Обвинял тебя в смерти матери?

Как он сумел задеть ее, растревожить, раскрыть в ней все, что она таила долгие годы...

Она лежала тихо-тихо, скованная, как броней, вперив взор в ночное небо, и изо всех сил старалась не пустить наружу неудержимые слезы.

Нет, эта битва проиграна - звезды расплылись перед глазами...

- Кейла? - Мэт приподнялся на локте. - Эй, что такое? Я не хотел, прости! Мне только казалось... любой родитель, кто делает такие вещи... в общем, это нечеловечно, я и не ожидал...

- Шшш... все в порядке, Мэт. Мой отец никогда ничего подобного не произносил... ну, таких слов. Это лишь ощущение, которое я пронесла через годы. И не знаю почему, разве только... мне, кажется, никогда не удавалось угодить ему. А вот Гордон - он всегда безгрешен: никаких ошибок. Мой брат и правда умнее меня, удачливее. Для меня было вполне естественным расти с ощущением, что я хуже, никогда не дотянусь до него.

Мэт гладил ее по волосам с такой нежностью, что для нее это было почти равносильно гибели.

- Так вот почему ты провела последние пять лет в разных городах, расшибаясь изо всех сил, чтобы создать эту сеть розничных магазинов? Делала то, чего не сумел Гордон? Чтобы поразить отца?

Будто завеса спала вдруг с ее глаз, обнаружив такое, чего она раньше в себе не замечала.

- Ну так как, я прав? - не отставал Мэт.

Что и говорить, приятного мало в том, что вышло на свет Божий для нее самой о себе.

Мэт сумел расположить ее к себе, она не опасается его, не боится быть с ним откровенной.

- Да, пожалуй, прав, - с непривычной мягкостью уступила Кейла.

Теперь они лежали молча - глаза в глаза, сердце к сердцу.

- Расскажи мне об этом, - тихонько попросил Мэт.

Кейла немного успокоилась. Нет нужды говорить, как ненавидит она эти вечные переезды.

Не стоит разглашать тайну, как много ей приходится работать, чтобы поддерживать магазины на должном уровне, и как она разочарована и обижена, что отец ни разу так и не посетил их.

О ее усилиях Ллойд судил лишь по финансовым отчетам. Но для отца она неудачница, и все тут. Нет, не стоит во все это углубляться, ни в коем случае.

Она вздохнула, вдруг осознав, что палец ее лежит на нижней губе Мэта. Пораженная, она не отрываясь смотрела на его рот - на эти слегка приоткрытые губы. Мысли приняли совсем другое направление: у него самый замечательный рот, самая прекрасная смуглая кожа, самые чудесные волосы, какие она когда-либо видела... Безоглядно они изучали друг друга, признаваясь во взаимном интересе, бесстыдно предаваясь запретному влечению. Чувственные воспоминания о вчерашнем поцелуе пронзили ее тело, маленькие жаркие вспышки возникали то здесь, то там и, казалось ей, отражались в ударах сердца Мэта...

Они играли с огнем, и оба это знали. Неприлично, неуместно ей лежать здесь, рядом с ним, в шезлонге и допускать, чтобы переплетались их души, их жизни. Ведь она встречается с удивительным мужчиной, и он ничем не заслужил такого поведения с ее стороны. А этот, по которому она сходит с ума, - убежденный холостяк, повенчан со своей работой, разочарован в любви. Сейчас для нее - и для него тоже - самое время спасать свою честь, если она еще не окончательно утеряна.

- Уже поздно, Мэт, - прошептала она.

- Прежде чем ты уйдешь и мы оставим то, о чем говорили... - Мэт притронулся пальцем к внутренней стороне ее запястья - простейшее прикосновение, однако она почувствовала, что тает от него.

- Да?.. - задыхаясь, прошептала она.

- Я вот что думаю, Кейла: ты должна жить своей собственной жизнью, а не той, которая, по твоему мнению, произведет впечатление на отца.

И только? Кейла была разочарована. Уж не ожидала ли она, что он скажет что-то другое?

- Знаешь, твоя бабушка права: жизнь - это не генеральная репетиция. У тебя, как у всех нас, только одна жизнь, и, может быть, пришло время взять ее, как говорится, за рога и - изменить в корне. Это непросто, конечно, но овчинка стоит выделки. А иначе... иначе ты рискуешь никогда не стать по-настоящему свободной и счастливой. - Он сел прямо, опустив ноги на кафельные плитки.

Оба молчали; тишину нарушал только шелест пальмовых ветвей да еще биение их сердец.

Воздух между ними был наполнен взаимным влечением, страстным желанием... и громадным напряжением - преодолеть это. Мэт проглотил ком в горле и отвел от нее взгляд. Нет, они бы не поцеловались, не смогли бы, не теперь: чтото изменилось между ними. Вчера еще она могла бы истолковать его порыв как жест дружбы.

Но такая страсть пылает сейчас в его глазах - слишком подлинная, чтоб не заметить... Итак, что-то перевесило его колебания.

