Да здравствует Анталия с вылетом в 06:30! И почему всегда именно этот рейс? Анталия ведь летает несколько раз в день, но моя стабильно в 06:30. Хотя, возможно, это всё же лучше, чем Анталия в 05:30. Как бы то ни было, в Анталию всегда летит малыш Джамбо, набитый под завязку.
Явка в службу в 03:45, а значит нужно выехать из дома на такси в 03:15, на всякий случай с небольшим запасом времени – мало ли что может случиться даже за эти семь километров, а опоздать на рейс никак нельзя, непозволительно дёргать человека из резерва по собственной легкомысленности. А такси так вообще лучше заказать с вечера, ночью машин может не быть. Да и к тому же надо успеть отметиться на рейс у диспетчера, пройти предполётный медосмотр, зайти в уборную – сделать контрольную проверку макияжа и причёски, выяснить, в какой брифинговой мы собираемся с экипажем. А иногда шеф просит помочь заполнить полётные документы в комнате лётчиков, надо всё записать и осмотреться, послушать, как лётчики переговариваются перед рейсом, обсуждают погодные условия или проблемы с давлением. В эту комнату так просто не проникнешь, только если шеф проведёт с собой, мне пока удавалось попасть туда всего два раза. Потом начинается непосредственно брифинг, получение бортовых аптечек, накладной на питание и отъезд на лётное поле в экипажном автобусе. Раньше мне было непонятно – зачем ехать в экипажном автобусе эти 200 метров? Но теперь привыкла и уже не представляю, как бы весь экипаж с чемоданами тащился пешком сквозь стоянку. Около часа мы проводим на самолёте в подготовке к рейсу, каждый в своей зоне ответственности – принимаем бортовое питание, бытовое имущество, проверяем аварийно-спасательное оборудование, готовим стойки, проверяем уборку салона, экипировку туалетных комнат, готовим подносы с конфетами для раздачи перед взлётом, распихиваем пледы на багажные полки и так далее.
Ну, а чтобы выехать в 03:15, нужно встать в 01:45, чтобы успеть сделать макияж, причёску, проверить все документы, «рыбку» самолёта (индивидуальная схема расположения АСС и аварийных выходов для конкретного самолёта), сменную обувь, фартук для обслуживания питанием, тетрадь с информацией для чтения в салоне по громкой связи, запасные капроновые колготки – 99%, что они понадобятся; лак для ногтей – вдруг в течение рейса придётся поправить маникюр, если лак оцарапается об телегу или чайник. А ещё лак для волос, чтобы поправить причёску во время стоянки в Анталии, губку для обуви, чтобы привести в порядок туфли после прямого рейса, они ведь всё время пачкаются об стопоры телег, и аптечка на все случаи жизни – проверить наличие и сроки годности всех препаратов, бинты, пластырь, противоаллергическое средство, капли в глаза и прочее. В полёте приходится быть готовой ко всему, ведь в аптеку с самолёта сбегать не удастся, а в бортовой аптечке есть только самое необходимое. И да, кстати, в службе ещё надо успеть взять на рейс бортовые аптечки под роспись.
А чтобы встать в 01:45, нужно лечь спать хотя бы не в тот же день, когда надо вставать, и поспать минимум шесть часов. Уснуть в 20:00 не так уж просто, приходится пить валерьянку или глицин. Или выпить горячего чая с молоком и медом. Но чаще всего выходит уснуть не раньше 22:00. А если в этот день был прилёт с другой ранней Анталии, то дома я бываю около 15:00. Принимаю ванну, стираю форму, потом сплю пару часов. А значит, у меня остается от трех до пяти часов, чтобы сделать все свои дела и снова лечь спать. За это время иногда даже форма не успевает высохнуть, у меня ведь нет стиральной машинки, и отжать её до полусухого состояния вручную не выходит. А надо успеть её ещё и погладить. Иногда утюгом и сушу…
В три часа ночи на улице свежо, приятно. День ещё только начался. У кого-то вообще ещё не начался, а я уже стою перед зданием службы с чемоданом при полном параде. Бортпроводников тоже пока мало, всего три человека курят у входа. Я как всегда слишком рано. В наушниках играет спокойная, чуть печальная музыка, и я думаю, что сегодня будет делать Рамиля, куда она будет идти в тот момент, когда я поднимусь на борт. И ещё я часто представляю, что наш самолёт разбился, об этом говорят в новостях, и Рамиля с тревогой думает: «А это был не Катин рейс?». Дурацкие мысли. Это же Анталия. Худшее, что на ней может случиться – это белая горячка у кого-нибудь из пассажиров…
Анталия. Я лечу туда уже в седьмой раз и испытываю к ней стойкую неприязнь, несмотря на то, что никогда не была в городе. Мне кажется, что все улицы там заполнены пьяными русскими туристами и кругом валяются бутылки от водки. А ведь при всем этом, Анталия – это древний город, основанный еще до нашей эры! Она была подвластна лидийцам, персам, Риму, Византии, пережила множественные смены властей и религий… Чтобы теперь стать дешёвым местом примитивного отдыха. Обидно.
