Насколько же нужно устать от людей, от суеты, от всего на свете, чтобы отказаться от эстафеты в Бангкок и сидеть сейчас здесь, в задней стойке Боинга 767, глядя в иллюминатор на первые проблески рассвета, приближающего нас к Магадану. Экипаж планировщики подбирали, само собой, исходя из просьб – есть среди наших бортпроводников выходцы с Колымы, которые хотели бы провести неделю на малой родине, встретить Новый Год с родными. Среди них затесалась и я, чуждый Колыме элемент, желающий не видеть абсолютно никого в этот праздник. Увидеть родных мне бы в любом случае не грозило, у нас нет рейса в Челны. Так что, либо Бангкок, который мне предлагала инструктор, либо Магадан, где я могу побыть в тишине. Для меня выбор очевиден. Новый Год под пальмой среди пьяных русских туристов? Нет, спасибо.
28 декабря 2009 г.
Пять бортпроводников разъезжаются по домам сразу по прилёту в Магадан, троих встречают родственники, а двое добираются на автобусе – бортпроводник Константин везёт свою московскую невесту Ольгу знакомиться с родителями. Всё это так мило и трогательно, но только не для нас с шефом, которые с ироничными минами провожают взглядом удаляющихся коллег. Лётчики сегодня же улетают в качестве пассажиров обратно в Москву со сменившейся бригадой. Видимо, за нами отправят новых лётчиков в следующем году.
Шефа зовут Руслан, ему около 35 лет, и он из тех, кто заботится о маникюре больше, чем я. Настроение у него паршивое, и он не обращается ко мне ни разу по пути в гостиницу, скользя своими осенними ботинками по заледеневшему аэродрому, который никто не чистил. Я даже не знаю, улыбаться ли мне от радости, что я в долгожданном «отпуске» от людей, среди строгих колымских гор и строений аэропорта, похожих, как мне кажется, на заброшенные бараки сталинских лагерей. Думаю, если я начну улыбаться, а шеф это заметит, он подумает, что я напоследок сломала дверь и в его самолёте.
Я тащу на себе маленькую сумку с документами, ноутбук, чемодан с тёплым пуховиком и другими вещами. У шефа при себе только небольшой лётный чемодан, в котором точно нет пуховика. Он вообще знал, куда летит?
В гостинице нас радушно встречают администратор и повар местного кафе со словами: «Прилетели, дорогие! Что, вас только двое? Ну, с наступающим, бегите скорей переодевайтесь и спускайтесь на обед». Нам выдают ключи от номеров, и мы поднимаемся на третий этаж. Наши номера метрах в двадцати друг от друга, Руслан равнодушным голосом сообщает мне, что будет ждать меня в коридоре через двадцать минут.
Мне достаётся огромный четырёхместный номер, в котором я буду жить за всех тех, кто уехал по домам в Магадан. Бросаю сумки на ближайшую кровать и вешаю форму в шкаф. Шикарное у меня жилище!
На обед выбираю солянку, сочные манты со сметаной и чай с пирожным. Руслан долго листает меню и похоже, что ему хотелось бы обедать совсем в другом месте. Я не знаю, о чём с ним говорить и стоит ли говорить вообще, если хочу провести эту эстафету по-настоящему одна. Но у него грустное лицо, и я стараюсь его хоть как-то подбодрить. Наверное, если я спрошу, писал ли он заявление на планирование в новогоднюю эстафету в Магадан, так же, как и я, то он швырнёт в меня пепельницей. А она здесь хрустальная, массивная, с замысловатым советским узором. Заикаться про хорошую погоду или предстоящий праздник, думаю, тоже не стоит. Поэтому просто выдаю пару дежурных фраз вроде «как вкусно тут готовят». А готовят здесь и правда чудесно.
Мы поднимаемся к номерам, и Руслан спрашивает: «Может, хоть виски выпьем после рейса?». Да конечно, не вопрос, если ему от этого станет менее печально. Видно, что ему хотелось бы поговорить, но точно не со мной. Однако, кроме меня здесь никого нет. Приставать он ко мне точно не будет, я ведь не мужик. Мы заходим к нему в номер, он наливает два стакана виски и протягивает один мне. Я выпиваю и жмурюсь, а он вкратце рассказывает, как его угораздило попасть в это злачное, по его мнению, место на Новый Год. Небольшой косяк и вот он здесь. Он грустно улыбается и спрашивает: «Ну а ты, видимо, из-за сломанной двери?». Жаль его разочаровывать, и я отвечаю: «Само собой». Допиваю виски, прощаюсь, мы желаем друг другу спокойной ночи, и я ухожу. Бедный парень, несладко ему сейчас. Наверное, мечтает оказаться под пальмой Бангкока или на худой конец в Москве. А я рада остаться одна в своём двухкомнатном номере за просмотром романтической мелодрамы перед сном.
29 декабря 2009 г.