Ее охватил стыд: быть связанной словом с Фрэнком - и цепляться к Мэту, флиртовать с ним; замирая, ждать его прикосновений, прижиматься к нему под звездами... Какое же она все-таки бессовестное создание!

Кейла поднялась - злая и печальная, расстроенная и смущенная.

- Я пойду, Мэт. Страшно устала.

- Да. И я тоже. - Но не встал, не последовал за ней.

Спустя полчаса она выглянула в окно: все еще сидит в шезлонге, посеребренный лунным светом Багам, затерянный в своих мыслях...

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Кейла прометалась всю ночь, путаясь в паутине обрывков их беседы. "Жить своей собственной жизнью..." - так говорил Мэт. Но как сделать этот поворот? Предприятие розничной торговли, которым она управляет, стало для нее чем-то гораздо большим, чем она представляла себе тогда, в двадцать два года. Она даже не уверена, что у нее есть охота к свободе.

Мэт завел разговор о ее жизни, когда они обсуждали брачный союз Рут и Филипа; она выразила свою полную растерянность, даже страх: что говорить отцу? Мэт предлагает отстаивать право Рут выходить замуж за кого ей угодно - вот, в общем-то, и все. Но основы ее собственного существования оказались вдруг потрясенными. И в самом деле, как объяснить отцу всю непростую ситуацию?

Наконец сон сморил ее, но рассвет наступил слишком быстро. Когда Кейла спустилась вниз, под глазами у нее образовались круги, а в сердце потребность уничтожать всех и каждого.

Напрасно она пыталась убедить себя, что ее состояние - одно из тех необъяснимых дьявольских настроений, которые когда-то овладевают каждым. Нет, это не так: настроение имеет источник, и имя его - Мэт Рид. Ни на веранде, ни в саду никого, но ворота открыты... Прихватив апельсин с накрытого к завтраку стола, она пошла к воротам.

Мэт, вот он - лежит на пляже, лицом вниз.

Когда тень ее коснулась его спины, он попытался разлепить заспанные очи - безуспешно, снова заснул. Да-а, видно, ночь он провел не лучше ее. При одном взгляде на него сердце у нее так и перевернулось. К черту этого мужчину! Неужели он теперь будет поднимать в ней такой вихрь эмоций?

- К-какого черта? Что такое? Кто это?.. - Он поднялся, ничего не соображая.

- Это я. Доброе утро. А где все? - Ей удалось сохранить спокойный, дружелюбный тон.

Мэт подозрительно покосился на нее.

- Ушли совершать утренний моцион.

- Как бабушка себя сегодня чувствует?

- Лучше. - Он расстелил полотенце так, чтобы они могли сесть на него вдвоем. - Кейла, пока они не вернулись, нам надо поговорить.

- О чем? - Она продолжала стоять.

- О том о сем. Сперва - о том, что Рут с отцом решили сразу, как поженятся, отправиться в Нассау и просят нас остаться на это время здесь, присмотреть за домом.

- Как - одним?! - Дыхание ее сразу участилось.

- Ну да. Их и не будет-то только одну ночь.

Не раздумывая, она энергично замотала головой.

- Я не могу! Не хочу!

- Кейла, если мы не согласимся, им нельзя поехать, а они очень-очень хотят. И второе - я уже сказал Рут и Филипу: я буду шафером у них на свадьбе.

Теперь она уже просто-напросто не могла дышать, и давление, видно, подскочило - будто сгустившийся пар затуманил голову.

Он схватил ее за левую щиколотку и потянул к себе. С визгом она опрокинулась на песок.

Потом подобрала улетевший в сторону апельсин, соскребла с него песок и принялась чистить.

- Возможно, я не совсем правильно оценила угол, в который ты меня загнал.

- Какой такой еще угол?

Она бросила на него выразительный взгляд.

- А твое необычайно великодушное решение быть у них шафером? Представляешь, каким ничтожеством я буду выглядеть, если не последую твоему примеру?

- Минуточку. Разве ты вчера не согласилась, что мы не имеем права им мешать? А-а, понимаю. Ты не прочь быть фрейлиной, но не желаешь брать на себя ответственность. Хочешь во всем обвинить меня - будто это я загоняю тебя в угол. Должен тебя огорчить, дитя мое, - в такие игры я не играю. Давай-ка, Кейла, отвечай сама за свои решения.

- Дай мне время. - Она медлила, отводя взгляд, который, как она надеялась, выражал презрение - опять он попал в больное место. - А-а, приготовься, вот они идут. - Кейла приклеила на лицо улыбку. - Доброе утро, бабушка, Филип! Как сегодня себя чувствуешь, бабуля?

- Прилично. Но, если вы не возражаете, мы с Филом сегодня останемся дома. Надо сделать последние распоряжения по поводу нашей свадьбы. А если честно - просто хотим немного расслабиться.

- Но пусть это не мешает вам развлекаться, - добавил Филип.

- Расслабиться - это звучит прекрасно, - согласился Мэт, тяжело опрокидываясь на спину.

