В то время, когда в Норвегии правил Хакон ярл сын Сигурда[674], жил в Гаулардале[675] бонд по имени Брюньольв и по прозвищу Верблюд. Он был лендрманн[676] и муж весьма воинственный. Жену его звали Дагню, она была дочерью Железного Скегги из Ирьяра[677]. У них был сын, которого звали Торстейн. Был он высок и силен, суров и нетерпелив с каждым, с кем ему доводилось иметь дело. Никто в Норвегии не мог сравниться с ним ростом, и едва ли во всей стране нашлись бы двери, в которые он вошел бы без труда, и оттого, что он казался выше большинства домов, его прозвали Силой Хуторов[678]. Торстейн был человек неуживчивый. Он получил от своего отца корабль и команду и с той поры с одинаковым успехом отправлялся попеременно то в походы, то по торговым делам.
В то время к власти в Норвегии пришел Олав конунг сын Трюггви, Хакону же ярлу перерезал горло его раб, которого звали Тормод Карк[679]. Торстейн Сила Хуторов сделался дружинником Олава конунга, и тот считал его человеком храбрым и очень ценил, однако другие дружинники его недолюбливали, так как он казался им слишком своевольным и упрямым. Конунг часто посылал его с поручениями, от которых уклонялись другие, и бывало, он отправлялся в торговые поездки, чтобы добыть для конунга какие-нибудь сокровища.
Однажды Торстейн стоял восточнее Балагардссиды[680] в ожидании попутного ветра. Как-то раз утром он поднялся на берег, и когда солнце стояло на юго-востоке, вышел на поляну. На поляне был прекрасный холм, на вершине которого Торстейн увидал коротко стриженного мальчугана[681]. Тот сказал:
— Подай-ка мне, мать, мою гнутую палку и вязаные рукавицы, — говорит он. — Я собираюсь отправиться на ведьмовские скачки, ведь нынче в подземной стране праздник.
Тут из холма выскочила гнутая палка, похожая на кочергу. Он сел верхом на палку, натянул рукавицы и пустился вскачь, как обычно поступают дети.
Торстейн взошел на холм и произнес те же слова, что и парнишка. Тотчас же из холма были выкинуты палка и рукавицы и кто-то произнес:
— Кто просит об этом?
— Бьяльби, твой сын, — ответил Торстейн.
Затем он сел верхом на палку и поскакал вслед за парнишкой. Они подъехали к широкой реке и бросились в нее, и больше всего это походило на то, как если бы они брели в густом дыму[682]. Вскоре перед их глазами прояснилось, и они подошли к месту, где река низвергалась со скал. Видит тут Торстейн обширную заселенную местность и большой город. Они направились в город. Люди там как раз сидели за столами.
Они заходят в палаты. Они были полны людей, и все, кто там был, пили только из серебряных кубков. При входе стоял стол, где разливали питье. Ему показалось, что все там было из золота и никто не пил ничего, кроме вина. Тут Торстейн заметил, что оба они остаются невидимыми для всех. Его спутник прошелся вдоль столов, подбирая все, что с них падало. На престоле сидели конунг и конунгова жена, и в палатах царило веселье.
Вслед за этим видит Торстейн, как в палаты входит человек и приветствует конунга. Он говорит, что явился к нему из Индии[683], из горы, которая носит название Луканус, и что он посланец тамошнего ярла, и объявляет конунгу, что сам он альв[684]. Он поднес конунгу золотое запястье, и тот решил, что ему не доводилось видеть ничего лучше. И вот запястье пускают вкруговую, чтобы люди могли на него посмотреть, и все его расхваливают. Это запястье разнималось в четырех местах. Торстейн увидал там и еще одно сокровище, которое показалось ему весьма ценным. То была скатерть, что лежала на столе, за которым сидел конунг. Она была обшита золотой каймой, и в кайму эту была вставлена дюжина драгоценных каменьев, прекраснее которых не сыщешь[685]. Уж очень Торстейну захотелось заполучить эту скатерть. Пришло ему тогда в голову попытать конунгову удачу[686] и проверить, не удастся ли ему завладеть этим запястьем. Видит тут Торстейн, что конунг собирается надеть запястье себе на руку, выхватывает его у него, а другой рукой хватает скатерть, так что вся снедь летит с нее прямиком в грязь, а сам устремляется к дверям, позабыв в палате свою гнутую палку.
Поднялся большой шум, люди выбежали наружу, увидали, в какую сторону направился Торстейн, и бросились за ним. Видит он, что они могут его настичь, и говорит:
— Если ты, Олав конунг, настолько же хорош, насколько велика моя вера в тебя, помоги мне!
Торстейн бежал так быстро, что они не смогли догнать его, пока он не добрался до реки и не остановился на берегу. Тогда они окружили его, однако Торстейн храбро защищался и, прежде чем подоспел его попутчик и отдал ему палку, убил бессчетное множество врагов. Затем они не мешкая бросились в реку и, когда солнце стояло на западе, воротились на тот самый холм, о котором нам уже доводилось слыхать. Парнишка забросил в холм палку и мешок, который он наполнил всякими лакомствами. Так же поступил и Торстейн. Стриженый мальчик вбежал внутрь, а Торстейн примостился у оконца. Он увидал там двух женщин, одна ткала драгоценную ткань, а другая качала в колыбели дитя. Эта женщина сказала:
— Что бы это могло задержать Бьяльби, твоего брата?
