Мне нравится новая тенденция службы планирования – отправлять меня в Хабаровск в начале каждого месяца. Многие бортпроводники жалуются, что у них за всё лето не было ни одной эстафеты, только разворотные Анталии и Шармы (Шарм-Эль-Шейх). Но есть и такие, кого почему-то чартеры обходят стороной, всё лето наблюдаешь их в службе с чемоданами, ровным загаром и довольной улыбкой. Меня пока никто не балует Мальдивами или Кубой, но спасибо за Хабаровск.
И почему я всегда приезжаю на час раньше? Около службы курят и пьют кофе бортпроводники, совсем как тогда, в мой первый день здесь. Только теперь они здороваются со мной, спрашивают: «Куда летишь?», улыбаются. Я таки втесалась в их ряды.
В коридоре встречаю Нарине, она только прилетела из Анталии, выглядит такой уставшей, и голос тихий, будто уже спит. Говорю ей, что улетаю в Хабаровск, вернусь послезавтра, на что она без лишних эмоций отвечает: «Ну тогда ко мне заедет один знакомый». Знакомый? Нарине – девушка жёстких принципов, не похоже, что к ней можно так просто «заехать в гости». Интригует! Расспрошу её об этом, когда вернусь.
Нет, только не Волынский! Изо всех сил принимаю приветливый вид, натягиваю сдержанную рабочую улыбку и чётко, чуть ли не по буквам, произношу:
– Добрый день, Роман Денисович.
– Добрый день, Вы в Хабаровск?
– Да, но кроме меня, кажется, ещё никто не приехал.
– Почему же? Я здесь. Заходите в брифинговую.
– Роман Денисович, а поставьте меня старшей эконома!
Что?! Зачем я это сказала?
– У нас вообще-то три мальчика сегодня в экипаже. Ну ладно, если хотите, давайте. Только учтите, никаких скидок на то, что вы девушка.
– Спасибо! Конечно.
Я никогда и не просила о скидках! А три мальчика пусть кофе наливают пассажирам. Вот дела, Волынский с нами на рейсе. Но он, конечно, будет работать в бизнес-классе, инструкторы чаще всего заправляют стойкой бизнеса и держат связь с лётчиками по всем вопросам. Так что я отчасти спасена.
Экипаж постепенно собирается в комнате брифинга – у нас сегодня и правда три мальчика. Но двое из них не то что бы совсем мальчики, скорее элегантные девочки с ухоженным маникюром, только в мужской форме. О, этим уже никого не удивишь. Интересно, а им есть какие-то скидки?
Роман Денисович на самом деле просит шефа поставить меня старшей эконома, ответственной за питание. Ура! И что меня дёрнуло спросить, надо же, откуда был этот приступ смелости? Но я рада, иначе бы в стойку точно поставили кого-то из этих «сладких мальчиков», а я бы считала бытовое.
На борту Боинга 767 прекрасная буфетно-кухонная стойка в самом хвосте, такая удобная и просторная. Чудесно, что инструктор дал добро, и я сейчас здесь, среди завала контейнеров, телег и пакетов сверяю данные по накладным. В стойке время пролетает незаметно, но при этом с большим удовольствием. Я докладываю шефу о том, что питание принято, и принимаюсь за подготовку. Первым делом раздаю коллегам подносы с конфетами, чтобы они их предложили во время проверки готовности салона к взлёту. Потом готовлю демонстрационные комплекты, чтобы бортпроводники не доставали их в последний момент. Ну и, конечно, раскладываю касалетки в печи, чтобы начать греть сразу после набора высоты. В голове автоматически помечаются галочками пункты: лимоны разложены, полутелеги для аперитива готовы, подстаканники вложены внутрь, телеги с подносами застелены… У меня даже сердце чаще бьётся, по мышцам рук разливается излишнее напряжение, а в глазах светится восторженное: «Всё по плану».
