Юджио.

Юджио…

Что случилось?

Тебе приснился кошмар?

В лампе тихо загорелось оранжевое пламя.

Свет лампы пролился в коридор, где стоял Юджио. Он обеими руками прижимал к груди подушку, пряча за ней лицо, и пытался как можно незаметнее заглянуть в приоткрытую дверь перед собой.

За дверью была небольшая комната, в глубине которой стояли две простые кровати. Правая пустовала, на ней лежало только свежевыстиранное бельё.

На левой сидела, вытянув ноги, стройная фигура и смотрела на Юджио. В правой руке она держала зажжённую лампу, поэтому Юджио не мог рассмотреть лица. Белоснежная ночнушка была чуть распахнута на груди, гладкая кожа которой казалась ещё бледнее ткани. Длинные шелковистые волосы ниспадали на кровать.

На красивых губах, еле видных в оранжевом свете, появилась мягкая улыбка.

Там ведь холодно. Ну же, Юджио, заходи.

Фигура плавно приподняла одеяло, под которым виднелась густая тёплая тьма, и Юджио невольно осознал, что холод коридора действительно пробирал до костей. Ноги сами переступили через порог и неуверенными шагами повели его к кровати.

Почему-то чем ближе он подходил, тем слабее становился свет. Тьма не хотела показывать ему лицо сидящей на кровати женщины, но Юджио думал лишь о том, как бы поскорее нырнуть в тепло, и продолжал двигаться вперёд. С каждой секундой он уменьшался, а его шаги становились короче, но даже это не заставило его задуматься.

Когда он подошёл к кровати, она оказалась такой огромной, что Юджио пришлось бросить подушку на пол и встать на неё, чтобы дотянуться до края.

Кое-как вскарабкавшись на кровать, он тут же с головой залез под мягкое одеяло, и тьма окутала его. Юджио пополз во тьме, влекомый непонятной жаждой.

Протянутая рука коснулась тёплой мягкой кожи.

Юджио самозабвенно прижался к ней телом и лицом. Податливая кожа словно нежно обволакивала его.

Тело слегка онемело от удовольствия, но жажда стала лишь сильнее, и Юджио изо всех сил вцепился в кожу. Гладкие руки обняли его спину и погладили по голове.

— Мама?.. — тихонько спросил он. — Мама, это ты?

Ответ не заставил себя ждать.

Да… Это я, твоя мама.

— Мама… Моя мама… — прошептал Юджио, погружаясь всё глубже в тёплую, влажную тьму.

Изредка тяжёлую голову посещали мимолётные вопросы, похожие на пузырьки, всплывающие со дна болота.

«Когда моя мама стала такой стройной и мягкой? Она весь день работает в поле, почему её ладони совсем не грубые? А главное… почему на соседней кровати нет моего папы? И где мои братья, которые никогда не давали мне обнимать её?»

— Это… правда ты, мама?

Да, Юджио. Это я, твоя единственная мама.

— Но где папа?.. Где мои братья?

Хи-хи-хи, ты такой смешной.

Ты же сам их всех убил.

Вдруг пальцы ощутили влагу.

Юджио повернул к себе руки и даже во тьме увидел, что с его пальцев стекает густая кровь.

— А-а-а!!! — вскочил Юджио, вопя и прижимая липкие руки к одежде.

Он без конца вытирал их, не переставая кричать, пока не понял, что его ладони мокры не от крови, а от пота.

Но даже когда он догадался, что это был только сон, его сердце продолжало колотиться, а холодный пот — течь градом. Даже сейчас пережитый в кошмарном сне ужас не покидал его.

«Но ведь раньше я почти не вспоминал мать и отца, хотя ушёл из деревни давно…» — мысленно прошептал он и крепко зажмурился, продолжая взволнованно дышать.

Когда Юджио жил в Рулиде, его мать работала в огороде, ухаживала за овцами и хлопотала по дому. Почти не случалось, чтобы она так баюкала его по ночам. Достигнув сознательного возраста, Юджио начал спать отдельно от неё, но его это никогда не расстраивало.

«Тогда почему мне приснился этот сон?..»

Юджио замотал головой, вытряхивая мысли. Что именно ему приснится, решает своенравная Лунария, богиня луны. Скорее всего, в этом кошмаре нет никакого смысла.

