Торарин сын Невьольва провел зиму у конунга Кнута Могучего[1124]. Там тогда находился человек, которого звали Торстейн сын Рагнхильд. Они хорошо поладили и поклялись друг другу в нерушимой дружбе, а еще они пообещали друг другу, что всякий раз, как им доведется быть в одной стране, поселятся вместе.
Спустя некоторое время Торстейн привел свой корабль в Островной Фьорд[1125], и Гудмунд Могучий пригласил его погостить у него в Подмаренничных Полях[1126]. Торстейн говорит ему об уговоре, который у него был с Торарином. После этого Эйнар, брат Гудмунда, приглашает его приехать на Поперечную Реку[1127] с тремя спутниками. Он и ему отвечает то же самое. Многие поговаривали, что ехать туда на постой все равно что отправиться за шерстью в козий хлев, потому что Торарин не больно-то преуспевал, а жил он у дальних шхер на севере на мысе Тьёрнес[1128].
Как только Торарин узнал о приезде Торстейна, он погнал табун лошадей в Островной Фьорд. Торарин пользовался всеобщей любовью. Он пригласил к себе Торстейна со всеми его людьми, вместе их было восемнадцать человек. Торстейн поехал с Торарином. Торарин велел заколоть весь свой домашний скот, так что они ни в чем не нуждались в эту зиму. Торстейн подарил жене Торарина хороший ковер.
Весной Торстейн спросил у управляющего Торарина, во сколько, по его мнению, обошлась вся (...) брага[1129], которую они выпили за зиму. Тот ответил, что, на его взгляд, она стоила немало. Люди из Секирного Фьорда[1130] не удивлялись щедрости Торарина, хотя и хвалили его за гостеприимство. После этого
Торстейн купил на свои средства столько же скота и отдал его Торарину, а хозяйке дал ковер. Он подарил Торарину половину корабля и пригласил его уехать вместе с ним из страны. Торарин поблагодарил его за подарки.
Летом они отправились в плаванье. Когда они встретились с Олавом конунгом, тот пригласил Торарина к себе. Торарин принял его приглашение и попросил, чтобы Торстейн остался с ним.
Конунг ответил, что Кнут Могучий ни с кем не обменивается своими людьми, однако сказал, что наслышан о Торстейне как о достойном муже — «и потому будет хорошим решением, если Торстейн станет служить нам, как он служил Кнуту конунгу», — и удовлетворил просьбу Торарина.
Когда Торарин объявил о том, что они оба получили приглашение присоединиться к дружине, Торстейн отвечает:
— Скорее всего, это было предложено только тебе, а ты попросил за меня. Но, по мне, лучше быть непрошеным гостем у Олава конунга, чем приглашенным у какого-нибудь другого.
Затем конунг указал им их места за столом. Хельги и Торир звались те двое, что сидели на скамье за Торарином и Торстейном. Им пришлось передвинуться подальше, чтобы уступить место друзьям, и они сочли это за оскорбление.
В первый же вечер Торарина вызвали из палаты. Человек, который попросил его выйти, назвался Бьярни и сказал, что он — сын сестры Торарина. Он сказал, что потерпел кораблекрушение на севере у берегов Халогаланда, и обратился к Торарину за помощью. Торарин пообещал устроить его на постой к какому-нибудь бонду. Бьярни же считал, что из-за своего родства они должны жить вместе. Торарин отвечал, что у него нет никаких доказательств того, что тот и вправду его родич. Бьярни следовал за ним по пятам, и так они вместе явились к конунгу. Тогда Торарин рассказал конунгу об этом человеке.
Конунг сказал, что скорее всего это и в самом деле его родич, — «однако ты должен поручиться, что он не строптив, и тебе решать, оставаться ему с дружинниками или нет».
Конунг велел ему сесть подальше на ту же скамью, и ему было отведено достойное место. Бьярни уселся за Торстейном, плечом к плечу с Хельги. Торарин сказал ему, что из-за его упрямства ему нелегко будет ужиться с дружинниками, и предостерег его от того, чтобы он распускал какие-нибудь слухи среди людей конунга. Торстейн был молчалив и очень привязан к конунгу. Таким же был и Бьярни.
Однажды вечером зимой случилось так, что Бьярни уснул, а когда проснулся, то в покое никого не оказалось, потому что люди ушли к вечерне. Он вскочил, вышел и пошел по улице. Уже стемнело, и он увидал Хельги и Лофта[1131]. Они были вместе со своими спутниками в одном доме. Там внутри горел свет.
Хельги говорил, что у него есть для них новость: их конунга предали. Кнут конунг злоумышляет против него и послал Торстейна в Исландию с богатыми дарами для Торарина, чтобы тот заманил конунга в западню, а Бьярни напал[1132] на него. За это Торарин получил от Кнута золотое обручье:
— Он носит его на левой руке и таит ото всех, а на правой руке напоказ он носит обручье, которое ему пожаловал Олав конунг.
Бьярни пошел к вечерне и ни словом не обмолвился о том, что слышал.
Вечером Хельги и его товарищ не притронулись к еде. Конунг спросил, уж не заболели ли они. Хельги ответил, что это хуже болезни, и заявил, что не станет ничего говорить до следующего дня, когда все соберутся за трапезой. Тогда они рассказали конунгу обо всем. Тот сказал, что не поверит их словам, пока своими глазами не увидит обручье — подарок Кнута.