Сегодня последний день, когда ходит автобус до Магадана, потом перерыв на два дня. Мы с Русланом едем в город, несмотря на сильный мороз. Мне даже не приходится его долго уговаривать, хотя он, кажется, намеревался долго и мучительно рефлексировать. Каковы бы не были мои планы на эту командировку, посмотреть город я всё же хочу. Я одеваюсь в болоневые штаны, огромный свитер, пуховик, «сапоги-аляски» и шапку с завязками, а шеф едет в лёгком осеннем пальто и ботиночках.
Мы час едем в дребезжащем автобусе, наблюдая унылый пейзаж за почерневшими от времени окнами. Я отворачиваюсь от Руслана так, чтобы он точно не заметил, что я улыбаюсь. Иначе точно по возвращению в Москву доложит начальству, что я ненормальная.
Выходим около автовокзала, на котором табло показывает впечатляющее «—43°». Я смотрю на ботинки шефа и спрашиваю: «Точно не холодно?». Он только махает рукой, и мы идём к центру города. Я фотографирую табличку на здании: «Одно из первых каменных зданий Магадана, построено из местного кирпича в 1936 г.». Руслан усмехается, мол, нашла достопримечательность. Проходим мимо банка «Колыма», ювелирных магазинов, в один из них Руслан решает зайти, чтобы посмотреть цены на местное золото. Мы рассматриваем прилавки с кольцами, подвесками и серьгами, к которым прикреплены маленькие кусочки необработанного золота. Выглядит оно так себе, если честно, а стоит не меньше, чем стразы Сваровски. Заходим на почту, где я отправляю открытки себе и родителям. Эта идея шефу, как раз-таки, кажется милой. Дальше мы доходим до городского парка, где выстроены изящные фигуры изо льда – олени, медведи, рыбы, птицы, моржи и даже высоченный ангел, склонившийся над маленьким храмом. Оригинал этого самого храма виднеется вдали, такой красивый, белоснежный, с золотыми куполами. Мне вдруг хочется пойти туда. Но я же не могу пойти туда с шефом. Если я вообще заговорю об этом, он решит, что я знаю, зачем люди ходят в церковь, начнёт задавать вопросы. А я сама не знаю, что там делают люди. И что я буду там делать?
Весь город расположен на холмах, улочки петляют вверх и вниз. Дома в основном двухэтажные, ярко выкрашенные. Мы доходим до самого важного пункта в моем маршруте – выход к океану. Он расположен между заснеженных гор, на спуске. Ветер продувает нас насквозь, но я любуюсь на манящий горизонт. Океан…
Фотографируемся около стелы с резными оленями и надписью: «Магадан был, есть и будет!», и отправляемся на остановку ждать автобус. Я ещё в состоянии ждать, а вот у Руслана теперь точно отморожены ноги, и мы берём такси до гостиницы. Я рада, что он выбрался в город, а не стал напиваться в номере под грустные думы.
30 декабря 2009 г.
Время подводить итоги уходящего года. За этот год я отлетала ещё около 800 часов, увидела много новых городов и людей, съездила в путешествие на Валдай, испортила себе репутацию в службе, много болела и зачем-то пыталась стать моделью. Можно ли сказать, что это был удачный год, если в итоге я решила сбежать на Колыму? В любом случае, я довольна. Это был хороший год.
Во время обеда замечаем в кафе мужчину – да, его сложно не заметить, ведь кроме меня и Руслана здесь никто не живёт. Мы подсаживаемся к нему за столик и знакомимся. Его зовут Андрей, он из Якутии, но оказался здесь по работе и хотел улететь в Новосибирск к своей девушке, чтобы сделать ей предложение в новогоднюю ночь. Но рейс отменили! И он остался в мрачной пустой гостинице Магадана на все праздники. Наконец, мы нашли человека, которому ещё более противно здесь находиться, чем шефу. Мы приглашаем Андрея встретить Новый Год в нашей компании – всё лучше, чем одному.
Три часа до Нового Года. Иду на разведку в аэропорт. Только что прилетел рейс из Иркутска, я видела в окно гостиницы, как он снижался. Рискованный ход, если бы рейс задержался, больше сотни людей могли встретить Новый Год в самолёте. Вообще я иду, чтобы проследить, не заселится ли к нам в гостиницу экипаж этого рейса, но нет, он загадочно исчезает на машинах. Мы всё также остаёмся одни. Я, Руслан и Андрей. Не то что бы мне очень хотелось пополнения в нашей огромной безлюдной гостинице, но душа-таки по привычке требует праздника в Новый Год. На улице мороз и тишина. Стою между зданием аэропорта и гостиницей, вглядываясь в холодные горы. Хочется бродить здесь полночи, наслаждаясь хрустящим воздухом и искрящимся снегом. Такое долгожданное счастье от этого одиночества, которое вряд ли может нарушить кто-либо в радиусе семидесяти километров. Но надо возвращаться в номер, от меня зависит праздничный стол для двух самых грустных в мире мужчин!