Немного придя в себя, юноша задался другим вопросом. Где он? Он медленно поднял глаза, стоя на четвереньках.

Первым ему в глаза бросился алый ковёр с удивительно длинным ворсом, расписанный сложными узорами. В магазинах тканей пятого квартала Северной Центории за него запросили бы целое состояние. Взгляд Юджио продолжал подниматься вверх, а ковёр всё не кончался.

Лишь когда он посмотрел прямо перед собой, то увидел вдали стену.

Стена была не деревянной и даже не каменной. Она состояла из столбов в виде гигантских мечей, пространство между которыми занимали огромные стёкла. Возможно, правильнее было назвать это не стеной, а рядом окон, но не это главное. Тратить такое количество драгоценного стекла просто на оформление комнаты не могли позволить себе даже императоры.

Позади стеклянной стены луна окрашивала проплывающие тучи в голубой цвет. Комната, в которой очутился Юджио, находилась выше облаков.

Подняв взгляд ещё выше, он увидел полный бледно-голубой диск в уголке ночного неба. Рядом блестело на редкость много звёзд. Их свет был таким ярким, что Юджио только сейчас осознал, что стоит глубокая ночь. Судя по положению луны, было начало первого. Пока он спал, полночь осталась позади и наступило двадцать пятое число майского месяца.

Наконец Юджио посмотрел наверх и увидел высокий, идеально круглый потолок. Лестницы на следующий уровень нигде не было. Выходит, это и есть верхний этаж Центрального собора?

Огромный потолок был ярко расписан. Рыцари в сверкающих доспехах, поверженные монстры, горный хребет, разделяющий землю… похоже, рисунок изображал легенду о сотворении мира. В некоторых местах картина даже была украшена кристаллами, блестящими, словно звёзды.

Но хотя с учётом выбранного сюжета картина просто не могла обойтись без изображения богини мироздания Стейсии, отведённое ей место в самом центре потолка было замазано белоснежной краской. Из-за этого картина вызвала у Юджио невыразимое ощущение пустоты.

Слегка поморщившись, он опустил взгляд. Потом выпрямился, чтобы подняться на ноги, но тут спина на что-то наткнулась, и он резко обернулся.

— М?!

Юджио так и застыл вполоборота. Прямо за ним был край невероятно огромной постели.

Как и комната, она была идеально круглой, диаметром около десяти меров. Четыре золотых столба поддерживали навес балдахина, составленного из нескольких слоёв тончайшей фиолетовой материи. Сама кровать была застелена белоснежными шелками из Восточной Империи, и они слегка мерцали в свете звёзд.

Посреди кровати лежал человек, но через полупрозрачную ткань балдахина виднелись лишь смутные очертания.

Юджио вскочил. От изумления перехватило дух: если он несколько минут находился возле другого человека, то почему только сейчас это заметил? Хотя есть вопрос и поважнее. Похоже, он проспал рядом с этой кроватью несколько часов. Но как он здесь оказался?

Наконец Юджио восстановил в памяти последние события, после которых его воспоминания обрывались.

«Точно, мы… сражались с командиром рыцарей Беркули, героем сказки. Я использовал “Высвобождение воспоминаний”, чтобы заковать нас в лёд… но, когда наши Жизни подходили к концу, вдруг появился коротышка в клоунском наряде… Да, его звали Верховный старейшина Чуделкин. Он сказал множество странных вещей, затем подошёл, раздавив несколько роз… и…»

Дальше Юджио ничего не помнил. Возможно, клоун и перетащил его в эту комнату, но зачем — непонятно. Мечник машинально ощупал пояс: «Голубой розы» при нём не было.

Тут же навалилась тревога, но он обуздал её и попытался рассмотреть фигуру на кровати. Кто это: союзник или враг? Хотя он ведь в Центральном соборе, причём, вероятнее всего, на верхнем этаже. Это не может быть союзник.

Юджио подумал о том, чтобы тихонько выскользнуть из комнаты, однако желание узнать, кто же перед ним спит, всё-таки победило. Но как бы он ни вытягивал голову, лицо спящего оставалось скрытым тонкой тканью. Юноша затаил дыхание и поставил правое колено на кровать — оно утонуло в белых шелках, словно в сугробе. Пришлось тут же упереться в кровать руками, но и они начали погружаться в мягкую ткань.