Когда Олав конунг пошел мыть руки, он схватил Торарина за рукав и, как и говорил Хельги, обнаружил у него на руке под рукавом рубахи золотое обручье. Тогда он поверил в то, что против него устроен заговор, и в гневе спросил, откуда у того это обручье. Торарин сказал, что оно принадлежало Кнуту и тот пожаловал его ему, как на самом деле и было.
— Отчего же ты носишь его тайком, — сказал конунг, — а не так, как то обручье, что дал тебе я?
Торарин отвечает:
— Я потому прячу его, государь, и ношу на левой руке, что тот, кто дал мне его, теперь далеко. А на правой руке я ношу золотое обручье, которое мне пожаловал славнейший из конунгов, которому мы служим ныне.
Конунг не захотел слушать, что говорил Торарин, и повелел схватить их всех — Торарина, Торстейна и Бьярни и бросить в темницу. Он назвал их изменниками[1133]. Многие сочли это плохой новостью. Епископ пошел исповедать их и рассказал конунгу, что с их стороны не было никакого предательства. Он предложил конунгу предать их Божьему суду[1134], и пускай Господь свидетельствует, на чьей стороне правда.
Так и было сделано, и епископ устроил Божий суд. Бьярни нес железо храбро и как подобает мужу. А когда руку Бьярни осмотрели, на ней оказался волдырь. Конунг заявил, что это ожог, однако епископ не вынес никакого решения.
Тогда конунг велел Торарину взглянуть. Тот ответил:
— Даже если ты не признаешь Бьярни невиновным, мы никогда не понесем расплаты за то, в чем ты нас обвиняешь.
После этого конунг приказал, чтобы взглянул Торстейн. Торстейн посмотрел на руку и сказал:
— Мне приходилось видать вторую такую же.
Конунг отвечает:
— Что ты имеешь в виду?
Торстейн сказал, что их казнь может сильно задержаться, если он станет рассказывать свою историю. Конунг ответил, что согласен повременить.
Торстейн начал свой рассказ так:
— Моего отца звали Рикард, а мать Рагнхильд. Они были знатного рода. Отец мой умер, когда я был ребенком, и моя мать вышла за человека по имени Транд. Их сыновей звали Бьёрн и Транд, и разница в возрасте между нами, братьями, была невелика. Транд[1135] вскоре умер, и Рагнхильд уехала домой в Швецию, а Транд унаследовал владения своего отца. Я отправился странствовать и добрался по Восточному Пути[1136] до самого Иорсалира[1137] и принял там крещение. Оттуда я вернулся на север в Швецию и захотел научить мою мать истинной вере, но она воспротивилась этому и сочла, что потеряла сына, раз я принял новую веру. В конце концов мы договорились, что тот из нас последует примеру другого, чей бог окажется сильнее. После этого ее богов в богатом убранстве посадили вкруг на дворе и самому могущественному из них бросили на колени раскаленное железо. Пламя тотчас же охватило их всех, одного за другим, и они сгорели дотла.
Затем то же самое железо накалили докрасна опять, и я пронес его девять шагов по примеру христиан. Это железо не было освящено, так как нигде поблизости не было клириков. Спустя три ночи рука была развязана. В третью ночь мне приснилось, что ко мне пришел муж с сияющим лицом[1138]. Он выбранил меня за дерзость, однако сказал, что я буду вознагражден за благочестивое намерение научить свою мать истинной вере. Он сказал, что, когда мою руку развяжут, она окажется красивее, чем прежде, когда была здоровой:
— И с этих пор ты должен будешь носить на ней перчатку, и не смей прославлять меня.
А еще он сказал, что моя расплата в этом мире состоит в том, что я буду оклеветан перед конунгом, и велел показать руку, если от этого будет зависеть моя жизнь.
Когда руку развязали, она выглядела так, будто на ладони, там, где прежде лежало железо, лежит золотая монета, а по краям у нее — красная нить. Плоть в этом месте была приподнята. Благодаря этому знаку моя мать и все наши друзья приняли христианство. И я никогда больше не показывал руку.
Затем Торстейн стянул с руки перчатку и показал руку. Он сказал, что, по его мнению, Бьярни, как и сам он, поплатился бы за свою глупость на Божьем суде, не получи он этого знака. После этого конунг успокоился и они с епископом стали допытываться у Бьярни, за что это ему пришлось бы расплачиваться. Бьярни поведал тогда о предательстве — о чем он услыхал, но умолчал, и сказал, что Торарин наказал ему не затевать никаких дел и не распускать слухов в конунговых палатах.
Затем Хельги и Торир были схвачены и заключены в оковы, и их вынудили признать свою вину. Они сознались в клевете. Конунг пожелал, чтобы Торарин и остальные назначили им наказание и чтобы они были казнены. Однако Торарин приговорил их к изгнанию из Норвегии и к уплате большого штрафа. Торарин объявил, что правда об этом деле вышла наружу благодаря конунговой удаче.
Торарин после этого навсегда остался у конунга и пал вместе с ним[1139].