Напоследок, в завершение лётного месяца, меня отправляют в ночной резерв. Налёт у меня уже чуть больше месячной нормы, так что я почти уверена, что меня никуда не отправят. И моя уверенность растет с каждой минутой, которая приближает меня к восьми утра. Три минуты. Я готова идти домой, измотанная бессонной ночью – в этой гостинице почему-то всегда плохо спится. А ещё неважно кормят, всю ночь болел живот. Домой, скорее домой, в моё жалкое убежище.
Только не это. На экране телефона высвечивается номер диспетчерской. «Екатерина, у вас Тель-Авив, ждем вас на прохождение предполётного медосмотра. Срочно». Срочно. Тель-Авив. Ну как так?! Кое-как сдерживаюсь, чтобы не наорать на диспетчера. Конечно, они не отправят никого из только что пришедшего состава дневного резерва – кто знает, что может случиться, всегда нужен запас свежих сил. А раз есть ещё три минуты до восьми – я должна лететь.
Прямой рейс выдерживаю кое-как, без настроения и сил.
На обратном рейсе просыпается второе дыхание, хочется даже улыбаться пассажирам. Видимо, это эйфория от того, что скоро я, наконец, окажусь дома. Или от вкусного израильского мороженого во время стоянки. Или от прекрасной утки, жареной на гриле с розмарином. А, может, я просто люблю свою работу? Я на ней вот уже сутки. Половина суток в гостинице, половина в самолёте. Тель-Авив. Потрясающе.
Зато сегодня мне достается кошерное питание – кто-то из пассажиров, заказавших его, не захотел есть, и я беру его себе на обед. Мне всегда нравилось, как оно тщательно упаковано – поднос полностью покрыт полиэтиленовой пленкой, и каждая ёмкость на нём также отдельно упакована. На учёбе рассказывали, что наша авиакомпания заказывает кошерную еду на специализированной фабрике бортового питания в Москве. Они готовят его для разных классов обслуживания – и для эконом-класса, и для бизнеса. Все блюда изготавливаются строго согласно кашруту, древнему еврейскому закону. Нам рассказывали его основы, ведь евреи любят, чтобы их традиции уважали, а Тель-Авив – очень важный рейс для нашей компании. Главное отличие при производстве кошерной еды – присутствие специального сотрудника – машгиаха на всех этапах приготовления, он контролирует соблюдение правил и отвечает за пригодность продуктов. А именно – могут быть использованы только туши здоровых животных, и то не всех, а только тех, что являются одновременно жвачными и парнокопытными. Животные зарезаются специальным способом – «шхита», по требованиям кашрута. Есть также список птиц, которые считаются трефными, то есть не пригодными для приготовления кошерной пищи. Например, нельзя есть орла или сову. Яйца также нельзя есть, так как в них есть сгустки крови.
Весь процесс настолько строго контролируется, что любая ошибка в обработке или приготовлении может сделать пищу некошерной. Мясо тщательно обрабатывают, чтобы в нём не осталось крови. А рыбу можно использовать, только если у неё есть плавники и чешуя. Например, угорь не имеет чешуи, а значит, согласно кашруту, использоваться не может.
Так как употребление в пищу насекомых также запрещено, все овощи и фрукты тщательно отбираются и обрабатываются. Машгиах строго следит за качеством, чтобы не было ни одной личинки или следов плесени.
Артишоки и брокколи также не используются потому, что сложно определить их «чистоту». Даже мука тщательно просеивается. А при выпечке есть свой ритуал погружения первого куска теста в печь. Есть также нюансы с одновременным употреблением некоторых продуктов, и за этим также следит машгиах.
Когда пища готова, её раскладывают в небольшие пластиковые контейнеры по порциям, заклеивают крышкой, затем оборачивают полиэтиленовой пленкой, и все контейнеры ставятся на поднос: салат, булка, горячее, морс, хумус и т. д. Затем поднос оборачивается плёнкой и на него клеится сертификат кошерности.