Юджио вздрогнул от ужаса: в голове сразу ожила проглотившая его кровать из недавнего кошмара. Он тихонько поставил на кровать вторую ногу и медленно пополз вперёд.

Передвигаясь по огромной постели, парень невольно задумался о том, сколько же понадобилось птиц, чтобы наполнить её перину таким количеством пуха высочайшего качества. В Рулиде, где они день за днём собирали перья за утками, которых держали на заднем дворе, уходило полгода, чтобы набить тонкое одеяло.

Добравшись до балдахина, Юджио замер и прислушался. Он с трудом расслышал мерные звуки дыхания. Фигура по-прежнему спала.

Юджио осторожно протянул правую руку, запустил пальцы под ткань и медленно поднял завесу. Как только голубой свет достиг середины кровати, Юджио вытаращил глаза. На постели лежала женщина.

На ней была тонкая ночная рубашка из бледно-фиолетовой — того же оттенка, что и окно Стейсии, — ткани с серебристой каймой. Пальцы сцепленных под грудью ладоней были тонкими, как у куклы, но над ними вздымалась пара весьма пышных холмов, прикрытых тканью. Юджио тут же заставил себя поднять глаза выше и посмотрел на обнажённую шею, такую же белую, как и руки.

Наконец Юджио взглянул на лицо.

Вдруг ему показалось, будто его душу высасывает из тела. Весь остальной мир перестал существовать.

Какая безупречная, нечеловеческая красота! Конечно, рыцарь единства Алиса на восьмидесятом этаже тоже была неотразима, но её красота всё же вписывалась в человеческие рамки. Иначе и быть не может, ведь Алиса — человек.

Фигура же, дремавшая в мере от Юджио…

Даже самый искусный скульптор Центории за всю свою жизнь не смог бы создать нечто столь же прекрасное. Юджио не знал слов, чтобы описать и сотую долю красоты этого лица. Он бы мог попытаться сравнить губы женщины с цветком, но в мире людей нет цветов, обладающих столь очаровательными формами.

И ресницы, обрамляющие сомкнутые веки, и струящиеся по шёлковому белью волосы напоминали чистейшее расплавленное серебро и холодно блестели в синем полумраке и белых лучах луны.

Юджио потерял всякий рассудок, словно шмель, почуявший аромат нектара.

В опустевшей разом голове было лишь одно желание: прикоснуться к этим рукам, этим волосам и этим щекам.

Колени скользнули вперёд, и Юджио уловил лёгкий аромат, подобного которому не ощущал никогда прежде.

Пальцы правой руки тянулись к ней. До гладкой кожи оставалось всего ничего…

Нет, Юджио! Беги!

Ему показалось, что он услышал далёкий крик.

Искра вспыхнула в сознании, разгоняя плотную дымку, которой заволокло его разум. Юджио широко открыл глаза и отдёрнул протянутую руку.

«Этот голос… кажется, я слышал его раньше… — неторопливо раздумывал он, пока к нему возвращался рассудок. — Что… со мной случилось? Что я здесь делаю?»

Пытаясь разобраться, он опустил взгляд на спящую женщину и вновь ощутил, как голова наполняется вязкой сонливостью. Юджио торопливо отвёл взгляд и замотал головой.

«Думай. Думай! Я должен знать, кто это. Эта женщина спит на роскошной постели на верхнем этаже Центрального собора. Выходит, это она возглавляет Церковь Аксиом… а значит, и весь мир людей… Это Первосвященница Администратор».

Вспомнив это имя, Юджио повторил его про себя ещё несколько раз.

Администратор. Та самая женщина, которая похитила Алису, украла её воспоминания и превратила в рыцаря единства. Могущественнейшая заклинательница мира людей, против которой бессильна даже Кардинал с её невероятной силой. Последний враг на пути Кирито и Юджио.

И сейчас она спала прямо перед ним.

«Успею ли я?..»

Левая рука вздрогнула и сама потянулась к поясу, но не нашла там «Голубую розу». Либо её забрал Верховный старейшина Чуделкин, либо она всё ещё на дне ледяного бассейна. А без оружия нельзя победить даже спящего противника…

Хотя нет. У него есть оружие. Причём оно в некотором смысле даже сильнее божественного артефакта.