15 августа 2008 г.
Сегодня тот самый случай, когда после одной Анталии есть максимум пять часов свободного времени до следующей. Состояние разбитое. Форменный пиджак не стала стирать, он вроде не сильно испачкался. А юбку пришлось отстирывать от жирных пятен после упавшей на неё касалетки с курицей. Надеюсь, успеет высохнуть. Что вообще можно успеть за пять часов? Один час уйдет на подготовку к рейсу и ко сну – собрать лётную сумку, проверить, не очень ли грязный фартук, начистить обувь, положить новые запасные колготки. А если их нет, то ещё надо успеть сходить в магазин и купить. И если закончился лак для волос – тоже надо сходить и купить. Остаётся четыре часа. И, конечно, это не лучшие четыре часа в моей жизни, потому что не спать ночью, трястись над землёй две тысячи сто километров и обратно, бегая по салону, потом спать днём и снова готовиться к рейсу – всё это приводит в состояние, приближенное к коме. Сделать что-то по дому за это время и в таком состоянии практически невозможно, поэтому лучшее, что я могу предпринять – это пойти гулять в лес. Взять с собой пару пирожков с клубникой из ближайшего магазина, апельсиновый сок и плед. И лечь где-нибудь среди шуршащих на ветру берез, пахучей полыни, под жужжание шмелей над зарослями татарника. И слушать музыку в наушниках, что-нибудь спокойное, сонное. И смотреть в небо, где то и дело появляются крылья улетающих самолётов. Среди всего этого безумия надо ещё позвонить маме и отметиться, что я вернулась из Анталии и собираюсь лететь туда снова. Что я жива, здорова, и у меня всё хорошо. Да что там хорошо, просто прекрасно.
Я снова на борту, рейс Москва-Анталия. В иллюминатор густо светит солнце, заливает салон и разморенных пассажиров, падает на блестящие крылья и отливает на фюзеляже. Мы плавно заруливаем на стоянку, и становится непривычно тихо, когда замолкают двигатели. Из окна хорошо видно, как самолёт обрастает снаружи разной техникой – трапы, машина с питанием, цистерна с водой, машина для откачки рейсовых отходов из самолёта, паллеты с контейнерами, доверху набитые багажом пассажиров, которых мы через полтора часа повезем в Москву из Анталии. Я спускаюсь под борт первая – сдавать и принимать груз-багаж. Меня уже ждёт маленькая машинка представителя авиакомпании, большого солидного мужчины с круглым лицом. Интересно, он запоминает экипажи? Я вижу его каждый раз в Анталии, здороваюсь, и он отвечает так дружелюбно, будто помнит меня. Либо у него феноменальная память, либо я слишком часто бываю в Анталии.
Вокруг самолёта ходят механики, производя «визуальный осмотр», разглядывают каждый сантиметр фюзеляжа в поисках повреждений, которые мог получить самолёт в полёте или при посадке. Детально изучают все четыре гондолы двигателей, перебирая руками лопасти вентиляторов. Стойки шасси также подвергаются придирчивому осмотру – при взлёте или посадке случайно попавшие камни могли пробить покрышки. Под стойками шасси образуются лужицы – во время полёта самолёт замерзает, и теперь под жарким турецким солнцем конденсат стекает на землю.
Перед вылетом должно быть закрыто всё, что в принципе закрывается. Моя задача – отследить это снизу, под бортом. А потом проследить за дверью бортпроводника напротив моей двери и закрыть собственную дверь. Это называется «кросс чек» – бывает, от усталости или по невнимательности забываешь перевести дверь в «автомат». Коллега всегда подскажет: «Эй, ты чего! Дверь переведи быстро!». Такое случается редко, но, если случается – у коллеги напротив глаза становятся очень круглыми. А у шефа ещё круглее. А потом откуда ни возьмись появляется выговор. Так что лучше не отвлекаться и переводить дверь в «автомат» по круглым глазам коллеги, а не шефа.
«Четвёртый салон экономического класса к взлёту готов». «Спасибо, занимайте свои места». Полетели…
17 августа 2008 г.
Нарине с Тахиром ещё долго сидят на кухне, а мне пора спать, несмотря на то, что время только 20:10. Спать мне осталось около четырёх часов, потом снова Анталия. Чувствую себя как гость, оставшийся ночевать после свадьбы в комнате новобрачных.