При обслуживании питанием мы греем касалетки с горячим отдельно, и затем кладём их на поднос. Нас учили, что с кошерным питанием так поступать нельзя. Во-первых, нужно отнести пассажиру поднос с кошерным питанием в таком виде, как его привезли с фабрики – упакованный и с приклеенным сертификатом. Если упаковка будет повреждена или оторван сертификат – пассажир, скорее всего, откажется есть. Пассажир должен сам вскрыть упаковку, достать касалетку с горячим питанием и отдать в руки бортпроводнику. Открывать нам её нельзя. Мы должны разогреть её в печи и принести обратно. Всё это делается до начала обслуживания питанием остальных пассажиров. Списки людей, заказавших кошерное питание, выдаются на брифинге бортпроводнику, ответственному за питание с указанием посадочных мест. Так что найти их не сложно.
Как можно не впечатлиться и не начать уважать таких замороченных людей?
Лично у меня такой процесс приготовления пищи вызывает восторг, хотя я не готова питаться так постоянно. А если захочется есть в поезде или на мосту через Енисей – что делать? Где брать кошерное? Но всё же это очень интересно, и уж конечно гигиенично и проверено. К тому же кошерное питание всегда кладется с горкой, аж крышка касалетки выпирает.
И вот сегодня я лично вскрываю поднос с кошерным питанием и грею касалетку, как мне вздумается, а не как требует кашрут. Надеюсь, меня никто не сдаст. И да – это очень вкусно! Мне нравится даже хумус – нутовое пюре с лимоном и оливковым маслом. Возможно, стоило ради этого сорваться из резерва в последние три минуты.
Итак, мой налёт за июль составил почти 94 часа. До августа меня уж точно никуда не отправят. Вот только август уже через три часа…
31 июля 2008 г.
Бывает, за день я вижу их по тысяче человек. Людей, в смысле. Моё дело – накормить, напоить, укрыть, спасти при необходимости. Всё происходит так быстро. Наливаю чай, не глядя в глаза.
– Вам с лимоном?
– Девушка, ну разумеется с лимоном!
Оторопело выпадаю из чёткости процесса и смотрю в лицо пассажира – а он и правда возмущён. Неужели можно пить чай без лимона, как я могла такое спросить?
Быстро раздаю горячее:
– Извините, курица закончилась. Сегодня на ужин пангасиус с рисом в соусе карри.
– Но у меня аллергия на рыбу!
Почему аллергия на рыбу у всех пассажиров, на которых закончилась курица?
А за окном такие нежные облака, пышные, как свежий бисквит, дымчато-белые с розовым отливом. На двигателе играет солнечный зайчик, на крыле воздушный поток треплет интерцепторы. Люди меняются, а небо остается тем же.
«Мы прибыли в аэропорт Толмачёво. Погода хорошая, плюс двадцать три». Командир сегодня строгий, сказал, что лично спустится во время стоянки для отдачи распоряжений о центровке груза.
Я спускаюсь под борт первой, сегодня я «вторая правая дверь, груз-багаж». Какой здесь солидный аэропорт! Чем-то похож на Домодедово. Это базовый аэропорт компании «S7 Airlines», их яркие зелёные самолёты занимают большинство стоянок. Пока я наблюдаю за подъезжающими грузчиками, командир с восхищением оглядывает здание аэровокзала и рассказывает, что аэропорт Толмачёво за прошлый год обработал груза и почты общим весом 18 667 тонн. И вообще, ему здесь нравится. Мне тоже нравится. Мне вообще всё нравится, кроме того, что томатного сока не хватает.
02 августа 2008 г.
Наконец, я шагаю в 21-й век – в моём доме теперь есть ноутбук! Пришлось взять его в кредит, на полную стоимость я ещё не заработала. Интернета у меня, правда, пока нет, зато можно смотреть фильмы и слушать музыку, которые я скопировала у Кати. Иногда покупаю диски с фильмами в нашем торговом центре и смотрю их, закрывшись в ванной при свечах, когда Нарине нет дома. Это единственное место в квартире, где всегда тепло. Несколько дисков я привезла с собой из Челнов, как частичку воспоминаний о доме, в том числе видео со свадьбы Рамили. Какая же она там красивая – каштановые кудри, искрящиеся глаза, тоненькая талия в пышном платье с блестящими серебряными узорами. И рядом я в платье небесного цвета и ожерельем из янтарных цветов, улыбаюсь, помогая ей надеть изящные туфельки. Я вообще всегда была рядом последние восемь лет, а теперь нас соединяют только sms-сообщения и редкие звонки. Но я уверена, что мы не потеряем друг друга.