Левая рука Юджио скользнула от пояса к груди и без труда нащупала твёрдый крест. Вот он — козырь, которым наделила его Кардинал.

Как только он воткнёт нож в Администратор, Кардинал мигом сожжёт её дотла боевым заклинанием из другого измерения.

— Мм…

Но Юджио лишь испустил страдальческий вздох и замер, продолжая держать нож под тканью.

Он берёг этот нож ради битвы с Алисой. Разумеется, он не собирался сжигать рыцаря единства: Кардинал должна была усыпить девушку, чтобы затем можно было восстановить её память и вернуть прежнюю Алису. Без этого победа над Администратор не будет иметь для Юджио никакого смысла. Устранив Первосвященницу, он, возможно, смог бы вернуть прежнюю Алису и без ножа, но этого ему никто обещать не мог.

Увязнув в лабиринте сомнений, Юджио прикусил губу. Вдруг ему снова почудился голос:

Юджио… беги…

Но ещё до того, как далёкий голос просочился в разум Юджио, серебристые ресницы спящей женщины вздрогнули.

Юджио безмолвно смотрел, как бледные веки медленно раскрываются. Он не мог пошевелить даже глазами, не говоря уже о левой руке, прижимающей к телу нож. Мысли вновь затухли, разорванные в клочья.

Приоткрывшиеся глаза женщины вновь закрылись. Затем моргнули, словно дразня юношу. Лишь с третьего раза она наконец-то открыла глаза полностью.

— А… — Юджио даже не почувствовал, как этот звук покинул его рот.

До сих пор он ни разу не видел человека с глазами цвета чистого серебра. Они напоминали два зеркала, в которых мерно переливалось свечение всех цветов радуги. Блеск этих глаз затмевал все драгоценные камни и наполнял смотрящего в них благоговением.

Юджио до сих пор стоял на кровати на коленях, не в силах сдвинуться. На его глазах женщина села на перину так легко и плавно, словно ничего не весила. Казалось, за этим стояла неведомая сила, поскольку её руки так и остались сложенными под грудью. Хотя Юджио не ощутил даже малейшего дуновения ветра, длинные серебристые волосы каким-то чудом собрались в хвост за её спиной.

С открытыми глазами женщина стала выглядеть настолько моложе, что теперь ей больше подходило определение «девушка».

Первым делом она поднесла одну руку к губам и слегка зевнула, словно не замечая Юджио. Затем подогнула обе ноги; центр тяжести стройного тела переместился, и девушка упёрлась в перину другой рукой. Сидя в этой соблазнительной позе, она наконец-то повернула голову и взглянула прямо на Юджио.

Обрамлённые радужным свечением серебристые глаза казались нечеловеческими ещё и потому, что в них не было зрачков. Несмотря на свою красоту, они отражали весь свет, словно зеркала, и не пускали в душу.

Пока Юджио бездумно смотрел в маленькие зеркала, видя в них собственное отражение, перламутровые губы приоткрылись.

— Бедный ребёнок, — проворковала она обворожительным голосом, сладким, как мёд, и ясным, как кристалл.

Юджио не сразу смог уловить смысл этих слов.

— А?.. Бедный?.. — машинально переспросил он, сам не осознавая, насколько замедлилось его мышление.

— Да. Очень бедный.

Её голос сеял смуту в душе слушателя потому, что в равной мере сочетал в себе непорочную чистоту и хрупкую нежность.

Изогнутые в полуулыбке блестящие жемчугом губы продолжали изливать сладкие речи:

— Ты похож на цветок, вянущий в горшке. Как бы твои корни ни просеивали почву, как бы твои листья ни тянулись к ветру, ты не можешь испить даже капли воды.

— Цветок… в горшке?..

Юджио наморщил лоб, пытаясь понять смысл загадочных слов. Хотя его разум по-прежнему окутывала дымка, слова девушки почему-то отозвались болью в его сердце.

— Ты и сам прекрасно знаешь, насколько сильны твои голод и жажда.

— Жажда… чего? — хриплым голосом спросил он, совершенно не задумываясь.

Девушка посмотрела на Юджио своими зеркальными глазами и с неизменной улыбкой ответила:

— Любви.

«Любви?.. Она… хочет сказать… что я никогда не знал любви?..»