Но вдруг Лёня, бортпроводник, ответственный сегодня за вторую правую дверь, вбегает в стойку и, запыхавшись, бросает мне, не глядя в глаза: «Звони шефу, у нас женщине плохо», потом хватает кислородный баллон и бежит обратно в салон. Нет, не срывайте мой Хабаровск! У меня ведь уже касалетки в печах ждут разогрева! Звоню шефу по интерфону, сообщаю о ситуации и тоже иду в салон, посмотреть лично, в чём же дело. Лёня держит кислородную маску у лица женщины средних лет, облаченной в бесформенное бледно-жёлтое платье. Лицо у неё примерно такого же цвета, руки безвольно болтаются на подлокотниках.
– Лёнь, ну что с ней?
– Обморок, надеюсь, сейчас придет в себя.
Обморок! Потрясающе, мы ведь уже начали рулить к взлётно-посадочной полосе. Да что со мной не так, это ведь женщина, живой человек, и ей плохо. Давай, сочувствуй, бревно! Ну ладно, ладно, мне её жаль, но не могла бы она подумать над своим самочувствием до входа в самолёт? Это же не игрушки, в самом деле. Теперь рейс придётся задержать, чтобы врач смог её осмотреть, и командир должен будет принять решение, снимать её с рейса вместе с багажом (о нет, багаж! Сколько же его будут искать среди двухсот с лишним сумок?) или же лететь с ней.
Мы снова заруливаем на стоянку. Безусловно, многие обеспокоены, впрочем, на лицах большинства читается недовольство. Да бросьте, представьте, если бы ей стало плохо в воздухе? Делать незапланированную посадку куда менее приятно, чем просто не вылететь по плану.
Уже через семь минут на борт поднимается врач и два медбрата. Из-за столпившихся людей мне не видно, что происходит. А через пять минут женщину выносят на носилках. Ясно, значит, всё не так просто. Женщина, вы, конечно, сделали нам проблем, но всё же поправляйтесь…
Лёня, ответственный сегодня за вторую правую и груз-багаж, спускается под борт для снятия её чемодана. Проходит пятнадцать минут. Из иллюминатора мне видно, как он переминается с ноги на ногу, что-то машет грузчикам и поглядывает на часы. Сигнальный жилет сильно велик Лёне, в общем-то, как большинству бортпроводников. Кажется, их шили на Мохаммеда Али. А Лёня, наверное, даже сдачи не давал, когда его в школе били мальчишки на перемене, да и ростом до Али он не дотянул сантиметров двадцать пять. Но зато как он оперативно всё провернул с кислородным баллоном! Шеф наверняка отметит это на послеполётном брифинге.
И не так уж всё оказалось страшно, ещё пять минут и нам снова дают окно на вылет. Благодаря этой заминке, у меня в стойке всё готово аж на два рациона, даже накручен весь чай – хватит и сменной бригаде на обратный пролёт. Пакетированный чай нам загружается в коробках, фасованный по сто штук. Их надо распаковать, разобрать пучками по пять пакетиков, скрутить верёвочки жгутом и завязать каждый пучок в узелок, чтобы удобно было потом вешать на ручку чайника и погружать внутрь для заваривания. Обычно для первого рациона их накручивает старший эконома, а на второй – все вместе, в перерыве между обслуживанием питанием. А после второго рациона вместе накручиваем пакетики для сменной бригады, чтобы они не тратили на это время. Вообще мы должны сделать всё для сменной бригады – принять и подготовить питание, разложить лимоны, отсчитать нужное количество коробок с соком и сложить их в полутелеги, укомплектовать туалеты бумагой и бумажными полотенцами, сменить подголовники и прочее. Всё, чтобы сменная бригада ни о чём не беспокоилась. И когда мы будем лететь обратно – нам тоже всё подготовят коллеги с прямого рейса.
По громкой связи звучит серьезный голос командира: «Уважаемые пассажиры, приносим извинения за задержку вылета. Через несколько минут мы будем готовы к взлёту». За окном снова мелькают огни аэропорта, постепенно удаляясь и превращаясь в сплошное размытое пятно. А потом и вся Москва становится огромным светящимся полем.
Весь рейс я кручусь в стойке, раскладывая горячие касалетки по подносам, два раза обжигаю руку, раздаю указания коллегам, выношу им в салон дополнительный чай, кофе, лимоны, салфетки. А когда становится совсем темно, пассажиры мирно спят, у меня всё готово ко второму рациону, я включаю в наушниках умиротворяющую меня группу «Nachtgeschrei».