— Нынче он не ездил со мной, — сказал тот.
— Кто ж тогда отправился в путь с гнутой палкой? — спрашивает она.
— Это был Торстейн Сила Хуторов, — отвечает стриженый парнишка, — дружинник Олава конунга. Из-за него мы попали в довольно трудное положение, так как он унес из подземной страны вещи, которых не найти в Норвегии. И вполне могло выйти так, что мы оба были бы убиты, ведь он позабыл у них свою палку, а они были готовы преследовать его до конца, да только я принес ему его палку[687]. Наверняка он человек отважный — даже не знаю, сколько он там перебил народу.
Тут холм закрылся вновь.
После этого Торстейн отправился назад к своим людям, и они уплыли в Норвегию. Он нашел Олава конунга на востоке в Вике, отдал ему сокровища[688] и рассказал о своей поездке. Люди сочли его рассказ весьма удивительным. Конунг предложил Торстейну принять от него в лен большие поместья, однако тот отвечал, что хотел бы отправиться в еще одну поездку в Восточные Страны[689]. Зиму он провел с конунгом.
Весной Торстейн снарядился в путь. У него был боевой корабль и команда в две дюжины человек. Он прибыл в Ямталанд[690] и как-то раз остановился в одной бухте и сошел на берег, чтобы развлечься. Он вышел на поляну, где был большущий валун, и увидал неподалеку от него на редкость безобразного карлика. Тот вопил благим матом, разевая рот до ушей, и Торстейну показалось, что при этом его нос свешивался до подбородка. Торстейн спрашивает, с чего это он ведет себя как безумный.
— Чего ж удивляться, добрый человек! — отвечал тот. — Разве ты не видишь огромного орла, что летит там? Он унес моего сына. Я думаю, этот дьявол был послан Одином, а я умру от горя, если потеряю свое дитя.
Торстейн пустил в орла стрелу и попал ему под крыло. Орел рухнул вниз мертвый, а Торстейн подхватил на лету ребенка карлика и отдал его отцу. Карлик очень обрадовался и сказал:
— Я и мой сын должны отплатить тебе за его спасение[691], так что выбирай себе награду, какую захочешь, — золото и серебро.
— Ты бы лучше позаботился о своем сыне, — сказал Торстейн, — а я не привык брать плату за свою ловкость.
— Раз так, я все равно остаюсь у тебя в долгу, — говорит карлик. — Может быть, ты все же согласишься принять в дар мою рубаху из овечьей шерсти? Покуда ты будешь носить ее на теле, ты сможешь плавать без устали и никто не нанесет тебе раны[692].
Торстейн надел рубаху, и она пришлась ему впору, хотя казалось, что она слишком мала даже для карлика. Затем тот вынул из кошеля серебряное кольцо, отдал его Торстейну и наказал беречь его, сказав, что, пока он владеет этим кольцом, он не будет испытывать нужды в деньгах[693]. А еще он дал Торстейну черный камень:
— Если ты спрячешь его в ладони, тебя никто не увидит[694]. Больше у меня нет ничего такого, что могло бы принести тебе пользу. Однако ради потехи я хочу дать тебе еще этот кристалл.
Тут он вынул из кошеля кристалл, а за ним стальное стрекало. Кристалл этот был треугольный и посредине белый, одна сторона его была красная и вокруг нее желтый ободок.
Карлик сказал:
— Если ты уколешь кристалл острием там, где он белый, разразится такая свирепая снежная буря, что никто не сможет этого вынести. А если ты захочешь растопить выпавший снег, тогда ты должен ткнуть туда, где кристалл желтый, и выглянет солнце, и все растает. Но ежели ты ткнешь туда, где он красный, то из него вырвется пламя, сажа и целый дождь искр, так что никому не под силу будет на это смотреть. А еще ты можешь швырнуть кристалл со стрекалом во что захочешь, и он сам вернется к тебе в руки[695], стоит тебе только позвать. Вот и все, чем я могу тебе теперь отплатить.
Торстейн поблагодарил его за подарки и воротился к своим людям. Решил от тут, что, пожалуй, не зря отправился в эту поездку. Вслед за тем задул попутный ветер, и они поплыли в Восточные Страны. Потом их окутал туман и они сбились с пути, и целых полмесяца кряду они не ведали, где плывут[696].
Однажды вечером они заметили, что находятся недалеко от берега. Тогда они бросили якорь и заночевали там. Утром стояла хорошая погода и сияло солнце. Оказалось, что они зашли в длинный фьорд. По берегам его они увидали красивые горные склоны и леса. На борту не нашлось никого, кто знал бы, что это за страна, и они не увидали там никакой живности — ни зверей, ни птиц.
Они разбили на берегу палатку и расположились там.