— Именно так. Ты — бедный ребёнок, который не знает, каково это — быть любимым.

«Это неправда. Меня… любила мама. Когда мне снились кошмары и я не мог уснуть, она всегда обнимала меня и пела колыбельные».

— Но разве эта любовь принадлежала одному тебе? Нет. На самом деле она делилась на всех твоих братьев, а тебе доставались лишь остатки…

«Ложь. Мама… мама любила только меня…»

— Ты хотел, чтобы она любила только тебя, но твоё желание не сбылось. Поэтому ты возненавидел отца и братьев, которые отбирали любовь матери.

«Ложь. Никогда… никогда не было такого, чтобы я ненавидел папу и братьев».

— Правда?.. Но ведь ты ударил его.

«Кого?..»

— Возможно, та девочка с красными волосами была первой, кто полюбил тебя одного… Один мужчина силой отобрал её у тебя и попытался осквернить. Ты возненавидел его и ударил мечом, ведь он отобрал нечто, что принадлежало только тебе.

«Нет… Я ударил Гумберта не поэтому».

— Но ты не утолил своей жажды. Никто не любит тебя. Все позабыли о тебе. Они бросили тебя, потому что ты им больше не нужен.

«Нет… Нет! Они… они не бросили меня… Да ты врёшь… У меня есть Алиса».

Когда он вспомнил это имя, плотный туман, окутавший сознание, слегка рассеялся. Юджио тут же зажмурился. Нарастающее предчувствие опасности шёпотом подсказывало ему, что медлить нельзя и нужно действовать сейчас же.

Но прежде, чем он успел хоть что-то сделать, чарующий голос вновь прокрался в его уши:

— Ты и правда веришь, что эта девушка любит одного тебя? — Её жалостливый тон таил в себе едва уловимую усмешку. — Ты просто забыл. Но я помогу тебе вспомнить. Я верну настоящие воспоминания, погребённые глубоко в твоей душе.

Вдруг мир перед глазами Юджио накренился. Кровать с роскошной периной исчезла, и Юджио провалился во тьму бездны.

Внезапно в нос ударил запах свежей зелени. Сбоку подмигивали лучи Солус, пробившиеся сквозь листву. Пение пташек наложилось на шуршание ног по траве.

Придя в себя, Юджио понял, что бежит по дремучему лесу.

Его глаза находились гораздо ниже, чем обычно, шаги были короче. Посмотрев вниз, он увидел, что из коротких льняных штанов выглядывают худые детские ноги. Однако это непривычное ощущение тут же уступило место сильной тревоге и одиночеству.

Сегодня с самого утра он не видел Алису.

Утром он помогал по хозяйству — ухаживал за коровами и полол огород, а закончив, сразу побежал туда, где обычно встречался с Алисой, — к старому дереву на окраине деревни. Но сколько он ни ждал, она так и не пришла. Кроме того, не было и второго его друга — мальчика с тёмными волосами.

Он подождал, пока небесное светило не достигло высшей точки своего ежедневного пути, а затем побрёл в сторону Алисиного дома, охваченный необъяснимым волнением. Он решил, что она опять что-то натворила, и в наказание её не выпускают из дома, но в дверях его встретила тётя Цуберг.

— Как странно, — сказала она, задумчиво наклоняя голову. — Кирито сегодня пришёл за ней очень рано, и они давно ушли. Я думала, вы гуляете вместе.

Скомканно поблагодарив, Юджио отошёл от особняка деревенского старейшины. Он стал искать их по всей деревне, чувствуя, как волнение переходит в тревогу. Кирито и Алисы не было ни на главной площади, которую считали своей собственностью сын капитана стражников Джинк и его прихвостни, ни на остальных площадках, ни в укрытиях.

Оставалось только одно место. Совсем недавно они нашли круглую полянку в глубине Восточного леса, к которому остальные дети даже не приближались. Взрослые называли эту поляну кольцом фей: на ней росло множество цветов и сладких фруктов. Поляна была их маленькой тайной.

На глаза Юджио наворачивались слёзы, но он продолжал бежать, подгоняемый одиночеством, подозрением и ещё одним чувством, названия которому он не знал.

Когда петляющая тропинка привела его вплотную к тайной полянке, окружённой вековыми деревьями, в промежутке между стволами Юджио заметил дрожащий золотистый свет и замер как вкопанный.

