О том, как конунг на севере обратил в христианство невежественных людей

И вот Олав конунг вновь узнает о том, что еще не вся страна приняла крещение, тогда как его желанием было обратить в истинную веру всех людей в своей державе, где бы они ни жили, будь то на каком-нибудь островке или на мысу.

Как явствует из старинной песни, жил на одном мысу на севере Норвегии, где была хорошая заводь для боевых кораблей, вдали от обитаемых мест и больших дорог, бонд со своей хозяйкой, оба уже в летах. У них, как говорится в начале той песни, было двое детей, сын и дочь:

Жили там также раб и рабыня. Хозяин был человек умный и ни во что не вмешивался, старуха же была женщина властная и всем заправляла в доме. Хозяйский сын никогда не унывал и был большой весельчак и насмешник, человек задиристый. Хозяйская дочь была постарше брата и сметлива, хотя и выросла вдали от людей. У бонда была большая охотничья собака, которую звали Лэрир[1102]. Никто из них и понятия не имел о святой вере.

Однажды поздней осенью случилось так, что у хозяина околел ломовой конь. Это был весьма жирный жеребец, и поскольку язычники употребляли в пищу конину, его было решено съесть[1103]. Сдирая с него шкуру, раб первым делом отрезал у него тот член, которым природа снабдила всех тварей, что плодятся, сходясь с себе подобными, и который, согласно древним скальдам, у лошадей зовется «игрецом». И только раб отрезал его и уже собрался было отшвырнуть прочь, как к нему со смехом подскочил хозяйский сын, схватил тот игрец и вошел с ним в дом. Там как раз сидели его мать с дочерью и рабыня. Хозяйский сын потряс перед ними игрецом, не скупясь при этом на глумливые слова, и сказал такую вису:

Рабыня расхохоталась, а хозяйская дочь попросила его выкинуть эту мерзость. Но тут встает старуха, заходит с другой стороны, выхватывает его у того из рук и говорит, что нечего попусту выбрасывать то, от чего может быть прок. Затем она идет, хорошенько обсушивает его и оборачивает в льняной платок вместе с луком и другими травами, чтобы он не сгнил, и кладет в свой сундук.

И вот идет осень, и, что ни вечер, старуха достает его, всякий раз приговаривая при этом какие-нибудь восхваления, и дело доходит до того, что она обращает на него всю свою веру и начинает почитать его как бога, вводя в такое же заблуждение своего мужа и детей, а также всех прочих домочадцев. Он же с дьявольской помощью подрос и настолько набрался сил, что обрел способность вставать рядом с хозяйкой, когда ей этого хотелось. А потому старуха взяла за обычай всякий вечер приносить его в покой, где они сидели, и там каждый из них должен был произнести над ним вису[1105] — вперед всех она сама, затем хозяин, а там один за другим все остальные, пока очередь, наконец, не доходила до рабыни. Из того, что каждый из них произносил, видно, как они к этому относились.

Олав конунг встречается с людьми, живущими на мысу

Как-то раз незадолго до того, как Олав конунг был вынужден бежать из страны от Кнута конунга[1106], он поплыл со своими кораблями на север вдоль берега. Конунг прослышал о людях, которые жили на том мысу, об их неверии и о том, что там происходило, и поскольку он желал, чтобы в этом, как и во всех других местах, народ перешел в истинную веру, он приказал кормчему свернуть с пути и зайти в бухту, что лежала под мысом, тем более что дул попутный ветер. Они прибыли туда на исходе дня. Конунг велел разбить на кораблях шатры и распорядился, чтобы его люди провели там ночь, а про себя сказал, что намерен подняться наверх в усадьбу, и попросил Финна сына Арни[1107] и Тормода Скальда Чернобровой[1108] пойти с ним. Все трое накинули поверх одежды серые плащи и вечером, в сумерках, направились в усадьбу. Там они заходят в дом, садятся на вторую скамью[1109] и рассаживаются так, что Финн расположился дальше всех, рядом с ним Тормод, а конунг ближе всех к выходу. Они сидят там до самой темноты и ждут, однако в покой так никто и не заходит. Потом входит женщина с огнем, и это была хозяйская дочь. Она приветствует гостей и спрашивает, как их зовут. Каждый из них назвался Гримом[1110]. Тут она засветила огни в покое. Она то и дело поглядывала на гостей и более всего присматривалась к тому из них, кто сидел с краю. А перед тем как выйти она произнесла такую вису:

Тогда пришелец, который сидел с краю, отвечает: — Ты умная женщина, так что помалкивай об этом.

Больше они ничего друг другу не сказали. Хозяйская дочь вышла, а немного погодя в покой входят бонд, его сын и раб. Бонд усаживается на почетное сиденье, его сын садится подле него, а раб — подальше. Они подшучивают над тем, что гости держатся невозмутимо. Затем все было приготовлено для ужина, накрыт стол и принесена еда. Хозяйская дочь села рядом со своим братом, а рабыня — рядом с рабом. Гримы, как уже было сказано, сидели все вместе. Последней в покой входит старуха, неся в руках Вёльси, и подходит к почетному сиденью, на котором сидит хозяин. Ничего не говорится о том, поздоровалась ли она с гостями. Она разворачивает платок, в который был завернут Вёльси, кладет его хозяину на колени и говорит вису:

Хозяин был, как видно, не слишком доволен, но все же принял его и сказал вису:

Хозяйский сын схватил Вёльси, поднял его, перебросил своей сестре и сказал вису:

Хотя и с большой неохотой, но ей пришлось-таки последовать обычаю, заведенному в их доме. Она едва прикоснулась к Вёльси, но все же сказала вису:

Раб принял его и сказал:

Рабыня принимает его очень ласково, обнимает и прижимает к себе, гладит и говорит вису:

Тут его взял в руки Финн. Он сказал вису:

Он передал его Тормоду. Тот взял Вёльси в руки и хорошенько рассмотрел его. Потом он ухмыльнулся и сказал вису:

Конунг взял его и сказал вису:

Тут он швырнул его на пол, и его тотчас же схватила собака. Как только старуха увидала это, она вскочила вне себя и произнесла вису:

Тогда конунг сбрасывает с себя личину, так что все узнают его. Затем он начинает проповедовать им истинную веру. Старуха была не склонна принять ее, тогда как хозяин был более покладист. Но с Божьей помощью и благодаря стараниям Олава дело закончилось тем, что все они приняли христианскую веру и были крещены конунговым придворным капелланом. Впредь они всегда крепко держались своей веры после того, как узнали, в кого им следует верить, и постигли своего создателя. Тогда они поняли, как скверно и не по-людски они прежде жили, совсем иначе, чем все другие добрые люди.

Можно из этого заметить, насколько сильно был Олав конунг озабочен тем, чтобы искоренить всякие пагубные обычаи, язычество и колдовство, будь то в самых отдаленных уголках Норвежской Державы или на материке — в центральных областях страны. Ничего он не желал так, как склонить к принятию истинной веры как можно больше народу. Теперь же стало очевидно, что и это, и все другое он совершил в угоду Господу.