Наутро Торстейн сказал своим людям:
— Я должен поставить вас в известность о своих намерениях. Вам придется подождать меня здесь шесть ночей, так как я решил выяснить, что это за страна.
Они были очень обеспокоены этим решением и захотели отправиться вместе с ним, однако Торстейн воспротивился этому:
— И ежели я не вернусь раньше, чем солнце зайдет семь раз, — говорит он, — уплывайте восвояси и так и скажите Олаву конунгу, что мне, видно, не суждено воротиться домой.
Затем они пошли вместе с ним в лес, после чего он скрылся из виду, а они возвратились назад к кораблю и поступили так, как их просил Торстейн.
Теперь надо рассказать о Торстейне, о том, как весь тот день он шел по лесу и ничто не привлекло его внимания, пока на исходе дня он не вышел на широкую дорогу. Он шел этой дорогой до наступления сумерек, а потом свернул с нее, направился к могучему дубу и взобрался на него. На дереве оказалось довольно места, чтобы улечься, там он и заночевал[697]. Когда взошло солнце, он услыхал громкий топот и человеческую речь. Тут он увидал, как верхом едет множество народу. Он насчитал двадцать два всадника, и они промчались мимо него на полном скаку. Торстейн немало подивился их росту: прежде он никогда не видывал столь высоких людей. Торстейн оделся. Продолжалось утро, и наконец солнце добралось до юго-востока.
И вот видит Торстейн, как едут три человека, хорошо вооруженные и такие высоченные, каких ему никогда раньше не доводилось видеть. Самый рослый из них ехал посредине в расшитой золотом одежде и верхом на мышастом коне, а двое других ехали на серых лошадях и были одеты в красное.
Когда они поравнялись с тем местом, где находился Торстейн, их предводитель остановился и сказал:
— Никак там что-то живое на дубе.
Тогда Торстейн вышел перед ними на дорогу и приветствовал их. Те разразились громким смехом, а рослый человек сказал:
— Нечасто нам случается видеть таких людей! Как тебя зовут и откуда ты будешь?
Торстейн назвал себя и сказал, что его прозвище Сила Хуторов, — «а родом я из Норвегии и я дружинник Олава конунга».
Рослый человек улыбнулся и сказал:
— То, что рассказывают о великолепии его двора, должно быть большой ложью, коли при нем нет никого доблестнее тебя. Сдается мне, тебе скорее подойдет прозвище Малец Хуторов[698], чем Сила Хуторов.
— В честь наречения имени надобно что-нибудь дать[699], — говорит Торстейн.
Рослый человек снял с пальца золотое кольцо и отдал Торстейну, оно было весом в три эйрира[700].
Торстейн спросил:
— Как тебя зовут и какого ты звания? И в какую страну я приехал?
— Меня зовут Гудмунд, и я правитель местности, что зовется Гласисвеллир[701], и она находится в подчинении у державы, которую называют Страной Великанов[702]. Я сын конунга, слуг же моих зовут одного Силач-Хоть-Куда, а другого Силач-Каких-Мало[703]. Не заметил ли ты — не проезжал ли здесь кто нынче утром?
Торстейн сказал:
— Здесь мимо проехали двадцать два человека, и вели они себя не больного скромно.
— Это были мои люди, — говорит Гудмунд. — Тут по соседству лежит страна, которая называется Ётунхейм, там правит конунг по имени Гейррёд[704], а мы его данники. Моего отца звали Ульвхедин Верный, но он был прозван Гудмундом, как и все, кто проживают на Гласисвеллир. Мой отец отправился в усадьбу Гейррёда, чтобы вручить конунгу дань, и во время этой поездки погиб. Конунг послал мне приглашение, чтобы я приехал на тризну по моему отцу и принял те же звания, которые носил он, однако нам вовсе не по нраву служить ётунам.
— Отчего ж ваши люди ехали впереди вас? — спрашивает Торстейн.
— Нашу страну разделяет большая река, — говорит Гудмунд, — она называется Хемра[705], и река эта настолько глубокая и быстрая, что ее не перейти вброд ни одному коню, кроме тех, которыми владеем я и мои спутники. Остальным же пришлось поехать к истокам реки, и нынче вечером мы встретимся.
— Забавно было бы поехать с вами, — говорит Торстейн, — и посмотреть, что там произойдет.
— Не знаю, гоже ли это будет, — говорит Гудмунд, — ведь ты, верно, человек крещеный.
— Я в состоянии позаботиться о себе, — говорит Торстейн.
— Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня у тебя были неприятности, — сказал Гудмунд. — Однако если Олав конунг дарует нам свою удачу[706], я мог бы рискнуть и захватить тебя с собой.
Торстейн ответил, что готов ему в этом поклясться. Гудмунд велел ему сесть сзади, и тот так и сделал. Затем они поскакали к реке. На берегу стоял дом, и там они взяли себе другую одежду и переоделись в нее, а также одели своих лошадей. У одежды этой было такое свойство, что сквозь нее не проникала вода, вода же там была такая холодная, что сразу же вызывала омертвение в том месте, куда она попала. И вот они переправляются через реку. Лошади бодро двинулись вброд, но тут конь Гудмунда споткнулся, и у Торстейна намок большой палец на ноге и тотчас же омертвел. Когда они выбрались из воды, то разложили на берегу одежду для просушки. Тут Торстейн отсек себе большой палец[707], и все они подивились его мужеству.
