В книге Артура Хейли «Колёса» подробно описывается жизнь автомобильного завода. Конечно, с 1971 года многое изменилось, а кое-что кажется прямо-таки комичным – что тогда описывалось как мечты и фантазии талантливых дизайнеров, сейчас воспринимается как всегда существовавшее. Однако многие принципы автомобилестроения остались прежними. А главное – люди на заводе и вне его остались всё такими же. Когда я читаю его книги, кажется, что он пишет о сегодняшнем дне. Глядя на измученные, часто равнодушные лица работяг цеха, спешно направляющихся к проходной на обеденный перерыв, я думаю: «Ничего не изменилось». Конечно, мы не в Детройте, и у нас нет расовых проблем, но, пожалуй, на каждом заводе простые работяги, которые от звонка до звонка изготавливают детали, видят жизнь с совсем другого ракурса, нежели обитатели верхнего этажа – офисных сотрудников. Впервые переступив порог верхнего этажа, мне показалось, что я скована по рукам и ногам, что здесь царит атмосфера замкнутости, угнетающей бюрократии. Зато, когда я попадала в цех, у меня автоматически расползлась улыбка от уха до уха – невероятно! Вот оно, сердце завода, кипящее, живое, действующее! Кто-то разгружает детали, а кто-то тестирует едва собранную машину. Вот оно – ощущение, что происходит нечто важное, существенное.

Интересно, у нас в цеху тоже происходят такие жестокие страсти, как у Артура Хейли в романе? Насколько я знаю, никто не пытался размозжить коллеге руку или затеять подпольную лотерею. Как бы то ни было, все аналогии в моём сознании проходят через призму мыслей Хейли.

Да, я теперь работаю на заводе.

У меня, наконец, появилось время для чтения. Я всю жизнь была чем-то занята до и после работы, и времени на чтение оставалось крайне мало, одна книга могла ждать того, что я перелистну её последнюю страницу, около месяца. Теперь же у меня есть двадцать минут утром, пока я еду в трамвае, десять минут до начала рабочего дня в моём кабинете, пока не раздастся гудок к началу рабочего дня, затем десять минут во время регламентированного перерыва, часть обеденного времени после столовой, ещё десять минут второго перерыва в 15:00 и двадцать минут в трамвае по пути с работы. Странно, что люди в трамвае не читают. Видимо, эту привычку я привезла из Москвы. Только один мой коллега всё время держит в руках какую-то техническую документацию. Остальные слушают музыку в наушниках, причём одна девушка каждое утро стоит передо мной, в самом начале вагона, и включает её так громко, что оборачиваются все пассажиры. Кто-то играет в телефоне, смотрит в окно, разговаривает с соседом, ругается с кондуктором, а я – читаю, наблюдая за ними в те моменты, что нужно оторваться от книги, дабы осмыслить что-нибудь важное из прочитанного. Или чтобы вспомнить что-то из своей жизни, о чём мне напомнили слова автора.

Водитель трамвая сегодня какая-то несобранная, уже два раза объявила не ту остановку, извинилась и объявила заново. Как странно. Небо Дальнего Востока, моросящую свежесть австрийского утра, солнечное тепло Ташкента я променяла на грохот трамвая где-то в небольшом городе-заводе. Жалею ли я? Вряд ли. Иногда мне кажется, что я живу уже двести лет и всё позади – гул двигателей, стук рельсов, шуршание колёсиков чемодана по ровному асфальту Европы. Всё куда-то ушло. Я словно ветеран, вспоминающий былые жаркие дни на поле боя, грустно смотрю из окна трамвая. Мне тридцать лет, и во мне столько всего ушедшего, что хватит на роту солдат. Как тяжело иногда снять с плеч этот багаж событий и пожить пока ещё молодой, беззаботной жизнью тридцатилетней женщины. Путь, проделанный от гражданской авиации до автомобилестроения, весит как добрая половина жизни. Иногда я чувствую, что устала.

«После каждого из нас остаётся

памятник – в мраморе или в воздухе»

(Артур Хейли, «Колёса»)