Когда я впервые слетала в Анадырь, я сразу по возвращении сделала запись в книге пожеланий бортпроводников – «Прошу запланировать меня на рейс в Анадырь». Видимо, планировщики решили, что я пошутила, либо, что я ненормальная, и больше меня туда не ставили. Но вот, спустя год с лишним, это случилось снова – по их недосмотру или по чистой случайности. Анадырь! Сейчас там, наверное, единственный месяц лета, и можно не брать с собой зимнее пальто.
Во время рейса я работаю в «аппендиксе» – так мы называем часть салона экономического класса, которая находится между бизнес-классом и второй буфетно-кухонной стойкой. Этот «аппендикс» есть всего на нескольких самолётах нашей компании, то есть его наличие – это скорее исключение. Работать там неприятно по двум причинам – во-первых, нужно катить телегу через весь салон эконом-класса, переезжать через порог во вторую стойку, потом ещё один порог при входе в «аппендикс» и ехать через всю его длину. Ехать приходится долго, и по пути обязательно что-нибудь падает с телеги при переездах порогов. Кто-нибудь начинает возмущаться «почему так долго» или что на него упали салфетки. А во-вторых, если закончится чай, кофе или сок, то стандартный приём связи со стойкой не всегда работает. Для этого нужно нажать кнопку вызова бортпроводника на том ряду, где сейчас находишься, и когда бортпроводник, работающий в стойке, выглянет в салон, нужно помахать ему тем, что закончилось. Если закончился чай – помахать чайником, если кофе – кофейником, если лимоны – тарелкой из-под них и так далее. А вот если махать из «аппендикса», то бортпроводник из стойки, скорее всего, ничего не увидит. Тогда остаётся два варианта – пройти всего пару метров до бизнес-класса и позвонить оттуда, но этого нельзя делать по двум причинам: нельзя оставлять телегу без присмотра, так как она может покатиться и кого-нибудь убить, и нельзя заходить в бизнес-класс без звонка по интерфону, ведь там сейчас идёт обслуживание, и я могу помешать. Второй вариант – дойти до стойки, отделяющей «аппендикс» и эконом-класс, и позвонить оттуда. Но этого нельзя делать по двум причинам: нельзя оставлять телегу без присмотра и нельзя перелезть через телегу, чтобы попасть туда. Остаётся два выхода: ехать во вторую стойку вместе с телегой под крики пассажиров «Вы куда, мне ещё ничего не дали!», либо надеяться, что бортпроводник в стойке догадается, что в «аппендиксе» что-то закончилось и пошлёт ко мне кого-то из коллег на разведку. Собственно, вот минусы работы в «аппендиксе». Но есть и плюсы! Там меньше пассажирских рядов, и они отделены от эконом-класса шторкой, через которую почти не видно пассажиров, сидящих там. Пока бортпроводник находится в салоне с телегой – сотни глаз пожирают его с волнением из-за того, что скоро им предстоит выбрать тон общения с ним (быть милым или нахамить), сформулировать, что они хотят, и потому что просто очень что-то хотят. А ещё в «аппендиксе» не такое яркое освещение, и это действует успокаивающе. Ну и последний плюс – если у меня закончится томатный сок, я могу его тихонько взять из запасной телеги с соками бизнес-класса, они как раз стоят во второй стойке. Всё равно их никогда не выпивают.
Кроме того, в рейсе я отвечаю за груз-багаж. После приземления гораздо лучше стоять с пачкой документов в руках и в сигнальном жилете во второй стойке, чем протискиваться из третьей стойки через весь салон. Оттуда идти вперёд надо сразу после посадки, иначе пассажиры начнут вставать с мест, тогда уж точно не успеешь спуститься под борт первой и получишь выговор. А тут – знай себе стой перед дверью и разгоняй по местам пассажиров, повскакивавших с мест раньше времени.
И как мне могло прийти в голову, что в июле я могу обойтись в Анадыре без зимнего пальто? Под бортом меня чуть не сдувает с ног холодный чукотский ветер, форменного пиджака тут точно недостаточно.