Захожу в гостиницу и начинаю накрывать на стол во второй комнате своего номера, повар из буфета приготовила нам мясо в горшочках и несколько салатов, сказала сообщить ей первого числа, когда мы выспимся и проголодаемся, оставила свой номер телефона. Живёт она в поселке Сокол, в паре километров от аэропорта, дома у неё дети, само собой, это важнее, чем сидеть здесь ради трёх человек. Включаю телевизор с банальной праздничной программой, Пугачевой, Лещенко и прочими кумирами ушедшего столетия. Теперь немного пахнет праздником – салаты, тупые новогодние передачи, вечерний макияж и ожидание гостей.
Шеф приходит первым, приносит две бутылки шампанского, джин и виски. Позже приходит Андрей, ещё более грустный, чем в обед.
«Это был непростой год…». Да-да, мы в курсе. Но всё же хочется слушать эту однотипную речь каждый год, слушать бой курантов с бокалом шампанского в руке, это как ритуал перед вхождением в новый год. Нас всего трое, разных и ничем не связанных друг с другом людей. Но всё равно это праздник, хоть и в сомнительной компании. Сейчас загадаем желания, и всё исполнится.
Бьют куранты, мы встаём, чокаемся бокалами и даже улыбаемся.
Мясо быстро заканчивается, салаты тоже. Настроение у грустного мужика из Якутии заканчивается ещё быстрее, оно и понятно, кто бы захотел застрять здесь в такой весёлой компании, как мы с шефом. Андрей допивает шампанское, извиняется и уходит в свой номер.
Шеф требует продолжения банкета. Видно, что в его душе пусто, как и в бутылке из-под шампанского. Он уговаривает меня пойти в посёлок Сокол, чтобы хоть как-то продолжить веселье. Что ж, я никуда не тороплюсь, можно и сходить. Шеф уходит в свой номер собираться, я тем временем закутываюсь в болоневые штаны, свитер, пуховик и тёплые сапоги. В коридоре встречаю шефа, который явно не знал, на что шёл, когда летел в Магадан – на нём все тот же осенний форменный плащ и лёгкие туфли. Пытаюсь возразить, что не стоит идти ночью в посёлок в двух километрах отсюда в таком виде, учитывая, что на улице минус сорок, если не больше. Но его ничем не остановишь, он уже пьян и готов на всё.
Администратор провожает нас ошалелым взглядом, и мы выходим на мороз в полной темноте. У шефа скользят туфли и мёрзнут уши, но он упорно идёт вперёд. Я неспешно плетусь сзади, мне-то не холодно.
В посёлке мы находим местный клуб, где явно кто-то празднует Новый Год, судя по шуму и курящей толпе у входа. Мы направляемся туда, как ни странно, нас пускают. Шеф продолжает пить в баре, потом тащит меня танцевать. Местные смотрят на нас с угрозой, и я понимаю, что лучше бы нам вернуться в гостиницу. Приходится объяснить некоторым зевакам, что мы из Москвы, нам больше некуда пойти. Но не вижу доброжелательности на лицах. Да, пора уходить, пока шеф для полного счастья не полез драться. Кое-как вытаскиваю его с танцпола, забираю одежду из гардероба и веду его в гостиницу.
Обратный путь куда более сложный – шеф пьян, еле идёт, и мне становится страшно, что он может замёрзнуть насмерть. Я точно не дотащу его до гостиницы. Беру его под руку и стараюсь волочить за собой, пока он ещё может идти. Он пытается что-то говорить, жалуется на мороз, но я уже его не слышу, главное добраться. Между делом падаю, пытаясь удержать его на ногах, ударяюсь рукой об лед.
Спустя полчаса мы, наконец, в гостинице, какое счастье! Забрасываю оледеневшего шефа в его номер, укрываю двумя одеялами, и ухожу к себе. Такая прогулка могла кончиться чем угодно! Пожалуй, нам ещё повезло.
Я остаюсь одна.
Шеф спит, администратор смотрит телевизор, случайно забытый пассажир, наверное, напивается с горя или плачет. А что здесь делаю я? Уже почти семь утра. Магадан… За окном минус сорок семь. Сижу на широком замёрзшем подоконнике гостиничного номера, укутавшись в четыре одеяла, содрав их со всех кроватей номера, и жую чёрный хлеб, больше ничего не осталось, а купить еды негде. Аэропорт закрыт. До города около часа езды, и туда сейчас не ходит никакой транспорт. Вокруг всё будто вымерло, нет ни одного человека, ни одной машины. Ни одного звука. Допиваю джин, заедая хлебом.
Восемь утра. В Москве и Набережных Челнах тоже наступает Новый Год. Звоню родителям, друзьям, и даже Галине Анатольевне, она особенно растрогана. Видимо, её дочь так и не позвонила. Я могла бы сейчас быть с родителями, с сестрой. Могла бы увидеть Рамилю, Машу и остальных друзей. Но я здесь, на другом конце страны сижу и плачу. Почему мой праздник не может быть другим? Дело не в Магадане, а в том, что у меня в душе нет праздника. Пусто. И я не знаю, что могло бы это исправить.