Затем они поехали дальше своим путем. Торстейн сказал, что им нет нужды прятать его:
— Потому что я могу делать так, что меня никто не увидит, как если бы у меня был шлем-невидимка.
Гудмунд сказал, что это хорошее умение.
И вот они подъезжают к городу, и там к ним присоединяются люди Гудмунда. Затем они въезжают в город. Они слышат, как раздаются звуки всевозможных музыкальных инструментов, однако Торстейну они показались нестройными. Тут навстречу им выходит Гейррёд конунг и радушно их приветствует. Им отводят для ночлега каменный дом, или покой, и отряжают людей, чтобы те поставили их коней в стойло.
Гудмунда проводили в конунговы палаты. Конунг восседал на престоле, а подле него ярл по имени Агди, он управлял местностью, которая называется Грундир[708] и лежит между Страной Великанов и Ётунхеймом. Сам он сидел в Гнипалунде[709]. Это был человек весьма сведущий в колдовстве, а его свита скорее походила на троллей, чем на людей.
Гудмунд уселся на скамеечке перед престолом напротив конунга. Тогда был такой обычай, что сын конунга не должен был садиться на престол до тех пор, пока он не принял звание, которое прежде носил его отец, и не был выпит первый кубок[710]. И вот там шел пир горой, и все пили и веселились, а после пошли спать. А когда Гудмунд вернулся в свой покой, Торстейн сделал так, чтобы все могли его видеть. Тогда они принялись потешаться над ним. Гудмунд рассказал своим людям, кто он такой, и попросил, чтобы те не делали из него посмешище. Они улеглись и проспали всю ночь напролет.
С утра пораньше они были уже на ногах, и Гудмунда отвели в конунговы палаты. Конунг приветливо поздоровался с ним.
— А теперь мы желаем знать, — говорит конунг, — намерен ли ты присягнуть мне на верность, как твой отец. В этом случае я собираюсь прибавить к твоим званиям еще одно и передать под твою власть Страну Великанов, если ты принесешь мне клятвы.
Гудмунд отвечает:
— Нет такого закона, чтобы требовать клятвы от столь юных людей.
— Быть по сему, — сказал конунг.
После этого конунг взял драгоценный плащ, накинул его Гудмунду на плечи и нарек его конунгом. Затем он взял большой рог и выпил за Гудмунда. Тот принял от него рог и поблагодарил конунга. Потом Гудмунд поднялся со своего места, поставил ногу на ступеньку перед престолом конунга и торжественно пообещал, что, пока конунг Гейррёд жив, он не станет служить и повиноваться никакому другому конунгу.
Конунг поблагодарил его и сказал, что придает его словам большее значение, чем если бы он принес клятвы. Затем Гудмунд испил из рога и возвратился на свое место. Люди были довольны и веселы.
Рассказывается, что вместе с Агди ярлом там были два человека, одного из них звали Ёкуль, а другого Фрости[711], оба они были большие завистники. Ёкуль поднял бычью кость и запустил ею в спутников Гудмунда. Торстейн увидал это, поймал ее на лету и отправил назад, так что она угодила в лицо человеку, которого звали Густ[712], сломала ему нос и выбила все зубы, а сам он повалился без чувств. Гейррёд конунг рассердился и спросил, кто это швыряет кости над его столом. Он сказал, что, прежде чем все закончится, надо бы попытать, кто из них окажется сильнее всех в метании камней. Затем конунг подзывает двух людей, Дрётта[713] и Хёсвира[714]:
— Пойдите достаньте мой золотой мяч и принесите его сюда.
Те идут и возвращаются назад с тюленьей головой, которая весила сто фунтов[715]. Она была раскалена докрасна, так что от нее летели искры, точно из горна, и капал жир, словно горячая смола.
Конунг сказал:
— А теперь берите мяч и кидайте его друг другу. Всякий, кто его уронит, будет объявлен вне закона и лишится своего имущества, а тот, кто не осмелится поймать его, будет назван трусом.
И вот Дрётт бросает мяч Силачу-Хоть-Куда, и тот ловит его одной рукой. Видит тут Торстейн, что у того недостает силы удержать мяч, и спешит ему на подмогу. Вместе они кидают мяч[716] Фрости, так как воины стояли перед скамьями по обе стороны. Фрости крепко схватил мяч, но он оказался так близко от его лица, что раздробил ему скулу. Он кинул мяч Силачу-Каких-Мало, и тот принял его обеими руками, однако если бы Торстейн не подсобил ему, он упал бы на колени. Силач-Каких-Мало перебросил мяч Агди ярлу, и тот схватил его обеими руками. Жир попал ему на бороду, и она запылала, так что он позаботился о том, чтобы поскорее сбыть мяч с рук, и бросил его Гудмунду конунгу. Гудмунд же перебросил его Гейррёду конунгу, но тот увернулся и мяч попал в Дрётта и Хёсвира, и они оба были убиты. Потом мяч угодил в оконное стекло[717] и вылетел в ров, который окружал город, там из него вырвалось пламя. На этом игра закончилась, и люди уселись пировать. Агди ярл сказал, что всякий раз, как он оказывается рядом с людьми Гудмунда, у него холодеет сердце.