На этот раз экипаж селят в новую гостиницу в посёлке Угольные Копи. Она забавная, с зелёными непрозрачными стёклами и на открытых сваях, будто избушка на курьих ножках. Но внутри довольно уютно, хотя в номере кровати стоят чуть не впритык друг к другу, и между ними кое-как втиснут телевизор. В нашем крохотном номере всего одно окно, и оно в потолке, когда на крышу садятся жирные бакланы, раздаётся пронзительный скрип когтей об стекло. Со мной в номере живёт еврейская девушка по имени Стелла, с длинными вьющимися волосами и не особо выраженным желанием общаться. Чаще всего мы просто спим или молча читаем в своих кроватях. Когда спать больше нет сил, мы выбираемся наружу.
Рядом с гостиницей находится продуктовый магазин, где мы не без удивления обнаруживаем карбонат 2007-го года производства, щедро покрытый зелёной плесенью. Пожалуй, я лучше поем свои ржаные лепёшки и овсяную кашу из пакетика.
Мы находим местное почтовое отделение, и я отправляю себе в конверте чек от покупки конверта – ну надо же на чём-то написать себе привет с Чукотки, а открыток в этом отделении нет. Стелла явно не разделяет моей романтичной увлеченности подобными письмами, но какая разница! Зато мне будет что перебирать дряблыми руками в старости, и рыдать от ностальгии.
Рядом находится разноцветная школа-сад «Снежинка». Видимо, здесь нет необходимости строить два разных здания для этих целей. Мы прогуливаемся до магазина с заманчивым названием «Станем друзьями», где тоже нет ничего непросроченного, и возвращаемся в гостиницу погреться. В номере мы выпиваем по литру горячего чая, кутаемся во все скудные запасы одежды, которые прихватили с собой – джинсы, футболки, олимпийки и даже форменный платок, и отправляемся на прогулку в аэропорт.
Этот ветер может продуть даже брезентовую палатку. Но мы отчаянно бредём к аэропорту мимо бочек с надписью «яд», мимо ржавых грузовиков, труб, проложенных по полю вдоль дороги, мимо облупившихся и просто неокрашенных зданий, ужасно износившихся жилых домов, наблюдаем за евражками – местными шустрыми сусликами, которые снуют туда-сюда, очень смешно потряхивая широкими хвостами.
По сравнению со всем, увиденным по пути, аэропорт выглядит просто шикарно. Мы прогуливаемся по залу ожидания, фотографируемся около стойки нашей авиакомпании и ради интереса расспрашиваем местных жителей, как они вообще умудряются тут жить. Конечно, хотелось бы увидеть сам Анадырь, но никто из экипажа туда не собирается, а одну меня никто не отпустит.
В аэропорту мы находим продуктовый магазин, где есть не просроченные продукты! Но и цены на них соответствующие, раз в десять дороже, чем в Москве. Выглядит это настолько дико, что я фотографирую ценники на память, вызывая тем самым недовольство продавщицы.
Обратно в гостиницу мы идём уже в сумерках. Суровое здесь лето, однако. В номере снова отогреваемся горячим чаем и больше уже никуда не выходим до самого вылета в Москву, так как становится холоднее, и без пальто на улицу лучше не высовываться. Что ж, зато отоспались.
21—24 июля 2009 г.
После сурового Анадыря организм никак не может прийти в себя на московской жаре. Я сплю полдня, но всё равно чувствую себя уставшей. Акклиматизация, наверное. Выхожу погулять в лес, сложив с собой плед, сок и свежие слойки из пекарни. Лежу в тени деревьев, всматриваясь в прозрачно-голубое небо. Кругом шелестит трава на ветру, доносятся запахи луговых цветов, крики детей с озера. Ещё пять часов до сборов на ночной рейс в Монастир. Надо успеть набраться сил.