И хотя сейчас я могу сказать, что НИКОДА, НИКОГДА больше не хочу встречать новый год так далеко от всех и всего, мне тут хорошо, спокойно и это лучшее место, где я могла бы быть.
Рука сильно опухла после удара об лед. Интересно, Руслан вспомнит что-нибудь завтра? За окном наступает суровый морозный день на Колыме. Засыпаю в прострации.
Просыпаюсь в темноте от стука в дверь. Не сразу вспоминаю, где я. На мне комок из одеял, но всё равно холодно. Пожалуй, номер на четверых слишком большой для меня. Шеф стучит, спрашивает, во сколько мы вчера пришли. А я не могу понять, почему так темно и спрашиваю его: «А почему темно?!». Оказывается, уже вечер. За окнами всё так же тихо и пусто. Шеф, оказывается, вообще только проснулся, спал четырнадцать часов. Он спрашивает, не вызвать ли нам повара, чтобы накормила нас. Но нам становится жалко выдёргивать её из дома поздним вечером, и мы расходимся по номерам спать дальше.
31 декабря 2009 г. – 01 января 2010 г.
Организм в шоке от смены времени, просыпаюсь в четыре утра и больше не могу уснуть. Конечно, я ведь проспала вчера весь день, даже ничего не ела. Ничем не хочу заниматься, состояние разбитое. Смотрю видео со свадьбы Рамили, которое специально взяла с собой, и чуть не плачу. То ли от скуки, то ли от одиночества. Страшно хочется есть. Ещё рано, магазин в аэропорту тоже закрыт. Позвонить повару не могу, так как нет денег на телефоне, и положить негде, да и сейчас четыре утра. Необитаемый аэропорт. Жду, когда встанет шеф и позвонит ей сам.
Начинаю читать книгу, но не идёт. Во-первых, нет настроения, во-вторых, я голодная. И опухшая рука не даёт покоя. Когда нет никакой возможности поесть – так много всего хочется сразу… Вспоминаются макароны с сыром с недавнего рейса, морской гребешок в сливочном соусе на рейсе из Бангкока, том-ям, даже долма, приготовленная Нарине. А у меня закончился даже хлеб. Осталось полбутылки виски, но, думаю, это будет плохой завтрак.
Всё вокруг будто замерло. В окне темно и никак не светает. Ни одной машины, ни одного человека, ни автобуса. Тишина. НИКОГО. Именно этого я и хотела, и я рада, правда. Только с голоду даже погрустить нормально не выходит.
В Челнах ночь, у нас утро. Никто не пишет. Да и мне не хочется никому писать. Только в таком месте, пожалуй, можно отключиться от суеты, подумать, осмыслить свою жизнь. Устала от постоянной гонки, от неустроенности. И ради чего всё это? Что будет дальше? Как будто я пришла к точке, где всё кончается. Поиски себя, жизни, работы, новых ощущений. Нечего искать, остаётся только бежать за временем, тащить за собой чемодан и радоваться тому, что происходит. Я вообще не понимаю смысла жизни. Вот мы живём, хотим кем-то быть, чем-то заниматься. А потом раз и всё, захлопывается крышка гроба. А я? Может, я когда-нибудь найду ответ? Буду чувствовать свою жизнь наполненной, осмысленной. Сейчас всё будто впустую. Будто время проходит зря. Даже получая то, что хочу, я не чувствую радости. Полной радости. Она есть, но какая-то поверхностная, проходящая, пустая.
Я думаю о доме, о родных, друзьях. У них словно есть жизнь. Что-то происходит, движется. А я одна в этом мире. Я так оторвана от них, от всего. Кажется, что меня уже забыли. Конечно, мне ещё пишут, звонят. Но знают ли они вообще что-то обо мне и моей жизни? И что будут вспоминать обо мне, если меня вдруг не станет, кем они меня представляли, кем я была? И что будет со мной, когда меня не станет? Закончится ли всё на этом?
Наконец, начинает светать. Появляется автобус. Я откладываю на потом отрешённые мысли о смерти, ведь, возможно, я таки найду еду. Жизнь продолжается. Я иду в аэропорт, забрасываю денег на телефон и нахожу открытый магазинчик! Из еды там только хлеб и салат из кальмаров с луком. Прекрасно! Беру два салата, булку хлеба и возвращаюсь в номер с добычей.
Через два часа стучит шеф, и мы, наконец, звоним повару. Она отвечает, что уже пришла и готовит нам завтрак.
02 января 2010 г.
За окном появляются настоящие люди! Как в сцене из фильма «Лангольеры». Аэропорт оживает. Мне ни с кем не хочется разговаривать, но хочется послушать голоса людей. Одеваюсь во всё тёплое и отправляюсь в аэропорт. В коридорах гостиницы тишина, по-прежнему нет ни гостей, ни Андрея, ни даже администратора на посту. Огромная, пустая, брошенная гостиница. Перед её зданием также пусто, нет ни машин, ни людей. Прохожу небольшую дорожку до аэропорта, где начинается жизнь и движение. Прибывает ещё несколько автомобилей, кто-то с чемоданами, кто-то налегке. Видимо, улетающие и встречающие.