- Мэт уже сказал тебе, - Рут волновалась, - что согласился быть у нас шафером?

Кейла наконец очистила апельсин и бросила кожуру паре зорких морских чаек, которая немедленно с жадностью все проглотила.

- Да, бабушка, сказал.

Старики с преувеличенным восторженным вниманием устремили взоры на чаек, но Кейла знала, о чем они сейчас думают, чего от нее ждут. Сердце ее забилось быстрее, и, когда напряжение достигло такой силы, что стало невозможно дышать, она, сдаваясь, вскинула вверх руки.

- Хорошо, я согласна! Я буду у вас фрейлиной!

- Все еще в сомнениях-колебаниях? - спросил ее Мэт через несколько часов. Они ехали в центр Фрипорта, за платьем для предстоящей торжественной церемонии. - Уж не передумала ли?

- Да нет, не передумала. - Настроение у нее и впрямь было скверное. Лучше смотри, куда едем.

В старой части города Мэт, даже не выяснив, есть ли поблизости магазин одежды, вырулил на обочину дороги и выключил зажигание.

- Не испытываю ни малейшего удовольствия от того, что я мишень твоей злости, или страха, или черт знает чего еще, что ты чувствуешь, думая о звонке отцу.

Она уже не владела собой.

- Замолчи! Я уже все усвоила, что можно почерпнуть из твоей дешевой психологии.

Мэт запустил пальцы в волосы и уронил локти на руль.

- Моей - чего?

- Ты прекрасно слышал, что я сказала.

Множество вещей, о которых мы говорили прошлой ночью, сегодня уже не имеют никакого смысла. Вся эта чепуха насчет "жить собственной жизнью", "никогда не будешь свободной и счастливой" и прочее. Свободной от чего, Мэт?

Я жила в шести великолепных городах, я - преуспевающая деловая женщина, у меня есть жених. К какой еще свободе и счастью ты хочешь, чтобы я стремилась?

Он медленно повернул к ней голову и устремил на нее один из тех взглядов, которые выдержать она была не в силах.

- Ты вся покрыта шрамами. Хочешь взять на себя ответственность за свою жизнь, но не знаешь, как это сделать. Ты себя чувствуешь полностью связанной.

- Думаешь, я не заметила твоих шрамов?

- Каких же?

- Прямо на фасаде.

- Вот как, даже на фасаде? - Он усмехнулся, саркастически растягивая слова.

- Вот именно. Ты - не само совершенство, и прекрасно это знаешь. У тебя тоже есть пунктики.

Выражение его лица не изменилось, но она почувствовала, что задела его за живое.

- Если ты имеешь в виду смерть мамы...

- Я имею в виду твой брак, мистер закоренелый холостяк.

- Мой брак? - Он вдруг стал неприступным, резким, холодным.

Кажется, не стоило касаться этой щекотливой темы.

- Оставим это, ладно? - Она собралась выйти из автомобиля.

Мэт схватил ее за руку.

- Так что там насчет моего брака?

Она задыхалась, но продолжала жалить его:

- Ну, мне кажется, ты все еще не можешь смириться, что он... не удался.

- Какая же здесь связь, - Мэт довольно удачно передразнил ее интонацию, - с тем, что я "закоренелый холостяк"?

О, ей ненавистен способ, которым он ее провоцирует, ненавистен этот лед в его глазах!

Она спешно подыскивала выражения - пусть не звучит все же то, что она произнесет, чересчур уж резко.

- Неудача плохо пахнет, Мэт. И она ранит.

Это так естественно - стать осторожным в отношениях с женщинами. А еще лучше, чтобы скрыть свои проблемы, спрятаться за личиной беззаботного холостяка, интересующегося только своей карьерой.

- Ты в этом уверена?

Кейла кивнула по инерции, но в пылу сражения уже утратила боевой задор - почти весь.

У нее и правда было желание нанести ему удар, досадить, но одновременно - прозондировать почву и проверить, насколько права Рут, поделившаяся с ней вчера мыслями о Мэте, о его душевном состоянии. Но только сейчас, глядя в эти глаза, она до конца осознала всю глубину раны, которой неосторожно коснулась.

Кейла наконец выдавила:

- Ты ничего не скажешь в ответ?

Спокойным, низким голосом, от которого она похолодела, он произнес:

- Скажу. Выходи.

- Что?

- Отправляйся за покупками. Я тебя встречу здесь через час. - Без дальнейших объяснений он вышел из машины, хлопнул дверцей и зашагал по раскаленному от зноя тротуару.

Домой они вернулись ощетинившиеся и до конца дня подчеркнуто избегали друг друга.

Кейла около часа проработала у себя в комнате, а он в это время сидел во дворе - читал. Стоило ему подняться наверх - она тут же спускалась вниз. Оказываясь одновременно на лужайке, оба старались находиться на почтительном расстоянии друг от друга. Так и прыгали они вокруг дома, как шашки на игральной доске, излучая враждебность во взорах, если дорожки их случайно пересекались.