Днём пришлось идти покупать новые часы, мои сломались. У бортпроводника всегда должны быть часы на руке. Рабочие часы! Мало ли что, вдруг придется засекать время от команды об аварийной посадке или ещё что. Если на брифинге обнаружится, что часов нет – можно ехать домой с замечанием в лётной книжке.
Перед взлётом производится проверка аварийного освещения, за это отвечает один из бортпроводников, он громко командует по интерфону: «Проверка аварийного освещения!» и через пару секунд по всему салону светятся лампочки и дорожки. И все бортпроводники слаженно бросаются проверять каждый свою зону ответственности, ведь освещение включается всего на одну минуту, надо успеть запомнить, где что не работает. Если есть проблемы – тут же приходит служба интерьера и ремонтирует, с нерабочим аварийным освещением лететь нельзя. К чему это я? Ах да, часы…
Анталия проходит как всегда, даже говорить о ней не хочу.
Когда я возвращаюсь домой, Нарине с Тахиром все ещё на кухне – они вообще выходили оттуда? Кормит его обедом, вежливо приглашает меня присоединиться. Сажусь рядом с ними, Нарине всё же чудесно готовит. При мне они смущенно молчат, загадочно переглядываются, долго курят. После его ухода она оправдывается, что ему далеко ехать домой – не приезжать же в гости на пару часов, проделывая такой путь. Я всё понимаю, но, честно говоря, мне больше нравилось жить с ней вдвоём, без посетителей.
18 августа 2008 г.
На касалетки обычно клеятся небольшие наклейки круглой или квадратной формы. По цвету наклейки можно определить, что находится внутри – рыба, говядина, свинина или курица. Желтый – курица, синий – рыба или морепродукты. Иногда даже нарисована или видна на оттиске картинка – маленькая курочка или коровья морда с рогами.
И сейчас, разбирая касалетки с синими наклейками, я уже представляю, как вдруг у половины салона начнется неожиданная аллергия на рыбу, все срочно захотят курицу. Это Анталия, конечно. Потом я думала, мне показалось, но нет – самолёт на самом деле забыли заправить водой. Срочно докладываю шефу. Такого со мной ещё не случалось. А если бы не заметила?!
Что вообще я должна сделать, чтобы полететь не в Анталию? Внезапно стать дочерью генерального директора или выйти замуж за командира-инструктора? Ведь кто-то летает в другие рейсы, их никто не отменял. Может, потому что я ещё мало летаю? Но нет – ведь почти все мои одногруппники уже были на Гоа. Не то чтобы я сильно хочу на Гоа (конечно, хочу!), просто интересно, почему АНТАЛИЯ?
20 августа 2008 г.
Через неделю у меня первый отпуск, самое время начать к нему готовиться, продумать план, составить список необходимых вещей с собой и список того, что нужно привезти из поездок в подарок родным и друзьям. Пожалуй, займусь этим в автобусе – сегодня мы вместе с Нарине едем в узбекское кафе «Халва», там прекрасно готовят и в подарок всегда подают фрукты и настоящую халву. К тому же с собой можно принести шампанское и открыто пить его, официант даже подаст бокалы.
В этот раз нам в подарок приносят ещё и чак-чак, потрясающе мягкий, медовый. Я думала, это татарское блюдо? И официанты здесь всегда улыбаются. Научиться бы и мне с такой же радостью подавать чай людям.
23 августа 2008 г.
Мой последний рейс перед отпуском – само собой, Анталия, 06:30. Ах да, не последний. Крайний.
На «сорок седьмом» в средних стойках никак не спрячешься, с обеих сторон через шторку проход. И за шторку без конца заглядывают пассажиры с разнообразными просьбами: дать попить, цитрамон, попросить «того мужика» не храпеть, присмотреть за ребёнком. Вообще ничего, что у меня всего пять минут свободного времени во время рейса?! И за эти пять минут я пытаюсь успеть распаковать поднос с экипажным питанием. Иногда даже хлебушек завернут в полиэтиленовую пленку, а копаться с ней некогда. Даже в армии, наверное, едят более размеренно. Ну или, по крайней мере, сидя. Стоит только положить в рот кусочек курицы – тут же из-за шторки появляется любопытно-заинтригованное лицо, на котором читается: «Вот же, вы едите курицу! А говорили, что она закончилась!» – не стану же я ему объяснять, что экипажное питание приносят из телеги бизнес-класса под конец рейса, и всё это время мы понятия не имеем, что в нём окажется. И вообще, хватит смотреть мне в рот!
26 августа 2008 г.