Вечером Гудмунд и его люди пошли спать. Они поблагодарили Торстейна за помощь, вследствие которой они избежали опасности. Торстейн отвечал, что это было не такое уж большое испытание, — «а какая забава ожидает нас завтра?»
— Скорее всего, конунг велит устроить состязание в борьбе, — говорит Гудмунд, — и тогда они смогут отомстить за себя, поскольку они далеко превосходят нас силой[718].
— Нам придаст сил конунгова удача, — говорит Торстейн. — Вы же, когда станете бороться, не забывайте двигаться в ту сторону, где буду я.
Они проспали всю ночь, а наутро, пока прислужники накрывали столы, каждый забавлялся на свой лад. Гейррёд конунг спросил, не желают ли они заняться борьбой, и они ответили, что пускай он сам решает. Затем они разделись и схватились в единоборстве. Торстейн решил, что никогда прежде не видывал подобного боя, потому что, стоило кому-нибудь упасть, как все там сотрясалось, и хуже всего приходилось людям Агди ярла.
Тут выступает вперед Фрости и говорит:
— Кто готов выйти против меня?
— Уж кто-нибудь да найдется, — сказал Силач-Хоть-Куда.
Затем они схватились, и между ними завязался жестокий бой. Фрости был гораздо сильнее. И вот в ходе борьбы они оказываются рядом с Гудмундом. Фрости поднатужился и поднял Силача-Хоть-Куда, притянув к своей груди, да только при этом ему пришлось подогнуть колени. Тогда Торстейн ударил его ногой под колени, и Фрости упал навзничь, а Силач-Хоть-Куда — прямиком на него. У Фрости был разбит затылок и локти. Он медленно поднялся на ноги и сказал:
— Похоже, в этой забаве участвует кто-то еще: иначе с чего это от вас так несет[719]?
— Уж больно близко у тебя от носа до пасти, вот ты и учуял вонь, — сказал Силач-Хоть-Куда.
Тогда встает Ёкуль, и против него выходит Силач-Каких-Мало. Схватка между ними была ожесточенней некуда, но все же Ёкуль оказался сильнее и подтащил Силача-Каких-Мало к скамье, как раз к тому месту, где был Торстейн. Затем Ёкуль попытался оттащить Силача-Каких-Мало от скамьи и принялся тянуть что есть мочи, однако Торстейн держал его. Ёкуль уперся так крепко, что по щиколотки провалился под пол палаты, но тут Торстейн оттолкнул от себя Силача-Каких-Мало, так что Ёкуль повалился навзничь, вывихнув ногу. Силач-Каких-Мало направился к скамье, а Ёкуль медленно поднялся и сказал:
— Похоже, мы видим не всех, кто сидит на скамье.
Гейррёд спрашивает Гудмунда, не желает ли тот побороться. Тот отвечает, что не станет отказываться, хотя и не делал этого прежде. Тогда конунг велит Агди ярлу отомстить за своих людей. Тот отвечает, что давно уже перестал участвовать в поединках, однако говорит, что пускай конунг решает. Затем они разделись. Торстейн подумал, что ему никогда не доводилось видеть более отталкивающего торса, чем у Агди, — был он синий, точно Хель[720]. Гудмунд поднялся ему навстречу, его кожа была бела. Агди ярл набросился на него и с такой силой стиснул ему бока своими ручищими, что достал до самых костей, и они принялись бороться, передвигаясь по всей палате. А когда они оказались у того места, где стоял Торстейн, Гудмунд улучил момент, развернул ярла и сделал бросок через бедро, думая уложить его. Торстейн бросился под ноги ярлу, и тот свалился носом вниз. Так он сломал свой подлый нос и в придачу к нему четыре зуба. Ярл поднялся и сказал:
— Старики всегда падают неуклюже, но всего хуже, когда трое[721] нападают на одного.
После этого все оделись.
Вслед за тем конунг и все, кто там был, пошли к столу. Агди ярл и его люди говорили, что, похоже, тут не обошлось без обмана:
— Недаром всякий раз, как я оказываюсь среди них, меня бросает в жар[722].
— Подождем, — говорит конунг, — пока не появится тот, кто сможет нам это разъяснить.
И вот люди принимаются пировать. Тут в палату вносят два рога, владельцем которых был Агди ярл. Это были большие сокровища, и они были прозваны Хвитингами[723]. Оба рога были длиною в два локтя и украшены золотом.
Конунг пустил оба рога вкруговую вдоль скамей:
— Каждый должен осушить рог с одного глотка, а если кто не сможет, пусть уплатит виночерпию эйрир[724] серебра.