За окном слышится знакомый звук, будто откуда-то из прошлой жизни – да это же самолёт! Бегу к окну и успеваю увидеть, как снижается серебристый лайнер Аэрофлота, как шасси касается земли. Люди разговаривают, волнуются. Будто это первый самолёт здесь за сто лет.
В подростковом возрасте я любила ездить на вокзал и смотреть, как люди приезжают и уезжают. И сейчас я снова подросток, потерянный и никому не нужный. И сотня людей вокруг, которые даже не представляют, зачем я здесь. Но мне радостно, как будто этот самолёт набит моими родными и друзьями, и все они сейчас бросятся меня целовать и обнимать.
Магадан. Так вот ты какой.
Остаток дня провожу в номере, обложившись подушками, за просмотром кино. Только вечером спускаюсь на ужин, но оказываюсь одна в кафе. Поднимаюсь позвать Руслана, но он не открывает. Где живет Андрей, я не знаю, да и его компания мне точно не нужна. А вот шефа жалко оставлять без ужина, но, видимо, он спит. Беру ему салат и плов, ставлю в холодильник своего номера. Через три часа он заходит ко мне и спрашивает, какой сейчас год и где он находится. Настроение у него отвратное, и я приглашаю его покушать у себя в номере, чтобы хоть как-то разбавить хандру. Два одиночества пытаются выжить на Колыме, какая унылая картина.
Шеф откровенно обижается на всю бригаду, на всех, кто мог бы позвать нас к себе в гости хотя бы на Новый Год. Мне такая мысль даже в голову не пришла. Конечно, мы все друг другу никто, и они нам ничем не обязаны. Но чисто теоретически они могли бы позвать нас к себе, двух брошенных коллег. Однако я считаю логичным, что это не пришло им в голову. С чего бы? Кто хочет видеть двух чужих людей на семейном празднике? Нет, я не хотела бы, чтобы меня куда-то звали. Лучше рыдать на подоконнике полночи. А вот шеф явно хотел любой другой новогодней участи, кроме той, что ему досталась. Теперь достанется, похоже, всем. Возможно, даже мне, так как я мало с ним общалась, а ему явно не хватало компании. Зато я провела время так, как планировала. Примерно.
03 января 2010 г.
Вот и в гостинице снова становится оживлённо – возвращаются из родных домов бортпроводники. Отдохнувшие, довольные, не знающие, как огребут от шефа за то, что не позвали к себе на огонёк.
Шеф с нескрываемой злобой оглядывает экипаж, и по его тону ребята явно понимают, что рейс будет сложным.
По правилам гостиницы, каждому бортпроводнику выделяется бюджет на питание в течение командировки. Неизрасходованные деньги можно забрать в виде конфет, плиток шоколада, шампанского или чего-нибудь ещё, что есть в буфете. Так как ребята всю неделю жили по домам и их бюджет остался нетронутым, они нагребают вкусности с собой за весь срок. Кажется, это раздражает шефа ещё сильнее. Если бы он знал, как тяжко ему придётся за эту неделю в безлюдном аэропорту, он бы запретил экипажу ехать по домам. Да, на это он имеет полное право. Но по прилёту он был ещё добрый, а потом уже никто не отвечал на телефонные звонки…
Мне жалко Руслана, но разве я могу изменить ситуацию?
Сегодня день рождения Семёна, пишу ему смс, но он не отвечает. Интересно, где он оказался на этот Новый Год…
Наводя марафет в просторной уборной своего номера, смотрю в зеркало и не могу поверить, что скоро снова встречу людей. Много, много людей. И они все будут со мной говорить. Определённо, я никогда не пожалею о своём выборе – это была незабываемая эстафета.
04 января 2010 г.
В эту морозную рождественскую ночь мне выпадает честь работать в стойке 737-го, плавно несущего нас в Омск. Со мной в салоне работают Ульяна, моя одногруппница, и Константин, с которым мы летели одним экипажем в Магадан. В кухне сегодня суетно, много специального питания, каждое в отдельном подносе, всё это никуда не влезает, и надо ещё заранее разнести его пассажирам по списку заказа. Константин между делом расспрашивает меня, как мы пережили Новый Год с шефом в гостинице, но мне особо некогда болтать, вкратце описываю наш поход в клуб и голодовку. И только сейчас он вдруг спохватывается: «Слушай, так надо было вас в гости позвать!». Да, стоило хотя бы предложить… Я, в свою очередь, спрашиваю, как прошло знакомство с родителями, он смущённо улыбается и говорит: «Да всё чудесно, это был крайний Олин рейс, она сразу по прилёту списалась на землю, мы ведь ждём ребёночка. Слетали вот напоследок, а то потом когда ещё выберемся». Теперь всё ясно. Кому-то всё же удаётся совмещать личную жизнь с полётами.
