхорин склонил голову и поднял руки, чтобы защитить лицо.
Пары обжигали везде, где касались его кожи, но остальная часть тела была защищена от худшего хорошей экипировкой. Хотя его глаза горели и слезились, он все еще мог видеть монстра, прыгнувшего на него. И даже, несмотря на боль, выставить вперед ургрош.
Топор вонзился существу в торс. Такой удар мог убить дворфа или человека, но существо лишь схватило Кхорина за руки. Его хвост обвился вокруг их тел и ударил дворфа по спине. Его кольчуга звякнула. Хвост снова оказался в поле зрения дворфа, вероятно, разворачиваясь для еще одного удара, и он увидел на зазубренное зало на его кончике.
Кхорин вздрогнул, вырвал руки из захвата и рубанул по хвосту. Ургрош разрезал его надвое, а монстр завизжал от боли. Исчезая, словно дыхание на стекле, он попятился к щели в балюстраде.
Кхорин помчался за ним и вернулся в зону досягаемости прежде, чем его противник успел стать невидимым или отступить туда, где бескрылое существо не устояло бы. Монстр качнулся, когда топор врезался в его грудь, пробив ребра и рассекая внутренние органы. Ноги существа подогнулись, и оно упало. Его дрожащее тело снова стало непрозрачным.
Когда судороги утихли и дворф убедился, что существо больше не собирается вставать, он посмотрел на своё тело. Оно было не в таком уж и плохом состоянии – в основном, боль доставляли лишь волдыри. Наибольший ущерб был нанесен его бороде. Что для дворфа было немаловажно. Все еще дымясь и местами шипя, он выглядел так, будто на него напала армия мотыльков. Вонь, исходящая от ран, заставила Кхорина поморщить нос.
Проведя много лет в изгнании и познакомившись с нравами людей, Кхорин знал, как те воспринимали нравы дворфов, из-за чего излишне сурово и пафосно он пообещал себе добраться до тех, кто был в состоянии призвать подобное существо.
Может быть, это был один из шаманов пепельных гигантов. Он видел, как они вызывали множество различных существ из своих круглых хрустальных талисманов, и, возможно, они догадались, что Кхорин был тем, кто учил драконорожденных сражаться с ними наиболее эффективно. А потом они решили отправить невидимого убийцу в ДжерадТимара, чтобы уничтожить этого наставника.
Но как гигант, который никогда не был в Городе-Бастионе, приказать демону напасть на Кхорина именно в том месте, где он чаще всего поднимался в апартаменты Даардендриен и обратно?
Да все может быть. Многие маги могли воплощать в жизнь то, что вообще считается невозможным. Но все равно это версия с пепельными гигантами казалась маловероятной.
Кхорин подошёл и осмотрел балюстраду.
Как любой дворф и любой осадный инженер, он разбирался в каменной кладке и сразу видел, что барьер был сделан из искусно подогнанных секций. Он также видел, что их можно было разобрать и просто оставить стоять друг на друге.
Но знал ли монстр, как сделать это? А если да, то где он спрятал свои инструменты?
Кхорин пожалел. Что с тех пор, как он начал работать на победителей или, скорее, делать нанимателей победителями, с ним рядом не было Гаэдинна, Джесри и Аота. Они лучше умели разгадывать секреты. Хотя, с уверенностью можно было сказать, что эльф точно начал бы потешаться над подпаленной бородой дворфа.
Хотя ему было трудно полюбить человека, который так открыто презирал его и всех, кто практиковал его дело, Гаэдинн должен был признать, что Хасос внес свою лепту в победу. И стоило отметить, что он приказал умертвить пленников относительно гуманно – ударом кинжала в сердце. Слава Богам, что Чазара это удовлетворило.
Дракон приказал, чтобы все тела были положены на костер. А потом, когда костер горел, он стоял на зубчатых стенах крепости и вдыхал аромат горелой плоти, подобно Богу, впитывающему энергию принесенной жертвы.
В конце концов, он вернулся в замок вместе с большинством своего ближайшего окружения, и лишь Гаэдинн остался там, удивленно смотря на искры, дрейфующие к луне. Почему он был удивлен - он не знал.
Гудел ветер. Огонь резко поднялся к небесам, вызвав удивлённые возгласы зрителей, стоящих вокруг него. Почерневшие трупы сгорели дотла всего за несколько ударов сердца, а затем пламя снова утихло, уменьшившись до прежнего размера.
Гаэдинн повернулся и улыбнулся женщине, которая подошла к нему сзади.
- Лютик. Я так понимаю, что Чазар наконец решил, что может какое-то время обойтись без твоего присутствия рядом с собой. Или ты пустила в ход магию, чтобы ускользнуть от него.
- Судя по всему, ты выдержал битву. – Сказала она.
- Я блестяще справился с этим, - ответил эльф. - На самом деле так хорошо, что я думаю, можно с уверенностью сказать, что Аот теперь лишний. Пора Братству вышвырнуть его и последовать за мной. Что ты думаешь о небольшом мятеже?
Она нахмурилась, чем и отвечала почти всегда на его шутки.
- Нет? – продолжил он. - Ну хорошо. По крайней мере, оставшись в моём нынешнем скромном поместье, я могу забыть обо всех этих расчетах и планах. Когда Кхорин ушёл, эта работа стала втрое унылее.
- Надеюсь, с ним все в порядке, - сказал Джесри. - Надеюсь, он добрался до дома.
- Братство - его дом, - сказал Гаэдинн, - и я надеюсь, что он вернется вовремя, чтобы помочь нам бороться с проклятыми драконами. Кстати, мне нравится твой новый наряд. Очень по-тэйски.
Это вызвало искру неподдельной злости на ее лице.
- Это не похоже на... Это практичные мантия и плащ, которые не будут стеснять мага в битве.
- Это? Тогда, полагаю, я просто не привык видеть, как ты носишь новую одежду, если она не покрылась коркой грязи или износилась до дыр.
- И я не привыкла слышать, как ты говоришь со мной с искренней злобой в своих насмешках. Поскольку ты явно не хочешь моей компании, я желаю тебе спокойной ночи. – Ответила Джесри и отвернулась.
- Хорошо, - подумал он, - уходи.
Но потом что-то все-таки заставило его заговорить:
- Подожди. Останься, если хочешь. Я не сержусь на тебя.
Она повернулась и, щелкая золотым наконечником посоха по балкам, подошла к парапету.
- В чем же тогда дело?
Он махнул рукой на костер. Тот быстро прогорал до оранжевых углей, а люди, стоящие вокруг, смотрели, как костёр медленно пропадает.
- В этом, я полагаю.
Джесри вздохнула.
- Ну, они были просто кобольдами.