Никому, кроме богатырей, это было не под силу, однако Торстейн позаботился о том, чтобы спутникам Гудмунда не пришлось платить штраф.
Люди пили и веселились остаток дня, а вечером пошли спать. Гудмунд поблагодарил Торстейна за то, что он хорошо подсобил им. Торстейн спросил, когда закончится пир.
— Утром мои люди должны будут уехать, — говорит Гудмунд, — и я знаю, что теперь-то уж конунг попытается взять верх. Станут показывать ценные вещи, и тогда конунг прикажет внести свой большой рог, что был прозван Добрым Гримом. Это величайшее сокровище, оно украшено золотом и к тому же наделено колдовской силой. На остром конце этого рога человечья голова из плоти и со ртом, так что она беседует с людьми, предсказывая, что должно произойти, и предупреждает, если их подстерегает какая-нибудь опасность[725]. Нас ждет смерть, если конунг узнает, что среди нас крещеный человек, а потому нам не следует скупиться на подарки Гриму.
Торстейн ответил на это, что Грим скажет не больше, чем будет угодно Олаву конунгу:
— Сдается мне, что Гейррёду недолго осталось жить. И я думаю, впредь вам следует слушаться моих советов. Завтра я намерен показаться им.
Те сказали, что это рискованное решение. Торстейн ответил, что Гейррёд желает им смерти:
— Что еще ты мне можешь рассказать о Добром Гриме?
— Надо сказать, что под изгибом его может встать во весь рост обычный человек, отверстие же над его ободом шириной в локоть. Тот из них, кто больше всех остальных знает толк в выпивке, способен зараз отпить из него не глубже обода, и только конунг может осушить его с одного глотка. Каждый обязан поднести Гриму что-нибудь ценное, однако сам он считает, что для него нет большей чести, чем если его опорожнят с первого разу. И я знаю, что мне предстоит испить из него первым, но ни одному человеку не под силу осушить его[726].
Торстейн сказал:
— Тебе следует надеть мою рубаху, и тогда ничто не причинит тебе вреда, даже если в питье будет подмешан яд. Сними с головы корону, отдай ее Доброму Гриму и шепни ему на ухо, что ты намерен воздавать ему гораздо большие почести, чем Гейррёд, а потом прикинься, будто пьешь. В роге может оказаться яд, так что вылей его себе под рубаху, и он тебе ничего не сделает. А когда с возлияниями будет покончено, отошли своих людей прочь.
Гудмунд сказал, что пускай будет так, как он советует:
— Если Гейррёд умрет, мне достанется весь Ётунхейм, но ежели он останется в живых, нам придет конец.
После этого они проспали всю ночь.
С утра пораньше они встали и оделись. Тут к ним является Гейррёд конунг и предлагает им выпить на прощание. Они так и сделали. Сперва все пили из рогов Хвитингов, а после из мерных кубков. Потом выпили за Тора и Одина, и вслед за тем в палату было принесено множество всяких музыкальных снарядов и два человека ростом пониже Торстейна внесли Доброго Грима. Все вскочили на ноги и пали перед ним на колени. Грим хмурился.
Гейррёд сказал, обращаясь к Гудмунду:
— Возьми Доброго Грима и выпей, и этим ты подкрепишь свою клятву.
Гудмунд подошел к Гриму, снял с себя золотую корону, возложил ее на него и сказал ему на ухо то, что ему велел Торстейн. Затем он вылил рог себе под рубаху, а был в нем яд. Он объявил, что выпил за Гейррёда конунга, и поцеловал острый конец рога. Потом он отдал Грима, и тот улыбался.
Тогда взял полный рог Гейррёд и попросил Грима даровать ему удачу и открыть ему, не подстерегает ли его какая опасность:
— Частенько приходилось мне видеть тебя в лучшем расположении духа.
Он снял с себя золотое ожерелье и отдал Гриму. Затем он поднял тост за Агди ярла, и когда питье сбегало вниз по его глотке, это всего больше походило на рокот прибоя в скалах. Он выпил все до дна. Грим лишь покачал головой.
Затем он был передан Агди ярлу. Тот преподнес ему два золотых обручья и попросил быть к нему милостивым. После этого он осушил его в три глотка и отдал виночерпию. Грим произнес:
— В старости всяк становится слабаком.
Потом рог наполнили вновь и его должны были выпить двое — Ёкуль и Силач-Хоть-Куда. Первым пил Силач-Хоть-Куда. Ёкуль принял от него рог, заглянул в него и сказал, что недостойно мужа выпить так мало, и стукнул Силача-Хоть-Куда рогом. А тот ударил Ёкуля кулаком в нос, да так, что у того был раздроблен его воровской подбородок и выбиты зубы. Тут поднялся гвалт. Гейррёд попросил всех успокоиться и не давать повода для кривотолков, что они, мол, расстались недружелюбно. После этого они помирились, и Доброго Грима унесли.