Во время стоянки Ульяна рассказывает, как у неё всё плохо с мужем – он пьёт, гуляет и пару раз даже бил её. Но она не знает, как решиться уйти от него. Ульяна такая милая, красивая брюнетка, добрая и воспитанная, не могу себе представить, что ей так не повезло с замужеством. Тем временем шеф звонит нам по интерфону: «Девочки, у вас в салоне на задних рядах сейчас будет лететь одна музыкальная группа, сами увидите, кто. Терпите уж, пожалуйста, я с ними летал, они вечно под кайфом». Последние ряды – значит, работать с ними Ульяне. Я прошу Константина поменяться с ней, вдруг пассажиры будут буянить, он без вопросов соглашается.
Вскоре борт заполняют пассажиры, в большинстве своём тихие и дружелюбные. Но в последнюю очередь заходит толпа с музыкальными инструментами в чехлах, они толкают всех на своём пути, матерятся и выглядят точно обдолбанными. Да, я знаю, что это за группа. Печально видеть их в таком состоянии. Когда весь салон уже разложил вещи, наши звезды всё ещё ссорятся из-за того, кому на каком месте сидеть. Открыто достают бутылку водки и пачку сигарет. Шеф видит эту безумную возню, приходит к нам в конец салона и вежливо просит их убрать спиртное и сигареты, иначе мы вынуждены будем вызвать службу безопасности. Шеф молодец, не боится звёздности этих хамов, и они послушно убирают бутылку. Однако, стоит шефу удалиться, я слышу: «Придурок, ещё указывать мне тут будет». Я тяжело вздыхаю и иду греть касалетки.
После контроля салона Константин возвращается и закатывает глаза: «Ненавижу их». Мне и в стойке слышен их мат и пререкания. Многие пассажиры оборачиваются на них и просят вести себя потише, ведь сейчас ночь, люди хотят спать. Но в ответ снова отборный мат.
Возмутительно, что из-за нескольких человек, решивших, что они лучше других, страдать должна добрая сотня людей. А страдать довольно долго, три с половиной часа. Мы выслушиваем массу нецензурной лексики от этих ребят, массу жалоб от пассажиров, десять раз вытаскиваем из туалета дымящиеся окурки, восемь раз отбираем бутылку с водкой, в конце концов Константин выливает её в унитаз под вопли накачанных звёзд. За десять минут до снижения эти гадкие музыкантишки всё же засыпают, дав нам возможность хотя бы заполнить документы в тишине. После выхода пассажиров шеф вызывает на борт службу безопасности, трое здоровенных мужиков в форме будят злосчастных звёзд и выпроваживают их по трапу в аэропорт. Я демонстративно не прощаюсь с ними, презрительно глядя в след. Знали бы их фанаты…
07 января 2010 г.
Как только я включаю телефон, отоспавшись с рейса, мне звонят из модельного агентства и приглашают сняться в рекламе спортивной одежды. Но я вынуждена им отказать, так как в день фотосессии мне нужно лететь на Пхукет. Зачем я вообще туда сунулась? Наши графики никогда не совпадут.
Пишу письмо Сэру Ёжику, рассказываю про свой отчаянный Магадан и ужасный рейс с музыкантами. Получаю, наконец, ответное смс от Семёна – он встречал Новый Год в Лондоне. Пролистываю электронную почту, там новые фотографии и небольшое письмо от Рамили.
Выхожу в ванну прямо в пижаме и чуть не подскакиваю от испуга, увидев на пороге Яна. Он вселяет в меня ужас! Смотрит на меня своими маньячными глазами, кажется, он мог бы меня убить, не задумавшись. Не здороваясь, пролетаю пулей в ванну, закрываю за собой дверь на замок, и слышу его голос: «Бабуля, я долго ещё буду ждать?». Больше всего мне в этой ситуации жалко бабулю. Она всю жизнь честно трудилась, более двадцати лет проработала в роддоме, потом участковым врачом в поликлинике, она уважаемый в городке человек! Многие помнят её мужа, командира-инструктора, достойного и благородного человека. Она столько лет собирала мужа в рейсы, ждала его, переживала. А теперь, когда его больше нет, она не может спокойно дожить свой век из-за этого внучка! Я вижу, как она устала от него, как он изводит её вместе со своей мамой, и вижу, как она, несмотря ни на что, любит их и каждый раз снова и снова идёт им на встречу, даёт ему последние копейки из своей пенсии и кормит последними продуктами. Я бы на её месте сменила замки и не пускала сюда вообще этих подлых родственничков.
Собираю сумку для очередной Хургады. Чувствую себя неважно, такое ощущение, что у меня всё ещё не прошла акклиматизация после Магадана. На предполётном медосмотре врач пытливо смотрит мне в глаза и спрашивает: «Всегда такое низкое давление?». «Всегда», – отвечаю я. Ну правда, всегда.