Прошло уже больше полугода с моего переезда из Набережных Челнов. Близится мой первый отпуск, скоро я смогу увидеть родных и друзей. Думаю, я успею много чего ещё, ведь отпуск длится почти месяц, и таких будет аж два в год!
03 августа 2008 г.
После очередной «Анталии» у меня просто не находится моральных сил быть дома в одиночестве. Ну то есть как в одиночестве: Нарине спит после рейса, а я так устала, что не могу даже спать. Немыслимо выматывает окружение сотен человек, с которыми меня ничего не связывает, кроме касалеток и чая. Всё время слышу только «я», «дайте», «хочу», «имею право». Такое ощущение, что я живу среди младенцев, которым всё время что-то нужно. Несмотря на усталость, после рейса направляюсь в гости к Кате и Вове. Хочется почувствовать себя дома – знаю, что здесь меня всегда ждут. Да и Нарине сможет нормально выспаться, если я не буду греметь посудой или шуметь водой в ванной.
Сама дорога к дому Кати и Вовы меня уже успокаивает. Что-то остается неизменным – станция метро с запутанными выходами, автобусная остановка, мимо которой я пройду, снова решив не ждать автобус, мост, через который страшно идти из-за несущихся мимо машин, и тот самый дом, где меня ждут. В принципе, иногда меня и не ждут, бывает, что они уезжают погостить в Лондон, встретить Новый Год в Финляндии или погулять по Праге. Но у меня есть ключ от их квартиры, и они отвечают мне по телефону: «Конечно, заезжай, Катюх! Правда, мы сейчас в Кёнигсберге». И тогда я еду туда просто, чтобы побыть в привычной, почти домашней атмосфере. Безусловно, в пустом доме волна печали и одиночества захлестывает с ещё большей силой, но ведь дома и стены лечат.
Сегодня они дома. Уже на половине пути от метро до их дома у меня полностью промокает обувь, юбка пачкается от брызг грязных луж, но какой красивый вид с моста – там, внизу, железнодорожная станция и десятки людей в ожидании электрички. И вдали расстилается необъятная Москва. Ребята не понимают моё желание ходить пешком – это ведь полчаса ходьбы, времени жалко! Да нет, не жалко. Проходя этот отрезок пешком, я настраиваюсь на смену декораций – в моём сознании фюзеляж самолёта и сотни недоверчивых, чужих глаз заменяются добрыми, тёплыми глазами моих друзей. Я привыкаю к мысли, что сейчас меня будут любить, кормить и слушать.
За окном хлещет дождь. Катя кормит нас с Вовой своим фирменным сырным пирогом. Как она говорит, это единственное блюдо, которое она умеет готовить. И пирог на самом деле прекрасный – из твёрдого сорта сыра, свежего чеснока и сметаны.
После нескольких часов разговоров стою одна на балконе и думаю. Сколько всего было в моей жизни… как много я хотела бы вернуть или изменить, о чём-то я начинаю жалеть, о чём-то забывать. Безысходность часто овладевает мной, словно весь мир отрезан от меня. Всё идёт своим ходом, но внутри почему-то чёрная дыра, которую нечем заполнить. Всё моё существо мечется в этих безрезультатных поисках. Что мне сделать, чтобы меня больше радовала моя жизнь? Ведь разве в ней что-то не так?
Меня уже ждёт спальный мешок на полу, в котором мне предстоит провести эту ночь. Диван ребята кому-то подарили по доброте душевной. Но это всё ещё та самая комната, в которой они меня приютили полгода назад.
Утром я, как обычно, встаю раньше всех. Ребята сонно спрашивают, куда я иду, просят позавтракать с ними. Но меня тянет обратно, в мой самолётный мир. Я не могу этого объяснить. Я даже не хочу есть, мне пора ехать. Шесть утра. Моя любимая дорога от их дома до метро. Из тёплого домашнего уюта мне снова пора в небо.
04 августа 2008 г.