- Я знаю. Надо отдать должное Хасосу – он выбрал именно их, когда узнал, что придется кого-то зарезать. Тем не менее, ты знаешь меня, Лютик. Я не рыцарь. Я с радостью перережу горло каждому связанному, беспомощному пленнику и его матери, если я увижу в этом необходимость. Но это… - Он покачал головой.
- Что ж, - сказала она, - каждый из них совершил преступление, подняв оружие против законного суверена. Обычно люди платят за него своими жизнями.
- Это логично только в том случае, если претензии Чазара на Трескель законны, а ни ты, ни я этого не знаем.
- Как не знаем и обратного.
- Я хочу сказать, что если мы не знаем наверняка, то люди Великого Костяного Змея уж точно не знают. Когда они шли на войну, то просто подчинялись единственному правителю, который у них когда-либо был.
- Может быть, когда они узнают о том, что произошло здесь, то подумают – а нужна ли им эта война.
Гаэдинн нахмурился.
- Я признаю, что отправка сообщения может быть разумным поводом для убийства некоторых заключенных. Но Чазар сделал это не поэтому.
Джесри заколебалась.
- Иногда король не объясняет истинную причину своих поступков. Только не тогда, когда думает, что может не получить какого-то преимущества, поступив иначе.
- Во имя Черного лука, почему ты его защищаешь? Ты, как и все мы, думала, что он был сумасшедшим и жестоким. Именно поэтому-то ты и отговорила его от убийства всех пленником. И именно поэтому ты раздула огонь, чтобы тела в нём побыстрее сгорели. Тебе стыдно за то, что сделал он.
- Да. Бывают моменты, когда его ум не совсем трезв. Если бы кто-то питался твоей жизненной энергией сто лет, с тобой было бы то же самое, но Чазар скоро придет в норму.
- Были хоть какие-то признаки улучшений?
Она нахмурилась.
- Не стоит нам вообще говорить о нем.
- Почему бы и нет? Ты против наших с тобой разговоров?
- Нет! Но когда мы только прибыли в Лутчек, ты был слишком дерзок с ним. Это плохо для Братства.
Он знал, что она права, но не хотел этого признавать.
- Я думал, что работать на зулкиров- это плохо, но, по крайней мере, они были вменяемыми.
- Ты видишь только одну его сторону. Он положил конец преследованию магов.
- Что, как ты надеешься, гарантирует, что маленькие девочки больше не будут страдать так, как страдала ты. - Подумал Гаэдинн, но вслух сказал:
- И, что еще важнее, дал тебе возможность тонуть в шелке и драгоценностях, играя в принцессу.
- Хватит об этом, - отрезала Джесри. – Довольно.
Она повернулась к лестнице, ведущей в крепость, и на этот раз Гаэдинн не попытался остановить её.
Поле битвы было на границе между пустыми равнинами Черного Пепла и плодородными полями Тимантера. Не было видно скользящих столбов застывшего пепла - и это было хорошо, поскольку шаманы гигантов использовали их как оружие. Но растительность была редкой и искривленной, и когда ветер дул с юга, в воздухе пахло огнем.
После того, как драконорожденные отразили несколько набегов гигантов, оставшиеся в живых объединились в одну большую группу для массированной атаки. Они ждали, как мрачны, грубо вырезанные из камня фигуры. Медраш изучал их ряды в поисках лидера, достаточно сильного, чтобы объединить некогда враждующие между собой варварские племена. Пока он не смог выделить ни одного достаточно сильного лидера.
Гиганты строились по одной очевидной системе. В авангарде стояла широкая линия гигантов, хотя Кхорин бухтел, что они все равно напоминают, скорее, разные группки, нежели единую армию. Защитники Копья и все, кто прошел обучение дворфа, выстроились в один строй, а воины, шедшие под знаменами Платиновой Когорты – в другой. Небольшие военные отряды, организованные прочими кланами, довольно бессистемно рассредоточились между двумя основными силами.
Баласар естественно стоял среди драконопоклонников. Медраш боролся с порывом взглянуть в глаза или даже в сторону своего брата по клану. Баласар сказал Нале и Петрину, что его вновь обретенная преданность Бахамуту отдалила его от родичей, и Медраш не хотел давать повода засомневаться в этой легенде. Он довольствовался тем, что молча просил Торма укрепить руку своего товарища в грядущей битве.Т был в воздухе, как и его трубачи, извещающие войско о приказаниях своего полководца.
Лучники-драконорожденные натянули тетивы и отпустили их. Всадники на летучих мышах устремились к врагу, тоже стреляя из луков. Медраш знал, что каждый лучник, заметивший шамана, пытался уничтожить именно его.
Тем временем маги клана запели в унисон. Ветер ударил гигантов в лицо. Идея заключалась в том, чтобы сдуть каждую песчинку пепла с равнины, чтобы шаманы не смогли использовать его для призыва своих ящероподобных слуг.
В ответ на залп со стороны драконорожденных, гиганты метнули камни и луки – их грубая сила компенсировала отсутствие технической конструкции лука. Один драконорожденный пошатнулся и упал. Лошадь заржала, рухнула и в судорогах приземлилась на своего поверженного всадника. Рядом упала огромная летучая мышь.
Между тем, неуязвимые для стрел, или, по крайней мере, так казалось, адепты размахивали своими цветными шарами. Полированные изгибы блестели на солнце, и в поле зрения армии драконорожденных появлялись неуклюжие чешуйчатые существа.
Они не выбирались из сугробов пепла, потому что драконорожденные маги сдули их. Они просто выпрыгнули из ниоткуда. Медраш понял, что так было всегда. Гиганты, чтобы сбить с толку своих врагов, просто делали вид, будто пепел необходим для призыва.
Несколько монстров были похожи на низкорослых, уродливых красных драконов. Пламя вылетало не только из их челюстей, но и пульсировало по всему телу. Они прыгали в воздух, размахивая кожистыми крыльями и взлетая к всадникам на летучих мышах.
Другие шаманы призвали крылатых зеленых существ и серых медведо-ящериц, которых Медраш уже встречал ранее. Первые подпрыгивали и скользили по земле, а вторые бежали. Каждый вид монстров рычал и визжал по-своему, но врывался в ряды драконорожденных абсолютно одинаково.
За ними, из небытия, появились сгорбленные существа размером с дворфа. Их шкура свисала коричневыми складками, а длинные руки волочились по земле. Очевидно, намереваясь обойти тимантеранцев с флангов, они разбежались к краям поля.
- Копья! - проревел Медраш. Спустя долю секунды в воздухе прорезались глубокие ноты рога. Покоритель приказал воинам совершить те же действия, которые они только что начали по собственной инициативе паладина.