Волынский не делает мне ни одного замечания. Может, у них там и без меня работы хватает? В иллюминаторе уже просыпается розовый рассвет, облака покачиваются в невесомости. Какое блаженство просто сидеть здесь, смотреть на спящих пассажиров, вытянув ноги, и наблюдать, как мы совершаем путешествие во времени – сквозь семь часовых поясов.
Мы задерживаемся с прибытием всего на двадцать минут. Бледно-лиловые облака отливают сажей, образуя плотный ковёр над аэропортом. А прямо над нашим самолётом образовалась прореха в небесном полотне, и из маленького круглого отверстия на фюзеляж падают туманно-сизые лучи спрятанного солнца, озаряя крылатую машину, как кучный оркестр на сцене концертного зала Чайковского. Перед глазами всё плывет от усталости, но я бы ни на что не променяла этот вид.
Котёнок у Муси остался всего один, пёстро-зелёный, уже озорной подросток, носится по коридорам и хватает за ноги проходящих мимо, забегает в номера и шарит по чемоданам. Сейчас он носится по моей кровати. Кое-как отстирываю томатный сок от форменной юбки, замочив её в раковине. Сегодня у меня снова кровать под мансардой, рядом стоит маленькая серая тумбочка, в которую я сбрасываю кучу принадлежностей из прически – шпильки, невидимки, лента. Даже руки немного трясутся от усталости и желания спать, ползу в кафе на завтрак практически на автопилоте. Лётчики оживлённо беседуют о недавнем рейсе на Кубу, командир смеётся так заразительно и раскатисто, что его большой живот ходит ходуном. Поразительная стойкость, я сейчас не в состоянии даже вспомнить, как выглядит моя квартира в Авиагородке.
Как здорово поспать днём, особенно если потом никуда не нужно идти. Можно, но не нужно. Моя соседка по номеру уже куда-то ушла, и в коридоре не слышно голосов экипажа. Выходит, я осталась одна? Полчаса играю с котёнком на веранде, потом гуляю вокруг гостиницы. Погода чудесно солнечная, пахнет циниями и дельфиниумами. Улица пустая, только редкие велосипедисты рассекают тишину. Мне не хочется сегодня кормить голубей или бродить по набережной. Самое главное – побыть здесь, в спокойствии Тихоокеанской улочки. В ближайшем отделении почты отправляю открытки родителям, Сэру Ёжику и подружкам. А самое интересное – себе, когда я получу его, на нём будет заветный штамп «Хабаровск 07.08.2008».
Ночью я, конечно, снова лежу без сна. Звезды сегодня необыкновенно огромные, словно висят над крышей. Разве должен быть какой-то смысл в путешествиях? Мне думается, что сам путь – вот смысл. Именно в дороге чувствуешь трепет, необъятную полноту мира, счастье. Я всегда буду помнить этот день. Принимаю две таблетки «Мелаксена» и через полчаса постепенно проваливаюсь в сон.
06—08 августа 2008 г.
Интересно допытаться, что за знакомый появился у Нарине. Сначала она стесняется, уклоняется от разговора, а потом рассказывает: «Мы с ним знакомы уже полгода, но общаемся редко. Его зовут Тахир, он сам из Дагестана, но живёт в Москве уже пару лет, у него тут брат… в тюрьме сидит. У нас ничего такого не было, не подумай, просто приезжал в гости. Я вас познакомлю как-нибудь». Дагестанец, у которого брат сидит в тюрьме – отличный парень, наверное!
Где-то в салоне происходит полная Анталия, а я всё размышляю, что же теперь будет? Скорее всего, если он дагестанец, а она армянка, то жить вместе до свадьбы они не будут. А если скоро будет свадьба – то Нарине переедет жить к нему, а я останусь одна. В каком-то плане мне этого, конечно, хочется, но платить за квартиру одной очень накладно. Так что же теперь будет?
09 августа 2008 г.