Немного времени спустя в палату входит муж. Все подивились тому, насколько он был мал. То был Торстейн Малец Хуторов. Он повернулся к Гудмунду и сказал, что лошади готовы. Гейррёд спросил, что это еще за малыш. Гудмунд отвечает:
— Это мой мальчонка-слуга, которого мне прислал Один конунг[727], и он истинное сокровище. Ему известно множество разных трюков, и если вы сочтете, что от него может быть какой-нибудь прок, я охотно отдам вам его.
— Раз так, это стоящий человек, — говорит конунг, — и я охотно погляжу на его уловки, — и просит Торстейна показать какой-нибудь трюк.
Торстейн достал кристалл и стрекало и ткнул острием в ту грань, где кристалл был белый. Тут разразилась такая ужасная снежная буря, что никто не в силах был ее вынести, и палату настолько завалило снегом, что он доставал им до щиколоток. Увидав это, конунг рассмеялся. Тогда Торстейн уколол кристалл в том месте, где он был желтый, и тотчас же сверху полился такой жаркий солнечный свет, что весь снег за короткое время растаял, а затем палата наполнилась сладким благоуханием. Гейррёд сказал, что он и вправду искусник. На это Торстейн говорит, что знает еще одну игру, которая зовется игрой со вспышкой. Конунг отвечает, что желает на нее поглядеть. Торстейн встает посреди палаты и колет кристалл с той стороны, где он был красным. Тут из него посыпались искры. Тогда Торстейн помчался вокруг палаты, обегая все сидения, причем дождь искр становился все сильнее, так что каждому, кто там был, приходилось прятать глаза, Гейррёд же конунг лишь смеялся, глядя на это. Но вот пламя стало разрастаться, так что все решили, что это уж слишком. Торстейн заранее предупредил Гудмунда, чтобы тот вышел вон и сел на коня.
Торстейн подбегает к Гейррёду и говорит:
— Ну как, не желаете ли поглядеть, что дальше произойдет в этой игре?
— Покажи-ка еще, малыш! — отвечал тот.
Тут Торстейн ткнул в кристалл посильнее, и искры брызнули прямо в глаза Гейррёду конунгу. Торстейн бросается к дверям и швыряет кристалл и стрекало так, что кристалл угодил Гейррёду в один глаз, а стрекало в другой, и он повалился на пол мертвый[728], а Торстейн вышел вон. Гудмунд уже сидел верхом на коне. Торстейн сказал, что им пора уезжать:
— А то нам не поздоровится.
Они поскакали к реке. Тут возвращаются назад кристалл со стрекалом. Торстейн говорит, что Гейррёд мертв. И вот они переправляются через реку и приезжают в то место, где они впервые повстречались. Тогда Торстейн сказал:
— Здесь мы расстанемся. Мои люди, верно, уже заждались моего возвращения.
— Поедем ко мне, — сказал Гудмунд, — и я отплачу тебе за всю твою помощь.
— Я воспользуюсь твоим приглашением в другой раз, — отвечает Торстейн, — теперь же тебе следует воротиться в усадьбу Гейррёда, захватив с собой побольше народу. Отныне вся страна будет в твоей власти.
— Тебе решать, — сказал Гудмунд. — Передай от меня привет Олаву конунгу.
Затем он дал ему золотой кубок, серебряное блюдо и длинное тканное золотом полотенце, чтобы тот передал эти подарки конунгу, и попросил Торстейна посетить его. Они расстались большими друзьями.
Вслед за тем Торстейн видит, как в великой ярости скачет верхом Агди ярл. Торстейн устремился за ним. И вот он увидал большую усадьбу, это были владения Агди. У ворот был разбит сад, и в нем стояла девица. Это была дочь Агди, которую звали Гудрун, и была она рослая и пригожая. Она поздоровалась со своим отцом и спросила его о новостях.
— Новостей хоть отбавляй, — говорит тот. — Гейррёд конунг мертв, а Гудмунд с Гласисвеллир предал нас всех и спрятал там крещеного человека, которого зовут Торстейн Сила Хуторов. Он брызнул нам в глаза огнем, и теперь я намерен убить его людей.
Тут он швырнул оземь рога Хвитинги и кинулся в лес как безумный. Торстейн подошел к Гудрун. Та поздоровалась с ним и спросила, как его зовут. Он назвался Торстейном Мальцом Хуторов и сказал, что он дружинник Олава конунга.
— Коли ты малец, то, верно, велик должен быть тот, кто считается там самым рослым, — сказала она.
— Хочешь уехать со мной, — спрашивает Торстейн, — и принять новую веру?
— Для меня мало радости оставаться здесь, — говорит она, — так как моя мать умерла. Она была дочерью Оттара ярла из Хольмгарда[729], и они с Агди были совсем несхожи нравом, поскольку мой отец тролль по своему естеству, и теперь я вижу, что ему недолго осталось жить. Но если ты согласишься привезти меня потом назад, я поеду с тобой.
Затем она собрала свои вещи, а Торстейн взял рога Хвитинги. После этого они отправились в лес и увидали там Агди. Тот издавал истошные вопли и закрывал руками глаза. А произошло вот что: стоило ему завидеть корабль Торстейна, как в его воровских глазах началась такая боль, что он ослеп.