Медраш почувствовал напряжение, потому что на собственном опыте убедился, что методы Кхорина работают, и теперь у них была возможность продемонстрировать это очень многим драконорожденным, включая самого Покорителя. Все увидят, что тимантеранцам не нужно было предавать своих предков и пресмыкаться перед древними врагами этих героев, чтобы победить гигантов, сколько бы новых трюков ни освоили эти дикари.
Более плавно и равномерно, чем несколько дней назад, все копейщики наклонили свои копья под нужным углом. По команде Медраша они направили своих лошадей вперед. Потом побежали рысью. Их оружие наклонилось так, чтобы пронзить наступающих ящеров, после чего всадники пустились в галоп.
Но коричневый мерин Медраша пробежал всего пару шагов. Затем зверь отказался, едва не сбросив испуганного всадника из седла. Лошадь мотнула головой и заржала.
Прикрываясь щитами и почти маршируя, копейщики продвигались вперед не разрушая боевого построения. Кхорин удовлетворенно кивнул, а затем увидел, как в рядах всадников Медраша случилась катастрофа.
Почти все лошади испугались одновременно. Несмотря на длинное оружие в руках копейщиков и то, что они ехали почти плечом к плечу, некоторым из коней удалось остановиться, развернуться и броситься к остальной армии Покорителя. Их хозяевам повезло. Другие животные врезались в своих других скакунов, сбивая их, спотыкаясь, или падая на землю. Один драконорожденный закричал, натянул поводья и впился шпорами в бока коня, пытаясь восстановить контроль над ним. Тем временем первая волна заколдованных существ захлестнула их. Один монстр вырвал всадника из седла. Медведо-ящерица схватила лошадь клыками и повалила ее на землю, сломав при этом обе её передние лапы. Коня заржал и начал метаться. Из челюстей рептилии клубился пар, разъедающая слюна, которая проникала внутрь животного.
- Проклятие битвы, - выругался Кхорин. – В атаку! В атаку!
- Это нарушит строй, - сказал ему сержант, который, очевидно, слишком хорошо усвоил уроки строевой подготовки.
- В Бездну строй! - взревел Кхорин. - Беги туда и убей кого-нибудь прежде, чем враги убьют всех всадников!
Лошадь Медраша вздрогнула и встала на дыбы. Он понял, что должен выскочить из седла прежде, чем животное сбросит его. Он бросил копье и убрал ступни из стремени, что сделало его позицию еще более неустойчивой. Уцепившись за седло одной, в то время как вторая была занята щитом, паладин перекинул ногу через спину мерина и подпрыгнул.
Он приземлился на ноги, пошатнулся, но поймал равновесие. Вокруг него серые и зеленые рептилии бросались на всадников, разрывая драконорожденных, которые никак не могли защитить себя. Представляя почти такую же опасность, как и ящеры, лошади с кровавыми ранами и дымящимися ожогами метались то в одну, то в другую сторону.
По крайней мере, поскольку он больше не боролся с напуганным скакуном, Медраш мог сосредоточиться только на противнике. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, и обратился к Торму.
Сила Бога хлынула в него, подобно внезапному наводнению, хлынувшему в ущелье. Он потряс кулаком в стальной перчатке над головой.
Солнце в небе сияло. Более мелкий источник света должен был остаться незамеченным. Каким-то образом яркость, или, по крайней мере, ее ощущение, пульсировала в его руке. Вместе с этой ощущаемой яркостью повисла парадоксальная тишина, заглушившая окружающий визг и рёв. На некотором отдалении от паладина, ящеры заколебались, а лошади перестали сопротивляться приказам шпор и поводьев в руках их наездников.
К сожалению, искусственного спокойствия хватило бы на несколько ударов сердца.
- Спешиться! - проревел Медраш. - Сражайтесь пешими, как вас и учил Кхорин!
Всадники спрыгнули со своих верховых животных. Избавившись от навязанного спокойствия, один из серых ящеров атаковал драконорожденного, одна нога которого все еще была в стремени, а другая уже стояла на земле.
Медраш не мог вовремя отвести в сторону эту угрозу, но тут помогло его драконье дыхание. Схватившись за рукоятку меча, он выплюнул поток молнии. Потрескивающая вспышка опалила тело монстра, лопнув некоторые опухолевидные наросты, торчащие из его бока. Зверь споткнулся и начал дергаться, пока через его тело проходил электрический разряд, а затем повернулся к своему обидчику.
Паладин позволил ему приблизиться к себе, а когда враг оказался на расстоянии удара, уклонился в сторону. Его щелкающие челюсти все равно достали щит, со всей силы врезавшись в него и левую руку драконорожденного, но, по крайней мере, импульс этой атаки не сбил его с ног. Он ударил ящера мечом и выкрикнул:
- Торм!
Сила Бога проявилась в ударе грома. Хотя Медраш и был готов к такому громкому раскату грома, он все равно не смог проигнорировать его, но незащищенная милостью Неистовой Верности ящерица покачнулась и взревела, как будто она получила второй, еще более сильный удар мечом
Но и на этом бой не закончился. Монстр повернулся в направлении Медраша, вырвав его клинок из своего тела, и плюнул в него несколькими каплями какой-то жидкости. Медраш выставил вперед щит. Каплю попали в край щита, в то время как ящер выгнул шею и атаковал клыками. Сомкнув челюсти на щите, монстр начал пытаться разгрызть его и мотать головой взад-вперед. От щита отвалились дымящиеся куски дуба и кожи. Рука Медраша напряглась так, будто вот-вот порвется сустав. Он пошатнулся в отчаянной попытке удержать врага и не дать тому сбить себя с ног.
Паладин ударил медведо-ящерицу, но потерял равновесие и смог лишь поцарапать его шкуру. Он попытался вытащить руку из ремней, которые крепили к ней ломающийся щит, но, возможно, из-за того положения, в которое его развернул противник, у него не получится это сделать.
Он отбросил зарождающуюся в своём сознании панику и снова воззвал к Торму. Паладин позволил монстру увидеть силу, пылающую внутри него, и испугаться её.
В нормальной жизни это могло показаться безумным – монстр был похож на огромную собаку, которая игралась с костью, которой был Медраш. Но, тем не менее, зверь дрогнул, а его глаза расширились.
Медраш восстановил равновесие, шагнул вперед и сделал самый сильный выпад, на который был сейчас способен. Его меч глубоко вонзился в череп существа, и его ноги подогнулись под ним. Но даже после смерти он цеплялся за щит и тащил его на землю вместе с драконорожденным. Наконец, уже встав на одно колено, воину почти удалось вытащить больную руку из петель.
Но тут на него упала тень.
Инстинктивно он поднял руку, на которой висел щит. Острые когти, которые могли раскроить Медрашу череп, столкнулись крепким дубом, обтянутым кожей. Тем не менее, тяжелый удар пронзил болью и без того истерзанную руку и отбросил его назад, прочь от мертвого медведо-ящера и меча, все еще вонзенного в его голову.