Когда я возвращаюсь домой, успокоенная и умиротворенная лесной прогулкой, настроение у меня резко падает – дома Нарине с Тахиром, и вся квартира пропахла сигаретным дымом. Я ухожу от их попыток поговорить, сославшись на срочные сборы в рейс. Закрываюсь в своей маленькой комнатке, делаю макияж, собираю лётную сумку, надеваю форму и уезжаю из дома на два часа раньше, чем надо. Я уже подумываю о том, чтобы куда-нибудь переехать от Нарине, не из-за неё, а из-за того, что мне не нравится наблюдать их вдвоём у нас дома.
В службе я встречаю Надю, которая тоже приехала пораньше, и мы болтаем до начала брифинга.
Этой ночью мне предстоит отвечать за груз-багаж. Пока едут грузчики, я рассматриваю хвостовое оперение и вспоминаю лекции. Киль обеспечивает устойчивость по курсу, руль направления – управление по курсу. А вот руль высоты – это подвижный элемент, лётчик может выставлять его в нужное положение, тем самым направляя самолёт вверх или вниз. Всегда поражалась, что человек способен создать такую потрясающую машину. Сколько всего надо продумать, проверить, протестировать! Стараюсь уйти как можно глубже в эти мысли, вспомнить ту радость, с которой я шла на каждую лекцию, как мы все волновались перед финальным экзаменом и как прыгали от счастья, прижимая к груди первую форму. Ничто не утрачено, я уверена. С этой же радостью можно просыпаться и засыпать каждый день, надо только найти где. Потому что в одной квартире с Тахиром я это делать больше не могу.
26 июля 2009 г.
Этим чудесным июльским утром мы везём сотню человек на испанский курорт Ибица, известный своими сумасшедшими вечеринками, дорогими пляжами, голубым морем и мягким климатом.
Атмосфера в салоне приятная, дружелюбная, в основном летит молодёжь.
После обслуживания питанием у нас остаётся время на обед, и мы усаживаемся на контейнеры в задней стойке. Из кухонного водонагревателя вдруг начинает подтекать вода тонкой струйкой, и я, вместо того, чтобы разозлиться на неисправное оборудование, судорожно начинаю искать последующие признаки – свободное движение бумаги по воздуху в салоне, ощутимое похолодание, шумы и затруднённое дыхание. Всё это будет значить медленную разгерметизацию. Через пять минут на трёх последних рядах выпадают кислородные маски, пассажиры начинают паниковать, я срочно докладываю о происходящем шефу. Тут же командир по громкой связи объявляет, что нет поводов для беспокойства, маски выпали случайно.
Мы долетаем, как ни в чём не бывало, до Ибицы, высаживаем пассажиров, все улыбаются, даже командир, который вообще обычно не выходит на проводы. И как только салон стихает, наш самолёт облепляют техники и инженеры. Я два часа стою под бортом, так как загрузка багажа задерживается. Техники осматривают каждый сантиметр фюзеляжа снаружи и изнутри, в итоге находят небольшую щель. Судя по тому, что через час все службы покидают борт и нам дают добро на вылет, ничего страшного не произошло.
30 июля 2009 г.
Тяжело летать две ночи подряд, дневной сон совсем не помогает набраться сил, а мозг вообще не понимает, почему перестал спать ночью. Алматы очень приятный рейс, я люблю его. Единственный минус – обратный прилёт аж в 09:25 утра, к этому времени усталость зашкаливает, глаза закрываются, мозг давно спит, руки безвольно опускаются, а нужно каким-то чудом дотащить свое бренное тело до кровати. И вот наш экипаж, лишенный интереса к послеполётному брифингу, сидит в бизнес-классе Боинга 767 и выслушивает итоговую речь шефа. Я машинально записываю налёт с рейса туда и обратно, ночное время (оно оплачивается по другому тарифу), и вдруг мне звонит мама. Говорить я не могу, потому просто выключаю телефон и кладу его рядом с сумкой. Мы спускаемся по трапу, и я вспоминаю, что телефон остался в самолёте. Но у меня правда нет сил возвращаться. Не уверена, что у меня хватит сил даже на то, чтобы добраться до автобуса. Я с надеждой смотрю на открытую дверь – может быть, кто-то из службы уборки сейчас выглянет и спросит, не забыли ли мы телефон. Конечно, они его нашли, но нет, никто не выглядывает. И мне всё равно. Я сажусь в экипажный автобус и еду в аэропорт, оставив телефон в самолёте.