Он узнал этот блеск: так блестеть могли только золотистые волосы Алисы. Сам не зная почему, он затаил дыхание и прислушался. Ветер доносил до него обрывки приглушённого разговора.

«Почему… почему?» — мысленно повторял Юджио одно и то же слово, бесшумно подкрадываясь к границе поляны. Он сгорал от стыда за то, что собирается сделать, но тем не менее спрятался за мшистым стволом и украдкой посмотрел на поляну, залитую светом Солус.

Алиса сидела посреди цветущего пёстрого ковра спиной к нему. Юджио не видел лица, но мигом узнал девочку по струящимся золотистым волосам, тёмно-синему платью и белому фартуку.

Рядом виднелась голова с жёсткими чёрными волосами. Кирито, незаменимый друг Юджио.

Ладони немедленно взмокли от холодного пота.

Переменчивый ветерок донёс до ушей голос Кирито:

— Слушай… пойдём уже обратно, пока нас не нашли.

— Ничего, ещё есть время, — ответил ему голос Алисы. — Давай… побудем тут ещё немного, ладно?

«Нет. Я не хочу тут быть».

Но ноги Юджио словно вросли в корни дерева и отказывались двигаться.

Не в силах отвести взгляд, он смотрел, как голова Алисы медленно склонилась к Кирито.

Обрывки шёпота.

Прижавшись друг к другу, они сидели в лучах яркого света посреди цветущей поляны — зрелище, достойное кисти художника.

«Нет! Это неправда! Этого не может быть!» — кричал Юджио во тьму.

Но сколько бы он ни спорил сам с собой, грудь его неумолимо наполнялась горьким осознанием: это была правда, поднятая со дна его воспоминаний.

— Ну вот, видишь?..

Вслед за шёпотом послышался тихий смех, и лес пропал из виду.

Но даже когда Юджио вновь оказался на огромной кровати Первосвященницы на верхнем этаже Центрального собора, ему всё ещё мерещился блеск волос Алисы, отпечатавшийся на изнанке век. В ушах по-прежнему перекатывалось эхо её разговора с Кирито.

«Но с Кирито мы познакомились только два года назад, спустя шесть лет после ареста Алисы!» — твердил голос разума, но не мог заглушить разлившееся в груди чёрное чувство. Тяжело дыша, Юджио распахнул глаза и увидел перед собой полное жалости лицо сребровласой девушки.

— Теперь ты понимаешь? Даже её любовь принадлежала не одному тебе. Хотя… быть может, она никогда и не была твоей?

Каждый раз, когда этот сладкий голосок просачивался в голову Юджио, его мысли путались. Всё отчётливее становились лютый голод и одиночество. Он чувствовал, что внешний слой его души трескается и осыпается.

— Но я не такая, как они, Юджио.

Мелодия голоса стала ещё слаще. Она вливалась в уши Юджио, словно аромат сочного райского фрукта.

— Я буду любить тебя. И вся моя любовь будет только твоей.

Помутившийся взгляд полузакрытых глаз Юджио уловил, как сияющая серебром волос девушка, Первосвященница Администратор, расплылась в улыбке.

Утопающие в мягкой перине ноги сдвинулись, и она выпрямилась.

Бледные ладони медленно поднялись и задумчиво ощупали ленту, на которой держалась верхняя часть фиолетовой сорочки.

Тонкие пальчики ухватили конец сребротканой ленты и медленно потянули.

Упругие белые выпуклости обнажились более чем наполовину и соблазнительно покачнулись.

— Ну же, Юджио, иди ко мне.

Шёпот напомнил ему и голос матери из сна, и голос Алисы из видения.

Юджио в ступоре смотрел, как фиолетовая ткань расходится, словно раскрываются лепестки цветка, и падает вокруг удивительно тонкой талии.

Да, так и есть: она — яркий хищный цветок, сильным ароматом и сочащимся нектаром сводящий с ума и манящий к себе жучков и мелких пташек.

Но хотя часть души Юджио по-прежнему трезво воспринимала происходящее, белоснежный хрупкий пестик, окружённый фиолетовыми лепестками, манил его с такой силой, что обрывки мыслей быстро утекали из головы и увязали в этой липкой патоке.