Крылатый монстр приземлился на короткие толстые ножки и развернулся. Медраш рванулся к своему оружию. Ящер с ястребиной головой двинулся к нему навстречу. Его челюсти широко раскрылись и извергали на паладина зеленоватый пар.
Кожа Медраша горела, а глаза наполнились слепящими слезами. Он начал кашлять и не мог остановиться. Ему нужно было использовать Силу Торма, чтобы очистить себя от яда, внутри и снаружи, но он знал, что враг не даст ему этого сделать.
Затем крыло существа проткнуло копье. Оно зарычало и повернулось прямо навстречу к еще трем копьям, двое из которых были нацелены высоко, а одно – низко.
Он развернул крыло, чтобы нанести удар кончиками костлявых пальцев, торчащих из-под зубчатого края крыла, и его противники отступили. Еще больше копий пронзили его сзади, когда другие воины атаковали его той же тактикой, которую они использовали против парящего деревянного Зверя.
Несмотря на физическую слабость, вызванную обожжённым носом, ртом, горлом и легкими, Медраш прочитал молитву. Все его боли утихли, в том числе и пульсация в руке со щитом. Он согнул её и обнаружил, что если даже она была сломана, то теперь уже нет.
Слезы все еще текли из его глаз, но он подполз к туше поверженного ящера и выдернул из неё свой меч. Затем он поднялся на ноги и огляделся.
Вокруг драконорожденные сражались с рептилиями и пепельными гигантами, которые прятались за призванными монстрами. Некоторые из воинов были выжившими членами спешивающейся кавалерии Медраша, сменившими копья на более короткие мечи. Другие же были настоящими копейщиками, которые, должно быть, бросились вперед, чтобы поддержать своих боевых товарищей. Медраш узнал эмблему отряда которым командовал Кхорин - молот и топор. Хотя самого дворфа в хаосе битвы паладин так и не нашёл.
Медраш знал, что в таком хаосе, когда враг мог напасть с любой стороны абсолютно внезапно, тактика дворфа была бесполезной, но, тем не менее, воины его отряда продолжали работать слаженно, поддерживая друг друга. Паладин огляделся в поисках отброшенного копья или пригодного щита. Ничего из этого он не нашёл, пока не увидел один слегка обугленный щит, лежащий у босых ног пепельного гиганта. Издав боевой клич, паладин бросился в атаку.
Баласар вздрогнул, когда лошади встали на дыбы, превратив то, что должно было стать разрушительной атакой, в не что иное, как жертвоприношение пепельным гигантам и их домашним зверушкам.
К честикультистов, Петрин и некоторые другие драконопоклонники выглядели такими же напуганными, как и он сам. Однако Нала просто продолжала раскачиваться взад-вперед и читать свистящую молитву или, может быть, заклинание.
За короткое время Медраш сумел спрыгнуть с запаниковавшего коня и использовать свою силу паладина. Баласар не мог точно сказать, что сделал его брат по клану, но, похоже, это затронуло каждого зверя рядом с ним и создало очаг дикого сопротивления, в отсутствие которого началась бы резня.
Затем, копейщики Кхорина бросились в атаку, чтобы сразиться с противником. В конце концов, другие драконорожденные могли последовать за ними, но, возможно, удивленные кровавым фиаско, в которое превратилась атака кавалерии и копейщиков, они не спешили действовать. Никакого сигнала не подали и трубачи на летучих мышах. Возможно, Тархан не мог сейчас отдать приказ.
В любом случае, казалось очевидным, что без дополнительной поддержки тимантерцыКхорина и Медраша, сражавшиеся в центре поля, не выдержат натиска. Баласар повернулся к Петрину.
- Мы должны помочь им.
- Я согласен. - Сказал Петрин. Но вместо того, чтобы приказать всем идти вперед, он пробивался сквозь раскачивающихся, подергивающихся или дрожащих солдат к Нале. Баласар последовал за ним.
Подойдя достаточно близко, он почувствовал укол магии, закипающей в воздухе вокруг нее. Это сбило его с толку - на мгновение он ощутил сладкую вонь гниющих цветов, а в ушах раздалось быстрое глиссандо.
Одной рукой Нала сжала свой посох. Другая рука тоже была сжата, и интуиция Баласара подсказывала ему, что она держит что-то маленькое, части чего не просачиваются сквозь пальцы жрицы.
Он внезапно заподозрил, что точно знает, какое заклинание она использовала. И если бы он смог доказать это в будущем, то это станет для него крупной победой.
- Сэр Баласар рекомендует немедленно атаковать, - сказал Петрин. Он остановился, но его борода из цепей все еще качалась и немного звенела. – Как и я.
Нала выглядела раздраженной из-за того, что ей пришлось прервать пение, но затем она смогла придать лицу более нежное, но торжественное выражение.
- Еще рано, - сказала она. – Бахамут даст мне знать, когда будет подходящий момент.
- Мы нужны нашим товарищам. - Сказал Баласар.
- Обещаю, - сказала жрица, - я прикажу атаковать сразу же, как только смогу.
- Верно, - подумал Баласар. - Как только воины Медраша и Кхорина будут мертвы, а их новая тактика дискредитирует себя. Только после того, как ты снова сможешь заявить, что только драконопоклонники могут победить гигантов.
- Как только сможешь. - Сказал Петрин и отвернулся.
Когда они вернулись на свои позиции в авангарде, Баласар сказал:
- Никто не уважает Налу больше, чем я. Она наша жрица. Но ты солдат. Вождь. Не думаю, что ты…
- Нет. Мне так же тяжело, как и тебе, но нет. Зачем мы маршировали сюда под этим знаменем, - сказал он, кивнув на пурпурный вымпел с платиновым драконом, свисавшим сверху вниз, - если не для того, чтобы подтвердить сегодня нашу веру?
- На самом деле, подумал Баласар, - я здесь для того, чтобы разрушить ваше нелепое убеждение. Но не ценой жизни Медраша. Он бы покинул культистов и бросился бы вперед, чтобы помочь своему родичу в тот же момент, как тому понадобилась бы помощь…но это был бы пустой жест. Один воин не мог переломить ситуацию, каким бы искусным он ни был. Для победы нужно, чтобы все жабьи дети с раздвоенными хвостами дрались с ним, качаясь и дергаясь.
Покачиваясь и дергаясь… с кипящей внутри них яростью драконьего Бога, они были так же неистовы, как и он.
Баласар начал корчиться, как и другие.
- Бахамут! - завыл он. - Бахамут! - Его товарищи вторили ему. Он взмахнул мечом, и остальные тоже.
Он схватился за лезвие своего меча, и порезал лицо на правой его стороне, не зацепив отметины клана Даардендриен. Он взмахнул мечом, смахнув капли своей крови на других культистов.