Они добрались до корабля на заходе солнца, когда люди Торстейна уже были готовы к отплытию. При виде него они очень обрадовались. Затем Торстейн взошел на корабль, и они уплыли, и за время его путешествия, пока он не прибыл домой в Норвегию, не произошло ничего такого, о чем стоило бы рассказать.
Той зимой Олав конунг сидел в Трандхейме. Торстейн встретился с конунгом на Рождество и передал ему сокровища, которые ему послал Гудмунд, а также рога Хвитинги и множество других ценностей. Он рассказал конунгу о своих странствиях и показал ему Гудрун. Конунг поблагодарил его, и все сочли это знаменательным и превозносили его за отвагу. Затем конунг велел крестить Гудрун и научить ее христианской вере. Во время Рождества Торстейн сыграл в игру со вспышкой, и все нашли ее весьма забавной. Люди пили из Хвитингов, по двое из каждого рога, что же до кубка, который конунг получил от Гудмунда, то его не под силу было опорожнить никому, кроме Торстейна Мальца Хуторов. Полотенце не горело, даже когда его бросали в огонь, а только становилось от этого еще чище, чем прежде.
И вот Торстейн заводит с конунгом разговор о том, что хотел бы сыграть свадьбу с Гудрун. Конунг дает на это свое согласие, и тогда был устроен пир, как подобает. А в первую же ночь после свадьбы, как только они легли в постель, рухнул полог, с треском разломилась доска у Торстейна над головой и появился Агди ярл с намерением убить его. Однако навстречу ему пахнуло таким жаром, что он не отважился зайти внутрь и повернул назад[730]. Но тут подошел конунг и ударил его по голове золоченым посохом, и тот повалился наземь. Конунг стоял там на страже всю ночь, а утром оказалось, что рога Хвитинги пропали. Пир продолжался как ни в чем не бывало. Торстейн оставался у конунга всю зиму, и они с Гудрун жили в большом согласии.
Весной Торстейн попросил позволения уплыть в Восточные Страны, чтобы встретиться с Гудмундом конунгом. Конунг ответил, что не даст на это своего разрешения, если тот не пообещает воротиться назад. Торстейн обещал так и сделать. Конунг наказал ему держаться своей веры:
— И больше полагайся на себя, чем на тех, кто живет там, на востоке.
Они расстались как лучшие друзья, и все пожелали ему счастливого пути, так как Торстейна все полюбили. Он уплыл в Восточные Страны, и о его путешествии ничего не сообщается, кроме того, что оно было благополучным. Он прибыл на Гласисвеллир, и Гудмунд принял его со всем радушием.
Торстейн сказал:
— Есть ли у тебя какие-нибудь новости из усадьбы Гейррёда?
— Я отправился туда, — говорит Гудмунд, — и они отдали под мою власть всю страну, и теперь там правит мой сын, Хейдрек Волчья Шкура[731].
— А где теперь Агди ярл? — спрашивает Торстейн.
— После того как вы уехали, — отвечает Гудмунд, — он велел соорудить для себя курган и вошел в него, захватив с собой много добра. Что до Ёкуля и Фрости, то они утонули в реке Хемре, когда возвращались с пира. Так что теперь власть над местностью Грундир также принадлежит мне.
— Раз так, мне бы очень хотелось узнать, — говорит Торстейн, — как много из этого ты готов уступить мне, поскольку, сдается мне, Гудрун унаследовала все имущество своего отца, Агди ярла.
— Ты получишь его, если согласишься сделаться моим человеком, — сказал Гудмунд.
— Раз так, ты не должен быть против того, что я намерен держаться своей веры, — говорит Торстейн.
— Согласен, — ответил Гудмунд.
После этого они поехали в Грундир, и Торстейн получил власть над этой местностью.
Торстейн отстроил усадьбу в Гнипалунде, поскольку Агди ярл начал наведываться туда и разорил ее[732]. Торстейн сделался большим хёвдингом. Вскоре Гудрун родила мальчика, был он велик, и его назвали Брюньольвом. Не обошлось без того, чтобы Агди ярл не дразнил Торстейна. Однажды ночью Торстейн встал с постели и увидал, как Агди бродит вокруг. Он не осмеливался войти ни в одни ворота, так как на каждой двери там был крест. Торстейн направился к кургану, и оказалось, что он открыт. Торстейн зашел внутрь и забрал оттуда рога Хвитинги. Тут в курган воротился Агди ярл. Торстейн выбежал вон у него под носом и осенил крестом дверь. Курган закрылся, и Агди никогда не показывался впредь. Следующим летом Торстейн отправился в Норвегию и отвез Олаву конунгу рога Хвитинги. Потом с разрешения конунга он уплыл назад в свои владения. Конунг наказал ему крепко держаться своей веры. С тех самых пор мы ничего больше не слыхали о Торстейне. Когда же Олав конунг исчез с Великого Змея, пропали и рога Хвитинги[733].
И здесь мы заканчиваем прядь о Торстейне Мальце Хуторов.