Получаю две большие аптечки и тащу их в брифинговую. Сегодня на рейсе я отвечаю за них и за бытовое. При приёмке бытового теперь нужно в обязательном порядке пересчитывать все пледы (484 штуки!), что занимает колоссальное количество времени в условиях оперативной подготовки борта. Если с питанием для меня всё четко и понятно, то с бытовым у меня всегда начинается какая-то неразбериха – то забуду разнести жидкое мыло по туалетам, то не пересчитаю пачки салфеток, то неровно разделю подстаканники на прямой и обратный рейс…
Под конец прямого рейса у нас забиваются сразу два задних туалета, и очередь становится не только длинной, но и нервной. Один из пассажиров, перебравший ещё в аэропорту, высказывает своё недовольство на весь салон и протискивается к закрытому туалету. Я поясняю ему, что туалет закрыт по причине неисправности, а он кричит в ответ: «Я вам тут сейчас такие неисправности устрою!», – и бросается на дверь! Очередь удивлённо ойкает, а мужик снова и снова бросается на дверь, пока она не слетает с петель. Пока люди приходят в себя от увиденного, он выбрасывает дверь в проход, заходит в туалет и справляет нужду при всех, без двери. Я устало вздыхаю с мыслью: «Как же вы мне все надоели, циркачи», и иду звонить шефу. Он приходит через пару минут в сопровождении службы безопасности, и мужика отводят в сторону для разъяснительных бесед. На снижении он сидит, окружённый с обеих сторон здоровыми мужиками из службы безопасности, но всё ещё пытается ругаться. По прилёту пассажиры покидают борт, а за нашим героем поднимается представитель в сопровождении полиции. Ну всё, мужик, молодец, хорошего тебе отдыха.
На обратном рейсе цирковое представление продолжает поддатая компания из пятерых женщин за сорок – сначала они бессовестно достают бутылки с коньяком и водкой, распивают их под громкие тосты, а после того, как сотрудник службы безопасности изымает спиртное, отправляются по двое в туалет, без тени сомнения держа в руках сигареты. Я отправляю службу безопасности за первыми двумя, караулить около туалета, а сама остаюсь с их подругами, пытаясь вразумить, что не стоит курить в рейсе, это может плохо кончиться. Одна из них ласковым пьяным взглядом смотри на мой бейджик и говорит: «Катюша, ну давай не будем устраивать проблемы! На вот возьми, успокойся и иди», – и суёт мне 50$. Такой дерзости себе ещё никто не позволял! Я резко меняюсь в лице, швыряю на её столик деньги и со злостью говорю: «Всё, девочки, я вас предупредила». Решительными шагами иду за шефом, в красках описываю ему беспредел, который творится в четвёртом салоне, и мы идём обратно уже вместе с ним, службой безопасности и даже вторым пилотом! «Девочки» тут же затихают, начинают мило и невинно улыбаться, но на их нетрезвых лицах это выглядит противно. Второй пилот объясняет им, что они нарушили правила авиакомпании, и отныне им никогда не продадут билет на наши рейсы, более того, по прилёту их ожидает прямая доставка в милицейский участок аэропорта. Каждой женщине выдаётся письменное предупреждение о последствиях их неуместной смелости. Оставшийся рейс служба безопасности не отходит от пьяного серпентария, но женщины всё ещё пытаются мне улыбаться и звать Катюшей, не понимая, что всё от меня зависящее я уже сделала и не жалею.
Мы прилетаем в Домодедово в 20:35, высаживаем пассажиров и снова ждём милицию на борт. Надо же, на обоих рейсах пьяные истории с печальным концом. Вообще они случаются часто, но до милиции доходят не каждый раз.
Туристы… Откуда это желание геройствовать в самолёте? Россия, мне иногда грустно за тебя.
09 января 2010 г.
На сегодняшнем рейсе в Казахстан у нас заявлен один «VIP»-пассажир. Лететь он будет в бизнес-классе, так что мне до него нет дела, ведь я сегодня старший эконом-класса! Но и там у меня не много работы, так как на прямом рейсе всего 14 пассажиров, а обратно 43. В эконом-классе мы работаем вдвоём, и, если бы пассажиров было больше, я бы тоже вышла в салон, но сейчас в этом нет необходимости. Мы прилетаем в Уральск в 4 утра, самолёт закрывают на стоянку, нам предстоит провести так пять часов. Шеф приглашает нас спокойно покушать в бизнес-классе и там же отдохнуть. Мы все рассаживаемся в большие кресла и чинно трапезничаем, как в ресторане, с настоящими железными столовыми приборами и чаем из фарфора, шеф даже приносит нам оставшиеся пирожные, сыр и фрукты. Впервые мне выдаётся такой дружный завтрак на борту! К нам присоединяются даже лётчики, ещё такие молодые и свойские, рассказывают нам истории из лётного училища, про стажёрские полёты, ошибки и выговоры. Мы смеёмся, расспрашиваем их про ощущения от первых самостоятельных полётов – было ли им так же страшно, как нам в своё время? Думаю, им было ещё страшнее!