- Бахамут! – Взревел он.
Драконопоклонники тоже порезали лица. Неистовство прокатилось по рядам культистов, как рябь на пруду. Затем Баласар ударил мужчину с оливковой чешуей слева от него.
Культист обернулся к нему, пылая яростью в глазах и языками желтого между своих клыками. Баласар закричал:
- Бахамут! - И вместо того, чтобы плюнуть на него пламенем, культист ударил его в ответ, а затем повернулся и ударил соседа с другой стороны.
Когда они все начали бить друг друга, Баласар решил, что они настолько же сумасшедшие, насколько он был хорош. Он размахивал окровавленным мечом в сторону битвы на поле и взревел:
- Убейте их!
На мгновение или два у него возникло ужасное чувство, что, несмотря на все, что он сделал, чтобы разгорячить культистов, никто не собирался слушаться его. Но затем культисты хором выкрикнули:
- Убейте их!
После чего рванули на врага, выкрикивая имя своего Бога.
Он был счастлив позволить им наверстать упущенное. К сожалению, никто не мог притвориться обезумевшим от кровожадности и при этом вести себя осторожно. Поэтому он продолжал бежать так быстро, как только мог, и встретил врага раньше всех своих товарищей.
Но только не с тем, с кем он хотел столкнуться – не с пепельным гигантом, не с серым медведо-ящером и не с крылатой рептилией, которая напала на Медраша и Кхорина. Ранее он заметил коричневых, сгорбленных, длинноруких существ с свисающими складками кожи, отходящим к краям поля. Теперь они бросились вперед, чтобы атаковать обезумевших сектантов.
Они не выглядели большой угрозой не по сравнению с пепельными гигантами, ни с какими-либо другими монстрами, призванными шаманами. Баласар надеялся, что эта пара маленьких монстров не задержит его надолго. Существа начали махать руками так, будто они метали камни.
Завыл ветер. В глаза Баласару ударил песок, который либо поднялся с земли, либо просто был создан какими-нибудь магами. Он попал воину в глаза, нос и рот, мешая нормально дышать.
Моргая и отплёвываясь, он прикрылся щитом, а затем выглянул за него, когда буря улеглась. Сквозь жгучие слезы он увидел, как коричневые существа бегут на него. Один обгонял другого на пару шагов и был уже перед Баласаром.
Оборачиваясь взад-вперед, он делал вид, что не видит их. Затем, когда первый монстр подошёл достаточно близко, драконорожденный сделал выпад и ударил того прямо в голову.
Тело коричневого существа растворилось в клубах песка, и меч лишь скопление песчинок. Песок отскочил на несколько шагов и, закружившись, снова принял форму тела из твёрдой плоти.
Уловка поразила Баласара, но не настолько, чтобы он потерял из виду вторую песчаную тварь, которая уже обходила его, чтобы ударить в спину, пока его товарищ отвлекал воина на себя. Он повернулся, прикрыв тело щитом. Когти чудовища заскрежетали по дереву. Баласар нанес ответный удар в грудь, и существо рухнуло замертво. Было обнадеживающе видеть, что эти твари не могли уклониться от любой атаки, просто превратившись в песок.
Он повернулся к другому монстру. Он поднял свою обезьяноподобную руку, чтобы швырнуть еще песка. Баласар плюнул в него морозом.
Монстр пошатнулся и начал соскрёбывать иней, внезапно покрывший его тупое, ящероподобное лицо. Драконорожденный не медлил. Монстр соскреб последний кусок инея с глаз как раз вовремя, чтобы увидеть клинок, пробивший его горло.
Баласар огляделся. Песчаные твари оказались опаснее, чем можно было подумать по их внешнему виду, но в порыве ярости, постоянно изрыгая свое дыхание, члены Платиновой Когорты быстро расправлялись с ними. Он решил, что через несколько мгновений все будут готовы к предстоящей настоящей битве.
Затем огромная черная летучая мышь резко спикировала на землю. Спустя долю секунды жизнь ушла из её глаз. Искалеченная и обгоревшая, она явно отдала последние силы, чтобы спасти всадника от смертельного падения.
На мгновение Баласар подумал, что это отважное усилие напрасно потрачено, потому что большой драконорожденный, прикрепленный к седлу, выглядел таким же мертвым, как и животное, но затем наездник неуверенно поднял голову, показав квадратные золотые шпильки, проткнутые сквозь зеленую шкуру под его глазами. Всадником оказался Покоритель.
Его королевские атрибуты и доспехи обгорели, как и, без сомнения, часть плоти под ними. Он возился с ремнями, удерживающими его в седле. Затем что-то еще, что-то большее, чем животное Защитника Копья, ударилось о землю.
Как и у летучей мыши Тархана, у багровой рептилии были изорванные крылья, а стрелы, которые не сгорели в пламени, торчали из всевозможных мест. У этого монстра могут быть проблемы с возвращением в воздух. Но, судя по тому, как он немедленно двигался к Покорителю, с каждым шагом его раны затягивались, а такого воина может ждать еще множество битв.
Увы, Тархан не дал этому сбыться. Ему удалось расстегнуть последние ремни, слезть с летучей мыши и поднять двуручный меч на высоту груди. А потом он упал.
У Петрина было трое коричневых противников, которые попеременно пытались отделить плоть от его костей когтями или стереть её с песком. Тем не менее, осматриваясь взад-вперед, он заметил падение искалеченной летучей мыши на землю и все, что за этим последовало. Он видел, как Баласар помчался вперед и вставал между огромным багровым зверем и неподвижно лежащим Тарханом.
Ни один мечник, каким бы искусным он ни был, не мог сравниться с таким бегемотом. Петрин решил, что должен помочь, и быстро. Он почти не использовал дары Бахамута, придерживая их для врагов, более грозных, чем его нынешние противники, но теперь он обратился за помощью к Платиновому Дракону.
Сила щекотала его нервы. Казалось, что она одновременно спускается сверху и поднимается изнутри - ощущение, которое невозможно описать никому, кто не испытал его.
Петрин взмахнул мечом по кругу, и из лезвия вылетела вспышка, или, по крайней мере, некое её подобие. Свет превратился во вращающееся горизонтально расположенное колесо светящихся символов с драконорожденным в центре. Атакованные святой Силой, призванные существа закричали и бросились назад.
Он не знал, как сильно он их напугал, но ему было плевать. Если понадобится, их прикончит кто-нибудь другой. Важным было то, что его больше не окружали враги. Он побежал к Баласару и его огромному противнику.