Во время обучения нам много рассказывали о центровке – что груз, багаж и почта должны быть равномерно распределены в багажных отсеках, чтобы самолёт ровно и устойчиво держался в воздухе. Тут всё идет в расчет – и количество пассажиров с их средним весом, и их распределение по салонам, и даже вес телег с питанием. Сегодня я отвечаю за груз-багаж, а значит, мне предстоит рассказывать командиру о том, сколько нам привезли груза, багажа, почты, животных, оружия и передавать грузчикам все его указания по поводу расположения этого добра в багажных отсеках. Анталия – довольно стандартный рейс в плане загрузки, кроме багажа обычно ничего нет. Но сегодня у нас неожиданный гость – овчарка на борту. «Товарищ командир, у нас собака, не забудьте, пожалуйста, включить отопление». Командир серьёзно отвечает: «Принято». Специально для овчарки будет включено отопление в одном из багажных отсеков.
Спускаюсь обратно под борт, передаю грузчикам все требования по центровке, и пока они производят погрузку, пытаюсь рассмотреть собаку через маленькое отверстие в клетке. Вид у неё испуганный. Хорошо хоть лететь чуть больше двух часов, а не на Сахалин.
Докладываю командиру об успешном окончании коммерческой загрузки, о том, что все багажные отсеки закрыты, что животное успешно загружено. В салоне тут же находится хозяйка собаки, видимо, шеф сказал ей, к кому обратиться. Полная женщина лет сорока в цветастом платье тут же обращает на меня утомлённый страданием взор и спрашивает: «Ну как там мой Лопушок?». Ну прямо сцена из советского кино. «Нормально ваш Лопушок, загружен в соответствии с указаниями командира. Ему там тепло, уютно и хорошо». Шеф заставляет женщину занять своё место, нам пора рулить на ВПП. Хорошо, что я работаю не в том салоне, где сидит эта женщина, а то в полёте она меня заставит проникнуть в багажный отсек и проведать Лопушка.
Под конец рейса я собираюсь спускаться под борт, стою у второй правой двери, женщина в цветастой ткани снова находит меня: «Девушка, посмотрите сразу, как там моя радость, вы знаете, у нас дом в Турции, мы раз в три месяца сюда летаем, и я каждый раз так переживаю за Лопушка». А, ну тогда ясно, зачем тащить с собой собаку на курорт. Только вот что с того, что я сейчас проверю, как он там? Всё равно я больше никогда не увижу эту женщину. Когда я вернусь на борт, она уже будет в аэропорту.
«Багажные отсеки пусты, товарищ командир». «Принято. Ожидайте новой загрузки».
10 августа 2008 г.
Сегодня у меня ночует Ася, должна приехать ночью на такси после Анталии. Я жду ее на улице, брожу по тёмному городку, слушая музыку в наушниках. Непонятно, кому этот визит нужен больше. Она хочет поговорить – пожаловаться на своего друга, судя по всему, который второй год живет с ней, но никак не догадается жениться. А мне не то чтобы одиноко ночевать без Нарине, но разве что немного. Хотя я сомневаюсь, вполне возможно, что уже через пару часов мне надоест её компания, и я захочу остаться одна, но это будет уже невозможно.
Ася, наконец, приезжает, такси одиноко рулит по тёмному двору. Обычно она не стесняется в выражениях после Анталии, и первым делом мне приходится выслушать массу ненормативной лексики о пассажирах. Не могу сказать, что я сама такого уж хорошего о них мнения порой, но я стараюсь не думать о них после рейса.
Вечер проходит в бурной беседе за десятком кружек чая. Ася засыпает на кровати Нарине, а я сижу одна на кухне и смотрю в темноту за окном. Август в разгаре. Новые и новые «Анталии» ждут нас…
11 августа 2008 г.
Есть нечто противоестественное в таком образе жизни. Сегодня один знакомый сказал: «Есть фильм, там всё как про тебя. По-моему, называется „Вид сверху лучше“». И тут дрогнуло. Всё так и выходит. Фильм. Посмотрела фильм, сделала как там, и вот оно – моя жизнь стала глупым фильмом. Только без начала и конца.