Через час мы выключаем свет в салоне, закрываем иллюминаторы, накрываемся пледами и засыпаем до приезда новых пассажиров.
За окнами хлопьями падает снег, я наблюдаю за ним через небольшую щёлку под шторкой иллюминатора. Вспоминаю недавний Магадан, улыбаюсь и пытаюсь заснуть.
Утром нам загружают свежее казахское питание, как всегда обильные порции и аппетитные запахи. На завтрак сырники под клюквенным джемом и хлопья в земляничном йогурте. Приятно иметь дело с казахами!
Мы возвращаемся в Москву к 9 утра с налётом всего в 4 часа. Но не обидно, ведь мы прекрасно провели время.
11 января 2010 г.
И всё же я лечу на Пхукет – интересно, будет ли там начальник отделения, как предполагал Михаил Сергеевич? Помимо всего прочего, у меня проверка на Боинг 777 с инструктором на борту. На брифинге меня заваливают вопросами, но я облегчённо вздыхаю, видя, что начальника отделения среди нас нет.
На «трёх семерках» приятно работать – двери скользят и чуть ли не сами закрываются, демо-комплекты уложены в специальные ниши, но больше всего мне нравятся сенсорные дисплеи для управления освещением в салоне, весь рейс бы перебирала разные виды освещения, их там более пяти. Шеф у нас Марина Ярова, она ставит меня работать с собой в стойку бизнес-класса, инструктору это тоже удобно, чтобы не бегать за мной с вопросами по всему самолёту. Проверку я сдаю на «отлично».
Почему-то в этот раз нас селят в другую экипажную гостиницу, она намного меньше предыдущей и находится в густо застроенном районе. От неё тоже можно быстро дойти до пляжа, но здесь он менее живописный. Недалеко расположен парк с идеально ровно высаженными деревьями, которые прямыми чёткими рядами тянутся метров на сто. Деревья такие высокие и ветвистые, что проходы между ними напоминают фильм «Сонная лощина».
Не везёт мне с Пхукетом, часто экипажи остаются здесь на несколько суток или даже неделю, а я второй раз прилетаю на 15 часов. Но это без сомнений круче, чем вообще не прилетать! Мы с экипажем обедаем в ресторане гостиницы, кормят здесь экзотичными блюдами и очень вкусно. Быстро обойдя территорию гостиницы, мы идём на пляж. Там столько лежаков, что сложно протиснуться к морю. За длинными рядами лежаков тянутся рыночные палатки и пункты проката спортинвентаря. Нет, здесь точно не отдохнешь. Но раз уж пришли, мы делаем по нескольку заплывов в море и идём гулять по ближайшим улочкам. Местные дома в основном двухэтажные, встречаются и маленькие хижины с бамбуковым забором. Мы выбираем кафе, что дальше всего от шумного рынка, и садимся поедать горы креветок, запивая местным пивом. Солнце нещадно палит даже сквозь зонтики, и это такое чудесное ощущение для января.
Долго нам сидеть нельзя, надо срочно спать и готовиться к вылету. Напоследок любуемся на прозрачное голубое море и отправляемся в гостиницу. Как быстро заканчивается всё прекрасное…
13 января 2010 г.
Галина Анатольевна всегда радуется моему возвращению домой. Это очень мило, от этого мне радостнее и спокойнее прилетать обратно. Но после каждого рейса она заводит долгие монологи на всевозможные темы – оно и понятно, ей ведь было скучно одной всё это время, а компанию в лице Яна я вообще не считаю. И проблема только в том, что после рейса я не в состоянии всё это слушать, особенно после эстафеты, и каждый раз мне приходится откланиваться посреди её речей и тихонько линять к себе в комнату. Уже отоспавшись, я стараюсь продолжить разговор, если конечно вспоминаю, о чём он был.
В этот раз даже отоспавшись у меня нет времени на беседы, так как я сразу же лечу дальше, меня ждёт ночной Чимкент.
В Казахстане этой ночью жуткий мороз. Бортпроводника, ответственного за груз-багаж, наряжают в специальный утеплённый костюм, такие недавно стали загружаться на рейсы в особо «холодные» города. Из крошечного иллюминатора я вижу, как огромный космонавт топчется под бортом, выглядит уморительно, но как бы это ни было весело, я рада, что работаю в стойке, а не играю в космонавта.
Пассажиров полный салон что вперёд, что обратно, но они такие покладистые, что за всю ночь я ни разу не слышу повышенного голоса. Даже когда заканчивается курица. Даже когда забивается туалет под конец рейса. Даже когда во время турбулентности троих пассажиров тошнит. Сложив грязную посуду в телеги и запечатав их пломбами, стою в самом хвосте и наблюдаю – в салоне чисто, никто не разбросал салфетки и посуду, не поставил свои сумки в проходе, не повесил верхнюю одежду на подлокотники. Мои хорошие, прилежные пассажиры. Чувствую полное умиротворение и сажусь ждать команду к снижению.
16 января 2010 г.