Администратор сказала ему, что он никогда не был сыт любовью других. И сейчас юноша начал постепенно признавать её правоту.

Сам Юджио, будучи маленьким мальчиком, искренне любил родителей, братьев и друзей. Ему всегда нравилось, как радуется мама при виде сорванных им цветов, как отец и братья нахваливают пойманную им рыбу. Даже когда забияка Джинк или его дружки простужались, Юджио собирал в лесу лекарственные травы и приходил навещать их.

— Но что эти люди тебе сделали? Чем они отплатили за твою любовь?

«Я… Я не помню».

Губы Администратор вновь расплылись в улыбке. Снова ожили воспоминания о прошлом.

Весна того года, когда ему исполнилось десять. Старейшина собрал всех детей на деревенской площади, чтобы раздать Призвания. Гасуфт посмотрел со сцены на нервничающего Юджио и неожиданно назначил его рубщиком Гигас Сида.

Тем не менее некоторые дети вслух завидовали Юджио. Рубщики были очень почитаемы, ведь они поколениями продолжали дело, начатое ещё основателями деревни. К тому же им доставался топор — конечно, это не меч, но тоже оружие. Поначалу Юджио и сам был доволен этим решением.

Домой на окраину деревни он возвращался вприпрыжку, сжимая в руке перевязанный красной лентой свиток пергамента — документ о назначении на должность. И дома не без гордости рассказал семье о своём Призвании.

Повисло молчание, которое нарушил следующий по старшинству брат Юджио.

— А я-то надеялся, что больше не буду убирать коровьи лепёшки, — выругался он, сплёвывая.

— Все планы на посевную насмарку, — продолжил старший брат, обращаясь к отцу.

— Во сколько эта твоя работа заканчивается? — с унынием в голосе спросил отец у Юджио. — Сможешь после неё помогать нам в поле?

Мать молча скрылась на кухне, словно испугавшись разочарованных мужчин.

Следующие восемь лет Юджио чувствовал себя дома чужим. Несмотря на это, он прилежно отдавал все заработанные деньги отцу и подмечал, что их стадо овец растёт, а дома появляется новая мебель. В отличие от него, Джинк, получивший Призвание ученика стражника, тратил всё жалованье на себя: обедал белым хлебом с ломтиками мяса, купил шипованные ботинки и новенький меч в кожаных ножнах и хвастался своими покупками при каждом удобном случае. Юджио тем временем ходил в стоптанной обуви и носил за спиной сумку с несвежими булочками.

— Вот видишь? Разве люди, которых ты любил, хоть раз сделали тебе что-то хорошее? Как раз наоборот, они радовались твоим невзгодам и насмехались над тобой, разве не так?

«Да… Так и есть».

Летом следующего года, когда ему исполнилось одиннадцать, рыцарь единства арестовал Алису.

Спустя примерно два года после того дня Джинк сказал Юджио:

— Теперь, когда дочери старейшины не стало, в деревне не осталось девушек, которые бы с тобой общались.

«Так тебе и надо», — читалось в глазах Джинка, когда он произносил эти слова. Он радовался, что Юджио потерял право считать себя лучшим другом самой красивой девочки и первой заклинательницы деревни.

В конце концов, ни один из жителей Рулида не ответил взаимностью на чувства Юджио. Он имел право ожидать должной награды за свои усилия, но его оставили ни с чем.

— И раз так, почему бы тебе не отплатить им за все унижения и обиды? Тебе ведь хочется, правда? Просто представь, какое это будет наслаждение: стать рыцарем единства, оседлать летающего дракона и прилететь в родную деревню. Ты заставишь всех обидчиков пресмыкаться пред тобой, пока будешь попирать их головы блестящими ботинками. Так ты наконец вернёшь себе всё, что они отобрали у тебя. И это ещё не всё…

Сребровласая девушка нарочито медленным, дразнящим движением убрала руки, которыми прикрывала грудь. Лишившись последней опоры, упругие спелые фрукты мягко всколыхнулись.

Первосвященница Администратор протянула руки к Юджио и прошептала с улыбкой блаженства на устах:

— Ты впервые досыта изопьёшь радость быть любимым. Ты познаешь истинное блаженство — такое, что пронизывает от головы до пят. Я не похожа на тех, кто обкрадывал тебя. Если ты будешь любить меня, я отплачу такой же любовью. Чем глубже будут твои чувства, тем ближе я подведу тебя к высшему наслаждению, которое ты не можешь себе даже представить.