Пламя вырывалось из пасти багрового ящера, а клиновидная голова на длинной шее и с гребнем на макушке ударила, как змея. Баласару удалось уклониться и трижды нанести удар. Но после четвертого укуса рептилия зацепила клыками край щита драконорожденного. Монстр дернул щит в сторону, а затем ударил Баласара, отбросив того в сторону. Воин тяжело рухнул, а зверь двинулся к Тархану. Либо он изначально понимал, что драконорожденный монарх был более важной целью, либо его призыватель направил своего монстра именно на Покорителя.
К счастью, Баласар задержал зверя ровно настолько, чтобы Петрин успел встать между ним и Тарханом, заняв место своего товарища. Но когда паладин прибавил скорости и приблизился к огромному зверю, разглядев того более четко, его обуяло сомнение.
Оно не имело ничего общего со страхом за собственную жизнь, хотя, очевидно, её сохранность была под угрозой. Скорее, это касалось природы существа, которому он собирался бросить вызов.
Петрин заметил, что все звери, призванные шаманами гигантов с помощью своих хрустальных шаров, обладают определенными схожестями с драконами. Все, даже коричневые сгорбленные песчаные твари, казались рептилиями. У некоторых была кислотная слюна или ядовитое дыхание.
И все же огненный зверь отличался. Петрин не думал, что это настоящий дракон, но он был настолько похож на него, что паладин задумался - может ли, быть такое, что паства Бога-дракона выступила против них?
Но его неуверенность длилась всего одно мгновение. Затем пришла волна божественной силы, о которой он даже не просил, а вместе с ней и ясность. Он часто просил Бахамута совета. На этот раз Бог решил предоставить его, без всяких слов заверив его в том, что его священный долг сражаться с такими тварями, что сейчас была перед ним.
Когда рептилия сделала выпад, это было похоже на падение дерева или башни. Паладин отпрыгнул в сторону, что спасло ему жизнь, но не избавило от палящего жара, излучаемого будто раскаленной печкой. Благодарный за то, что пламя не покрывало всю угловатую голову твари, Петрин подскочил к ней, выкрикнул молитву, и со всей силы опустил меч.
Направляемый Силой Бахамута, меч Петрина пронзил тело монстра в том месте, где чешую не полностью покрывала тело. В результате удар Петрина был сильнее любого из ударов Баласара. Существо высоко вскинуло голову, а из раны потекла кровь достаточно горячая, чтобы обжечь. Петрин поднял руку, закрывая лицо от палящей жидкости.
К сожалению, это означало, что он отвел взгляд от врага, и инстинкт немедленно закричал, что паладин совершил ошибку. Он выпрыгнул из тени огромной ступни, стремительно несущейся на него. Что-то, вероятно – кончик когтя, зацепило драконорожденного за его куртку и потянуло вниз. Но фиолетовая одежда просто порвалась, а паладин пошатнулся, но смог установить равновесие.
Когда он повернулся, испорченная куртка соскользнуло вниз достаточно низко, чтобы мешать работе его рук или даже зацепиться за них. Вдобавок ко всему, она горела. Но у паладина не было времени, чтобы избавиться от горящего тряпья, так как его противник уже нанёс новый сокрушающий удар.
Он отскочил в сторону, а затем снова призвал к Силе Бахамута. Его меч вспыхнул серебристым светом, который залил голову рептилии. Его шея вывернулась, чтобы монстр мог снова увидеть врага, но теперь двигалась медленнее, чем раньше. Сила Бога лишила зверя его скорости.
Петрин сорвал рваную горящую куртку со своего тела, затем кинулся мимо головы существа к его телу. Он сделал выпад, ища огромное сердце, которое должно было биться где-то под чешуей.
Меч вошел глубоко, но это не остановило зверя, который попытался задавить его. Паладин выскользнул из-под его ступни, попутно порезав конечность монстра, и краем глаза заметил какое-то движение сбоку. Он повернул голову. Сверкающие челюсти были широко раскрыты – существо выкрутило шею и снова атаковало.
Хорошо. Может быть, на этот раз, когда Сила Бахамута мешает ящера, он сможет выколоть ему один глаз или даже дотянуться до мозга.
Но затем, посреди удара, существо вырвалось из замедления, которым оно было обременено из-за магии. Внезапно его голова ускорилась вдвое. Застигнутый врасплох, Петрин не смог увернуться, а лишь попытался вставить свой щит.
Этого было достаточно, чтобы спасти ему жизнь, но тяжелый удар отбросил его назад и повалил на спину. Пламя прыгало по телу драконорожденного, в то время как его противник возвышался над ним. Петрин поднял меч, чтобы пронзить любую часть тела ящера, которая попытается его прикончить.
Затем его окутало ощущение благодетельной Силы, но не его собственного величественного божества, а, несомненно, кого-то похожего на него. Все вокруг погасло на мгновение. Как только свет вернулся, Петрин увидел, что все еще лежит, но теперь над ним никто не нависал.
Он сел и огляделся. Огромная рептилия была немного в стороне, а Медраш был впереди. Он использовал один из даров Торма, чтобы поменяться местами с товарищем, попавшим в беду.
Зверь атаковал, но Медраш не лежал на спине и не был ошеломлен только что нанесенным ударом. Он увернулся, а его клинок рассек один из желтых глаз с узкими зрачками. Рептилия завизжала и отпрянула.
Но затем монстр ударил снова и отрубил бы Медрашу голову, если бы драконорожденный не упал в последний момент. Петрин вскочил на ноги и снова бросился в бой.
Два паладина наносили удар за ударом, раня своего противника и сжигая его тело святой Силой. Это продолжалось, пока Петрин не почувствовал, что замедляется, а его связь с Бахамутом превращается в бесполезную, пустую боль. Он хотел нанести еще один удар, усиленный молитвой, чтобы окончательно свалить зверя.
Затем, по воздуху разнеслись слова незнакомого языка. Как и Петрин, Нала последовал за ним, когда Когорта атаковала. Теперь и она пришла защищать Покорителя.
Раскачиваясь взад-вперед, сжимая свой посох обеими руками, она крутила его в сложной серии петель и дуг. Затем, на последнем слоге молитвы, она ткнула кончиком посоха в голову ящера.
Пламя вырвалось из ее оружия, охватило верхнюю часть тела зверя и погасло… оставив его невредимым. Склонив голову, чудище посмотрело на Налу здоровым глазом. Хотя Петрин понятия не имел, насколько зверь был умен, но у него было ощущение, что про себя он посмеялся над дурой, которая попыталась атаковать его элементом, составляющим часть его сущности.
Если так, то он все еще смеялся, когда яркая, шипящая молния вылетела из посоха, полностью уничтожив его поврежденный глаз. Он содрогнулся, а Петрин и Медраш отпрянули от его топающих ног и хлыстающегося хвоста.
Затем последовал поток испарений, от которого у зверя перехватило дыхание, а после кислота, растворившая его чешуйки и проникшая в мышцы. Наконец, мороз погасил последней огонёк пламени на его теле и, покрыв тело инеем, свалил монстра на землю.