В лесу за Авиагородком вдруг расцвели пионы, ярко-розовые, пышные. Вроде не сезон уже, да и как они вообще сюда попали? Воздух становится гуще от растений позднего лета. И по вечерам уже прохладно около пруда в лесу. Но самолёты стабильно поднимаются в небо, несмотря на погоду. Травы по пояс, штаны в репейнике, в наушниках поёт Кипелов, и я точно знаю, что только что взлетел «Тель-Авив». Тоскливо на душе. Или это осень приближается. Чего-то не хватает.
Нарине и правда знакомит меня с Тахиром. Если бы я встретила его на улице, я бы точно поняла, что он дагестанец, ну или как минимум не русский. У него густые чёрные волосы, немного вьющиеся, чёрные глаза, усы, борода… Правда, ростом он ниже меня и очень худой, но рядом с миниатюрной Нарине это не так заметно. Голос у Тахира тихий, и разговаривает он не очень охотно. Может, просто со мной ему не сильно хочется общаться. Зато Нарине с ним, кажется, веселее, и это хорошо.
12 августа 2008 г.
Когда вылет такой ранний, что ещё не ходят автобусы, есть два варианта – с вечера заселиться в дальнюю экипажную гостиницу или ехать на такси к рейсу. Я люблю гостиницы, но мне кажется дикостью ночевать в семи километрах от дома, когда я могу спокойно собраться в своей квартире и не тащить с собой лак для волос и прочие принадлежности для подготовки к рейсу. Конечно, если нет лишних 150 рублей на такси, лучше ехать в гостиницу. Правда, что дома, что в гостинице мне вряд ли удастся собраться в одиночестве – в экипажную гостиницу се́лят по двое в номер, и только иногда, если число заселяющихся бортпроводников нечётное, может оказаться, что кто-то один будет занимать целый номер. А дома Нарине, тоже приходится считаться. Случается, что её нет, но сегодня она дома и сможет ночью спокойно поспать, если я уеду в гостиницу. Так странно собираться на рейс среди ночи, гладить форму на кухонном столе в полумраке, когда в двух метрах от меня спит другой человек. Не мой родственник даже. У меня никогда не было много друзей, и ночевать по гостям тоже приходилось не часто. Как получилось, что я стала жить так? Я привыкла к Нарине, я стараюсь мириться с её привычками и характером, но всё же необычно вот так жить с кем-то. Я еду в гостиницу, пусть хоть одна из нас нормально поспит дома.
13 августа 2008 г.
Вроде как выходной. Но даже отдыхать нет никаких сил, прилетела из Пулы измождённая и злая. В сущности, неплохой был рейс, команда нормальная, шеф адекватный. Одно плохо – я все больше понимаю, как устала от пассажиров. Не людей, а пассажиров. Устала от мелочности, придирок, капризов. Целыми днями одно и то же: «Я хотел место у окна, а мне сказали, что свободных нет, скажите тому мужчине, чтобы поменялся со мной», «Что значит томатный сок закончился?! Я всегда в самолёте пью только его!», «Я не буду есть рыбу, найдите мне курицу!», «Я хочу в туалет сейчас, а не после набора высоты», «Я имею право!», «Вы должны!», «Еще воды!»… Даже во время эвакуации они, наверное, будут требовать личного массажиста и молотого перца к томатному соку.
Не вставая с кровати, смотрю «Зелёную милю», можно вдоволь наплакаться, пока Нарине нет дома. На улице дождь, пасмурно, промокшие голуби вжались в окна и их жалобы слышно на всю кухню. Взять бы банку мороженого и есть его до тошноты, но в такую погоду даже выходить за ним не хочется. Чем-то мне всё это напоминает предыдущую работу, тот день, когда я после ночной смены смотрела фильм и решила поехать в Москву.
Завтра Анталия, нет смысла приниматься за работу по дому, всё равно не успею – скоро вставать. Причём вставать в гостинице, а туда ещё надо доехать и заселиться. Можно было остаться дома, раз Нарине улетела, но у меня нет денег на такси, зарплата будет только завтра.
На днях всем должны прийти открытки из Хабаровска. Разные, яркие, с амурскими тиграми и набережной. Мне должна прийти с тигром.
14 августа 2008 г.