Хищный цветок перед его глазами уже высасывал из него последние капли рассудка. Но последние проблески разума в глубине души продолжали сопротивляться:

«Разве это… и есть любовь? Неужели это всего лишь товар, на который можно повесить ценник?»

«Нет, господин Юджио!» — почудился ему голос. Он повернул голову и увидел, как из тьмы к нему изо всех сил тянет руку девушка с красными волосами в серой форме.

Но не успел он ухватиться за её руку, как опустился занавес из чистой тьмы, и девочка с красными волосами исчезла, оставив в воздухе лишь отблеск опечаленных глаз.

«Это не так, Юджио, — раздался ещё один голос с другой стороны. — Любовь никогда не просит ничего взамен».

Обернувшись, он увидел во тьме маленькую поляну, на которой стояла златовласая девочка в синем платье. Её сияющие голубые глаза казались единственным выходом из этого бездонного болота, и Юджио напряг ватные ноги, пытаясь ползти на свет.

Но в следующий миг чёрный занавес вновь опустился, и поляна пропала с глаз. Свет померк, Юджио остался один в кромешной тьме. Жажда выжигала его изнутри, и он больше не мог сопротивляться. Он думал о том, как несправедливо с ним обращались в детстве, как лишали всего, как раз за разом положенная награда доставалась кому-то другому, и эти мысли оседали в горле горькой, жгучей смесью обиды и досады.

Наконец Юджио опустил голову и медленно пополз в сторону медового родника, к источнику плотного сладкого аромата.

Вытянутая рука проскользила по гладким шелкам и нащупала прохладную кожу. Подняв голову, он увидел божественный лик сребровласой девушки. Она туманно улыбалась и держала Юджио за руку.

Девушка нежно отвела правую руку назад. Не в силах сопротивляться, Юджио упал на обнажённое тело, и его лицо погрузилось в нежнейшую мягкость.

— Тебе ведь хочется, Юджио? — шептала она в его уши со сладостным придыханием. — Тебе ведь хочется забыть всю печаль и упиваться мной, правда? Но ты пока не достоин. Помнишь мои слова? Сначала ты должен подарить мне свою любовь. Поверь, и посвяти свою жизнь лишь мне одной, и произнеси слова, которые я скажу тебе. Итак… начни священное заклинание.

В мире Юджио осталось лишь ощущение сладкой мягкости, окружившее его со всех сторон.

Он бездумно слушал, как из его полураскрытого рта просачивается хриплый голос:

— Систем… колл.

— Хорошо. А теперь… «римув кор протекши».

Первосвященница Администратор впервые позволила своему голосу дрогнуть от толики эмоций.

— Римув… — пробормотал Юджио первое слово незнакомого заклинания.

Отдав себя во власть приказа, Юджио ощутил, как его душа истончается и становится легче. Голод и жажда, терзавшие его столько времени, исчезали, растворяясь в сладком нектаре. Вместе с ними размывались и пропадали важные чувства, которые он хранил в своём сердце.

«Действительно ли я поступаю правильно?» — мелькнул вопрос в пустеющей груди, но перед тем, как ответить на него, Юджио произнёс второе слово:

— Кор…

«Просто я устал от тоски и боли».

В этом мире нет любви, которую ему обещали. Что… что, если Алиса, даже вернув воспоминания, не ответит ему взаимностью? Что, если она испугается и возненавидит Юджио, который нарушил Кодекс Запретов, напал на Гумберта, восстал против Церкви Аксиом и ранил нескольких рыцарей?..

«Лучше я остановлюсь сейчас, чем позволю этому случиться».

Юджио смутно догадывался, что третье слово навсегда закроет для него дорогу, по которой он шёл эти два года. Но, с другой стороны, он считал, что если благодаря этому сможет позабыть своё горькое прошлое и окунуться в любовь сребровласой девушки, то пусть будет так.

— Хорошо… Ну же, Юджио, я приглашаю тебя внутрь меня, — послышался в ушах изумительно сладкий шёпот. — Я приглашаю тебя в вечный застой…

Из глаза Юджио скатилась одинокая слеза, и он прошептал последнее слово.