Петрин наблюдал за ним и, убедившись, что он больше не собирается вставать, повернулся, чтобы посмотреть, не угрожает тархану что-то еще. Ничего больше не было, да и Баласар, казалось, особо, не пострадал.
Петрин понял, что это был великолепный момент. Торм и Бахамут иногда сражались бок о бок против злых богов и демонов. Их чемпионы только что сделали то же самое и, объединив силы, предотвратили бедствие. А в конце, его возлюбленная Нала использовала свои собственные божественные дары, чтобы нанести смертельный удар общему врагу. Он ухмыльнулся Медрашу.
Его товарищ паладин улыбнулся в ответ, и Петрин решил, что это было искренним выражением доброй воли. В таких обстоятельствах Медраш, преисполнившись духом товарищества, не мог не проявить благодарности. Но его чувства не были искренними - в его глазах были видны скрытые чувства. Был виден страх, вызванный тем, что для победы ему необходима была сила Бахамута.
Проклятье, почему этот даардендриен не мог просто преодолеть свои предрассудки? Почему он не мог принять то, что он и его товарищ паладин были одним и тем же?
- Может, ему просто нужно больше времени, - подумал Петрин. Он посмотрел на Налу, которая тяжело дышала, опираясь на свой посох, и Баласара, подошедшего к жрице сзади и положившей руку ей на плечо.
Нала попыталась успокоить дыхание. Это было нелегко. Её ушедшие наставники не нахмурились бы, видя, как она пытается прийти в себя после всего нескольких действий. Но надо было признать, что нападение на красного монстра было утомительным магическим подвигом, подобно которому она никогда не предпринимала.
Внезапно что-то схватило ее за плечо, перенося значительную часть своего веса на ее сутулую фигуру. Пораженная и уверенная, что пепельный гигант или один из их призванных рептилий подкрался к ней сзади, она вскрикнула и пошатнулась.
Рука не ослабила хватку. Тем не менее, она обернулась и оказалась перед лицом Баласара, обе стороны которого были окровавлены. На правой щеке кровоточил нанесенный им самим порез, а на левой – несколько кровоподтёков на местах пирсинга, вырванного после того, как красный монстр сильно ударил драконорожденного и отбросил того лицом на землю.
По его припущенной половине тела Нала могла сказать, что остальная его часть тоже была в синяках и ушибах. Хорошо. Она молилась, чтобы он был ранен сильнее, чем казалось. Чтобы он от этого сдох.
Потому что она не доверяла ему. Возможно, это было несправедливо, потому что он прошел посвящение, но он был самодовольным наглецом, а подобные редко ищут просветления Бахамута. Более того, он виновен во всплеске ярости, выплеснувшей из её кипящих солдат. Может быть, его побудило к действию истинное божественное вдохновение, и, поскольку это привело к спасению тархана, все закончилось довольно хорошо. Но ей все равно не нравился Баласар, и этот эксцесс лишь усугубил его характеристику, что ставило под сомнение достоинство самой Налы.
Хуже было то, что ей был нужен Петрин, а Баласар нравился Петрину. Или, может быть, дело было в том, что она не могла дать отпор драконорожденному, рискнувшему своей жизнью ради Покорителя. Только не на глазах своих людей.
Она надела маску обеспокоенности и спросила:
- С тобой все в порядке?
- Мне больно, - прохрипел Баласар. – Но если вы сможете потратить на меня одно из исцеляющих заклинаний, думаю, я смогу вернуться в бой. – Сказал он, кивнув на бушующую со всех сторон бой. Нала не была военачальником, но ей показалось, что драконорожденные и пепельные гиганты в какой-то момент бросили друг в друга практически все, что у них было в запасе.
- Конечно. - Не поддаваясь истощению и бормоча молитву, Нала проникла в пустоту и втянула в себя жгучую, укрепляющую Силу. В ответ на ее истинные чувства или на призыв ее божества, Сила попыталась превратиться в яд. Но она придала ему жизненную силу, а затем схватила даардендриена за плечо, пока тот все еще держал её.
Воин вздрогнул и зажмурился, когда магия втекала в него. Затем он выпрямился и улыбнулся.
- Спасибо, миледи. Не могу словами выразить свою благодарность, - он наклонился, поднял с земли щит и подошёл к Медрашу. - Родич, кто-то должен вытащить Покорителя отсюда. Ты можете убедиться, что наши усилия не пропадут даром, и приказать своим людям вытащить его отсюда. Я думаю, они среагируют на твой приказ быстрее, чем воины Когорты. Ну что?
Медраш нахмурился, словно он больше не хотел, чтобы Баласар считал или называл его своим родичем. Но, тем не менее, он кивнул и сказал:
- Конечно.
Стоя на страже, Баласар остался на ногах, а Медраш встал на колени рядом с Тарханом, лежащим без сознания. При первом осмотре не было похоже, что его тело под броней был сильно обожжено. Во всяком случае, полководец все еще дышал, а это было главным.
Медраш обратился к Торму. Как всегда, Сила Бога была безграничной, но паладин практически исчерпал свою способность направлять ее. Ему пришлось сосредоточиться и напрячься, чтобы перенаправить хотя бы слабую струйку.
Когда у него получилось, он коснулся части лица Тархана, не прикрытые шлемом, нажав пальцами на золотые гвоздики. Когда Сила протекла из руки паладина в тело Покорителя, точка их соприкосновения засветилась. Все еще не придя в себя, Тархан глубоко вздохнул.
Медраш начал подниматься.
- Подожди, - сказал Баласар, понизив голос, чтобы никто вдали не мог услышать его сквозь грохот битвы. – Сделай вид, что ты все еще работаешь над ним.
Учитывая, что согласно плану они должны были поссориться, Медраш удивился – почему именно его Баласар попросил о помощи. Теперь он понял, что его брат по клану сделал это ради возможности поговорить.
- Что происходит? - Пробормотал Медраш в ответ.
- Не знаю, видишь ли ты отсюда, - сказал Баласар, - но с той высоты, на которую меня подбросил зверь, я все отчетливо разглядел. Исход битвы все еще не предрешен, а у нас до сих пор остались войска, так и не принявшие участия в ней.
- Потому что у Тархана так и не приказал им вступить в бой.
- Отчасти, да. Но еще и потому, что некоторые из них - это всадники, тренированные Кхорином. Они боятся атаковать, но совершенно зря.
- Что ты имеешь в виду?
- Я почти уверен, что Нала использовала магию, чтобы помешать чарам, которые сделали ваших лошадей храбрыми и послушными. Когда Когорта атаковала, сама жрица использовала какой-то спрятанный талисман.