Дома я сразу ложусь спать, не разбирая сумку. Нет сил даже попить чай. Всё равно завтра выходной, успею ещё постирать форму и подготовиться к эстафете во Владивосток. После обеда иду в салон мобильной связи, получаю новую сим карту. Хорошо, что у меня есть простенький запасной телефон, я вставляю карточку и тут же звоню маме – она ведь, наверное, меня уже потеряла.
31 июля 2009 г.
Это мой третий полёт во Владивосток. Настроение у меня бодрое, боевое. Лето в разгаре, прекрасный тёплый вечер, и у нас собирается отличный экипаж. На брифинге меня назначают ответственной за груз-багаж, а потом шеф спрашивает, кто хочет взять на себя торговлю. Я, не раздумывая, поднимаю руку и говорю: «Давайте тоже мне!». Он смеётся и спрашивает: «Может, и бытовое возьмешь?». Экипаж тоже смеётся, но торговлю всё же шеф отдаёт мне. На борту я, едва успевая, принимаю и багаж, и торговлю. Мой замысел прост – на дальневосточных рейсах скупают всё, а премия за продажи мне сейчас не помешает, я ведь столько времени была на больничных.
И правда, за рейс у меня скупают почти всю телегу, и я, довольная, заполняю документы во второй стойке. Туманный рассвет уже розовеет за холодными иллюминаторами, и я улыбаюсь предстоящей встрече с далёким городом. Почему-то даже не чувствую усталости, хочется улыбаться пассажирам, может даже поболтать. Пассажиры часто задают вопросы про самолёты, про пилотов, про то, тяжело ли работать бортпроводником, и как мы умудряемся не падать, показывая АСС в салоне, в то время как самолёт уже рулит к ВПП. А я люблю рассматривать пассажиров, таких разных, от грудных детей до пожилых людей. Может, кто-то из них летит последний раз к себе на родину? А, может, кто-то впервые летит на самолёте? Я часто вспоминаю свой первый рейс, как мы летели в Одессу, и я сидела в кабине пилотов, забыв о времени и обо всём на свете. С тех пор всё так изменилось.
Мы прилетаем во Владивосток в 17:12 по местному времени. Половина суток просто выпала из моей жизни за счёт смены часовых поясов. Я улыбаюсь, глядя на аэропорт, в сто четвёртый раз не веря тому, что я на самом деле летаю, что мне это удалось. Когда-то это было просто невероятной идеей, а теперь я выполняю свой сто четвертый рейс и счастлива, не смотря на все трудности жизни.
Мы отправляемся в гостиницу, летом здесь просто чудесно! Территория гостиницы стала настоящим парком – высоченные тополя с густой зеленью, вековые сосны, уютные скамеечки в тени. Я усаживаюсь на одну из них и пишу с телефона ответное письмо Сэру Ёжику, вчера он написал, что устроился на работу в телецентр – случайно встретил сослуживца, и тот предложил ему обратиться туда за работой. Наверное, сложно вливаться в рабочие будни после целого года, проведенного в армии. Не представляю, смогла бы я сейчас вернуться в офис и сидеть там целую смену, как раньше? Вспоминаю наши письма с Сэром Ёжиком в шкафу, ночные смены, телефон, круглые глаза моей начальницы, когда я сказала ей, что собираюсь летать… Нет, я бы ни за что не хотела туда возвращаться. А переписываться можно, сидя где угодно, хоть во Владивостоке.
02—05 августа 2009 г.