Баласар развернул свой щит внутренней стороной, подобно двери на кожаных лямках, и показал Медрашу обшитую бусинами сумку из свиной кожи, свисающую с его руки. Поскольку сейчас он стоял спиной к Петрину и Нале, ни один из них не мог увидеть её.
Паладин видел эту сумку во время своего путешествия вместе с драконопоклонниками по Равнине Черного Пепла. Нала носила его на поясе и использовала для хранения предметов, используемых в колдовстве.
- Я не карманник, - сказал Баласар, - но когда я её схватил, она была измучена и не особенно наблюдательна. Если повезет, она подумает, что уронила его во время битвы.
- Ты говоришь так, будто уверен в своих подозрениях.
- Вспомни, что когда это действительно нужно, моя интуиция не подводит.
- Да, но сейчас останься с Тарханом. – Сказал паладин и, поднявшись, пошёл к своим людям.
Они сделали подстилку из копий и плащей, а затем, держась как можно дальше от любых потенциальных угроз, унесли Тархана с поля боя. После того, как они доверили его целителям, Баласар поспешил обратно в самое сердце битвы. Медраш же зашагал в сторону ближайшего отряда всадников.
К тому времени, как он подошел к ним, они спешились, готовясь к наступлению и сражению пешим строем в традиционной манере драконорожденных.
- Подождите! - Воскликнул он.
ПрексиджандилинДжири обернулась. Малиновоглазая, с фиолетовой шкурой, эмалированные бледные гвоздики в форме первоцвета пробивали её щеки и кончики чешуек, обрамляющих ей гребень на голове. Медраш всегда считал цветок несовместимым символом для такого воинственного клана.
Мгновение Джири выглядела удивленной – может от того, что паладин оставил командование своим отрядом, а может потом, что он был все еще жив. Затем она сказала:
- Я знаю, что приказа не было, но мне плевать. Мы нужны – мы идем.
- Хорошо, - ответил он. - Но атакуйте верхом, а не пешим строем.
Она покачала головой.
- Мы видели, что случилось с твоим отрядом.
- На то была причина, - но как бы он ни хотел поделиться подробностями, было бы неразумно обвинять Налу без доказательств. - Контрзаклинание ослабило чары, заставляющие лошадей подчиняться, но кто-то об этом позаботился.
Джири с сомнением посмотрела на него.
- Или, может быть, просто наши чары не работают так, как мы надеялись.
- Да будь оно все проклято, мы же уже сражались верхом. И победили!
- Тогда было столкновением с отрядом мародеров. Быть может, лошади подходят только для такого, а не для настоящих сражений.
Ему хотелось бы призвать величие Торма, чтобы его аргументы были более убедительными, но пока это было невозможно. Все, что у него было - его собственный ум и сила убеждения.
Обрадовавшись тому, что с их позиции было легче взглянуть на битву. Он указал в её сторону.
- Смотри туда. Посмотри, как обнажается фланг гигантов. Представь, как мы могли бы сокрушить их, если бы зашли на них со стороны.
Джири нахмурилась, размышляя, затем покачала головой.
- Нет, я не рискну.
- Тогда я рискну, - Медраш развернулся и вскочил на чалого мерина одного спешившегося всадника. Воин удивленно уставился на него. – Раз уж ты не собираешься, я заберу это. И это тоже. – Сказал паладин, выхватывая из рук ошеломленного воина копье.
- Что ты делаешь? - Спросила Джири.
- Я надеюсь, что вы согласитесь хотя бы приблизиться к врагу верхом. Итак, план таков: я поеду впереди, когда мы приблизимся, я ускорюсь. Если моя лошадь сделает то, что я ей прикажу, а ваши не подадут никаких признаков сопротивления, вы броситесь за мной. В противном случае вы спешитесь и атакуете противника.
- Кхорин сказал, что ускоряться всем вместе - это…
- Движущаяся стена, я помню. Но это я иду на риск, а не вы. Итак, вы в игре?
Джири пожал плечами.
- Если так обстоит дело, то почему бы и нет? - Она повернулась и крикнула:
- В седло!
Пока всадники обходили основную массу гигантов, некоторые из маленьких коричневых тварей атаковали их волнами песка. Медраш был даже за этих нападок, потому что лошади стоически переносили их. Он надеялся, что это благотворно повлияло на уверенность воинов, ехавших за ним. По правде говоря, он и сам был рад видеть доказательства того, что догадка Баласара была верна.
Хотя настоящее испытание было еще впереди. Он повернул чалого коня к гигантам. Похлопав животное по шее, он сказал:
- Сделай это, и я буду кормить тебя яблоками до конца твоих дней. – И затем он пришпорил скакуна.
Чалый двинулся вперед, набирая скорость, пока, не колеблясь, не перешел на галоп. Гиганты были заняты наблюдением за другими врагами или борьбой с ними, а конь паладина преодолела уже полпути, когда его заметили. Один из варваров развернулся и метнул в него большой кремневый топор.
Медраш поднял щит под таким углом, что оружие должно было отскочить. Так и случилось, хотя удар все же отбросил его, вжав в седло.
Несмотря на удар, чалый не замедлился. Медраш поднял копье.
Гигант, бросивший топор, попытался увернуться. Медраш компенсировал это тем, что ускорил чалого коленом. Копье вонзилось варвару в середину груди, и его длинные серые ноги с узловатыми коленями сложились под ним.
Медраш попытался вырвать копье, но оно было зарыто слишком глубоко, и это вместе с его собственным импульсом вырвало древко из его хватки. Когда он мчался вперед, одинокий всадник с противниками, возвышающимися со всех сторон, он выхватил свой меч из ножен.
Копье неслось в бок лошади, и драконорожденному пришлось наклониться в сторону, чтобы поймать удар своим щитом. Когда он снова поднялся, на него неслось две головки импровизированного цепа, сделанные из двух камней в кожаных мешках. Каким-то образом паладин поднял потрёпанный щит и отбил и этот удар.
Он разрезал спину гиганту, который все еще был повернут к нему спиной. К сожалению, это был последний, кто не успел отреагировать на налётчика. Остальные гиганты окружили его. Медраш крутился в седле, пытаясь найти выход, но его нигде не было.
Но затем, стуча копытами и щелкнув копьем, Джири врезалась в гигантов острием своего оружия. Это действительно было похоже на стремительную стену с торчащими из неё острыми копьями, и, видя это, Медраш на какой-то момент испугался. Что его сметет вместе с неповоротливыми гигантами, окружившими его. Однако этого не произошло. Благодаря тренировкам Кхорина или простой удаче, ближайшие всадники проскакали мимо, не зарезав и не налетев на паладина.
Когда он посмотрел на кровавую баню, которую они оставили после себя, драконорожденный внезапно почувствовал уверенность, что даже без Покорителя во главе их армия победит.